А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Он вперил в нее взгляд, стараясь пронзить ее так же осязаемо, как проник в нее физически. Ее веки, задрожав, поднялись, глаза расширились, обнажились зубы, – казалось, она сейчас закричит, ужаснувшись тому, что прочла в его лице. В беспокойном возбуждении она вздымалась волной, падала вниз молотильным цепом, как будто пытаясь сбросить его с себя, но лишь доведя его этим до полного экстаза. Левой рукой он стиснул ей горло, унимая ее, правой вцепился в ягодицы, ворочая ее о себя, как жернов. Страх не стерся с ее лица, он смешался с выражением какой-то изумленной кротости, словно любовь и боязнь, как старые друзья, нередко соединялись в ее душе. Она часто и тяжело дышала, продолжала двигаться исступленно, но уже не так бешено, возвращаясь к действительности. Ее глаза затуманились изнеможением и ужасом, нога сомкнулись вокруг его талии, ногтями она царапала ему спину, и наконец Бехайм, которого тоже захлестнул вал сложных чувств, правда далеких от кротости, испустил неистовый вопль – какой-то миг он ликовал от того, что еще раз отдался этому самому острому из наслаждений смертных. Вслед за тем он оцепенел, растекшись плавким сгустком восторга, и навис над ней, застыв клыками совсем рядом с голубоватой жилкой у нее на шее. Ему хотелось высосать ее содержимое в тот самый миг, когда Жизель глотала его соки, – два мощных желания с одинаковой силой тянули его в разные стороны.
Теперь оба дышали спокойнее, румянец сошел с ее лица. Бехайм вырвался из замка ее ног и откинулся навзничь, испытывая одновременно торжество и неловкость.
– Мишель…
Он пробормотал что-то невнятное.
– Ведь так это и будет, правда? Мое посвящение. Оно случится, когда мы будем любить друг друга?
– Возможно.
– Оно ведь сейчас было совсем близко, правда? – помолчав, спросила она.
– