А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Посыльный действительно прибыл почти тотчас же. И она сразу поняла, что это человек короля. Долгая служба при дворе королевы позволила ей с деланным спокойствием спросить, чего желает король Генрих, с тем же кажущимся спокойствием принять приглашение на королевскую вечернюю трапезу и отпустить посыльного с благодарностью и маленьким вознаграждением за доставленное приятное известие.
Визит к королю, как и следовало ожидать, только расстроил Барбару, и, отправляясь спать, она больше беспокоилась о короле, чем о человеке, с которым должна разделить ложе в следующую ночь. Утром она едва вспомнила, что надо сказать Клотильде, чтобы она постелила самую старую и изношенную простыню на случаи, если отец захочет получить доказательство ее девственности. Она уже почти отправила Беви за своим отцом, когда услышала, как он зовет ее, и выглянула в одной сорочке, чтобы сказать ему о своей встрече с королем.
Норфолк положил руку ей на голову и посмотрел искоса.
— Ты велела слуге поднять меня пораньше после такой ночи, как сегодня, чтобы сказать, что король хорошо умеет строить козни, заставляя кого-то думать обо мне с любовью, а кого-то — нет, и что казначей может вести себя, как идиот, не досчитавшись одного шиллинга?
Барбара не обратила внимания на сарказм его слов.
— Тебе следовало бы увидеть, как жена Питера де Монфорта смотрела на меня… — начала она.
— Мне не нужно на это смотреть! — прервал ее отец и нахмурился. — Ты хорошая девочка, Барби, и поступила совершенно правильно, рассказав мне о приглашении короля и о причинах, по которым оно сделано. Я рад, что ты не усвоила способ рассуждений твоего Альфреда. Его рот как стальной капкан. Он может широко улыбаться, но, когда зубы сжаты, все, что попало в него, наружу уже не вытащишь.
— Он пытается сохранить верность двоим друзьям, которые теперь в противоположных лагерях, — оправдывалась Барбара. — Не вини его.
Норфолк улыбнулся.
— Я его не виню и не могу не восхищаться им. Ты будешь с ним в безопасности. — Он привлек ее ближе, поцеловал в лоб и тяжело вздохнул, когда выпрямился. — Но ты слишком беспокоишься обо мне. Я уже не раз говорил тебе, что могу справиться со своими собственными делами. Ты могла бы сказать об этом и после свадьбы, вместо того, чтобы будить меня на рассвете. Я пойду обратно в постель.
— Отец!.. — воскликнула она.
Но граф только покачал головой, поморщился, стиснул ей руку и ушел, оставив ее еще более обеспокоенной.
Женщины, пришедшие вскоре, отвлекли ее от грустных мыслей, хотя некоторые, подобно Элинор де Боуэн, явились, чтобы поехидничать. Осматривая ее наряд, они под видом шутки задавали ей нескромные вопросы. Воцарилась фривольная, непринужденная атмосфера, в которой даже замечания о хорошей погоде, стоявшей целых пять дней, приобретали двусмысленное звучание.
Легко перекусив, женщины начали одевать Барбару, натягивая на нее прекрасные шелковые чулки и завязывая под коленями подвязки бантами, чтобы было легче развязать. Напрасная трата времени, заметила Барбара, смеясь, поскольку сегодня придворные дамы сами должны будут развязать их, чтобы показать невесту свидетелям жениха. Целый ворох шуток посыпался после этого замечания.
Затем ей надели туфли: светло-красные, лайковые, начищенные до блеска, украшенные золотым ободком и розочками и застегивающиеся вокруг лодыжки золотыми пуговицами с перламутром. Барбара закрыла глаза. Альва де Деспенсер поцеловала ее и прошептала, что это ее подарок: она знала, что у Барбары не было времени заказать новые туфли. Затем надели тунику и подпоясали ее золоченым пояском, щедро украшенным драгоценностями, который подарил принц Эдуард, что вызвало удивленное перешептывание. Поясок был виден сквозь широкие проймы верхнего платья, которое надели поверх туники, и каждая женщина в комнате сказала что-то о ценном подарке.
Этот предмет занимал их до тех пор, пока новый взрыв смеха и завистливые замечания по поводу попытки справиться с волосами Барбары не отвлекли их внимание. К сожалению, это настроение не сохранилось после того, как сетка, украшенная блестками, была наконец прикреплена, пряди уложены и сверху украшены лентой. Алиса де Монфорт преподнесла подарок от короля Генриха — золотой обруч, усеянный жемчугом и обвитый лентой, что вновь было встречено косыми взглядами и недобрым шепотом. Барбара приписала подарок дани королеве Элинор, в доме которой она прослужила много лет, но она знала, что такое яркое проявление королевской благосклонности было обусловлено политическими причинами.
Многие из присутствующих женщин поспешили выказать свою преданность, однако вскоре неловкий момент прошел и начало возникать беспокойство иного рода. Барбара вдруг поняла, что они могут опоздать, и уже собралась предложить приготовиться к выходу, когда хлопнула наружная дверь.
— Наконец-то подарок жениха, — прошептал кто-то.
Эти слова потрясли Барбару. Она совсем забыла обычай, по которому жених должен одарить невесту. Но она знала, что подарка от жениха быть не могло: Альфред никогда не опозорил бы ее пустяковой безделушкой, а возможности сделать дорогой подарок у него не было. Ее сердце упало при мысли о необходимости все объяснять. Альфред был не виноват, но могло показаться, что ею пренебрегают.
— Бедный Альфред… — начала Барбара. Но тут раздался голос ее отца, поднимавшегося по лестнице и раздраженно говорившего что-то.
Барбара просияла в улыбке. Может быть, совсем невольно, отец спас ее. Когда он вошел в комнату, ее глаза изумленно блеснули сквозь слезы умиления. Она не смела ему улыбнуться, так как оба разразились бы смехом или слезами, осознавая, какую жертву он принес из любви к ней. Он был одет по последней моде, которую ненавидел. На нем была великолепная золотая накидка, расшитая красными крестами, поверх темно-красной туники на широкой груди — золотая цепь, которую он обычно надевал, отправляясь в иностранные посольства, чтобы не позорить своего короля. Его меч с простой оплетенной проволокой рукоятью выглядел странно: он был прикреплен к позолоченному, низко опоясывающему его бедра поясу. Башмаки тоже были позолочены и украшены огромными золотыми шпорами. О, бедный отец!
Женщины расступились перед графом Норфолком, пропуская его вперед. Барбара подняла на него глаза, желая выразить свою благодарность, но у нее перехватило дыхание. Его улыбка была застывшей, а в глазах сквозило беспокойство и тревога. Он вручил ей резную деревянную шкатулку и буркнул:
— Подарок жениха.
Барбара машинально взяла шкатулку. Она едва не уронила ее при этих словах: шкатулка была старая и хорошо знакомая.
— Открой ее, — приказал отец.
Она открыла рот от изумления, когда увидела содержимое: это ожерелье и браслет были ей прекрасно известны, так как они всю ее жизнь хранились в сундуке отца. Это были очень древние золотые кельтские украшения. Причудливые птицы и животные переплетались, и в каждом было отверстие, из которого на подвеске свисала жемчужина. Браслет и ожерелье принадлежали матери графа Норфолка.
За восторженными восклицаниями никто не различил слабый стон, вырвавшийся из груди Барбары. Придворные дамы приняли ее оцепенение за радостное удивление и повыше подняли драгоценности, чтобы и остальные смогли восхищаться ими. К тому времени, когда все дамы протиснулись вперед, чтобы посмотреть, потрогать и высказать свое мнение, и драгоценности были надеты на ее шею и руки, Барбара справилась с собой. Она широко улыбнулась, и улыбка эта предназначалась отцу, который облегченно проворчал что-то, погладил ее по голове и пробормотал:
— Хорошая девочка.
Остаток дня прошел в непрерывной суматохе. Вся группа должна была сначала возвратиться в замок, так как Генрих и Питер де Монфорт чувствовали, что для короля и принца слишком опасно останавливаться на улице, когда группа невесты присоединится к группе жениха. По этой же причине процессия невесты из замка в кафедральный собор, расположенный на другом конце города, выглядела как нашествие армии, и в кафедральном соборе среди гостей было множество вооруженных людей. Так много охранников шло впереди Альфреда и принца, а также обступило их с обеих сторон, что Барбара не смогла увидеть своего нареченного, пока он не взял ее за руку у алтаря. Даже тогда у нее не было времени на надежды и страхи, обычные для невесты. Хотя Альфред крепко держал ее за руку и улыбался, в его глазах таилась тревога.
* * *
К тому времени, когда свадебная процессия добралась до дома, расположенного в переулке Святой Маргариты, каждый был достаточно трезв, чтобы почувствовать упадок духа, который обычно следует после того, как слишком много выпьешь. Все пытались скрыть это, щадя Альфреда и Барбару. Но ни у кого не было желания задерживаться после того, как свидетели убедились, что у жениха и невесты на теле отсутствуют скрытые недостатки, и они были уложены в постель. Шутки и смех звучали как-то деланно, даже гадко и недостойно, потому что каждый подсознательно представлял себе в это время принца, которого отвели в темницу, и старого, беспомощного короля Генриха.
Только Барбару и Альфреда не трогали эти грустные видения. Для них наступивший момент был более важен, чем принц и король, вместе взятые, а то короткое время, когда с ними оставались свидетели, показалось им чересчур долгим. Гости не догадывались, как страстно молодые желают их ухода, потому что лицо жениха выражало фальшивое веселье, а невеста была смущена. Оба знали, что выражения их лиц были вежливой маской, но видели они только друг друга. Было зажжено множество свечей, и полог кровати шевелился от легкого движения воздуха…
В то мгновение, когда дверь закрылась за последним гостем, Барбара сказала:
— Альфред, что…
Но он не отважился выслушать ее до конца и закрыл ей рот поцелуем, крепко прижав ее к подушкам и всем телом удерживая ее на месте. Он почувствовал, как она напряглась, и провел рукой по ее правой руке к запястью и пальцами, чуть касаясь, пощекотал ее ладонь. Это была игривая, но в то же время нежная интимная ласка, и он подержал ее руку, чтобы она не могла ни оттолкнуть, ни ударить его. Он почувствовал, как затрепетало ее тело, но она не сделала попытки освободить ни правую руку, которую он держал, ни левую, прижатую его телом.
Альфред разрывался между уверенностью, что Барби никогда бы не вышла за него замуж, если бы у нее не было намерения сдержать свою клятву, — и ревнивым подозрением, что она нехотя пожертвовала собой ради какой-то цели. В это мгновение его уверенность поблекла перед охватившим его ревнивым страхом. Ему казалось, что, если он освободит ее руку, то упустит свой шанс, потому что в ней ощущалось такое напряжение, словно она собиралась сопротивляться всерьез. Он не мог позволить ей этого. Он должен обладать ею: То, что он делал сейчас, можно было извинить как игривость; взять ее после того, как она освободится и начнет с ним бороться, было бы непростительным насилием.
Он отнял свои губы только для того, чтобы прошептать:
— Сейчас не время для слов. Гораздо лучше заняться делом.
Призыв ничего не дал. Барбара не откликнулась на него никоим образом, но и не отвернулась, чтобы уклониться от его поцелуев. А когда он просто коснулся ее губ, а потом наклонился ниже и поцеловал ее в шею, она снова задрожала. Он попробовал целовать, слегка касаясь губами, словно бабочка, то там, то здесь ее лица, шеи и груди. Она начала непрерывно дрожать, прерывисто дыша, всхлипывая и глубоко вздыхая. К этому мгновению Альфред был почти уверен, что она не пытается избежать близости. Но он не мог понять, чем вызвана ее реакция на ласки — страстным желанием или борьбой со своими противоречивыми чувствами.
Он вновь поцеловал ее и осторожно приподнялся на локте, освобождая ее запястье. Она лежала спокойно, если не считать того, что вся дрожала, и он погладил ее руку от плеча вниз, касаясь груди. Резкий вздох прервал неровный ритм ее дыхания, и, когда он положил руку на ее грудь, поглаживая сосок большим пальцем, тихий стон — удовольствия или протеста? — вырвался у нее.
Альфред ласково и нежно начал целовать ее грудь. Она легко дернулась под ним, вскрикнув без слов, и попыталась согнуть колени. Альфред выпрямил их и, удерживая, слегка прижал своей ногой, а его рука скользнула между ее бедер. Он мягко поглаживал ее живот, осторожно подвигая ладонь ниже, и ее тело напрягалось вслед за каждым его движением. Когда его рука замирала, оно расслаблялось, а когда только он собирался возобновить ласки, Барбара вновь словно каменела. Так продолжалось несколько минут. Альфред был опытным любовником, он знал, как заставить женщину ответить на призыв его желания, но сейчас он растерялся. Правда, теперь он не отпустил бы ее, даже если бы она сопротивлялась. Кроме того, всем своим естеством он понимал, что если она не сумеет побороть свой страх сейчас, то никогда не научится получать удовольствие от любовных игр.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов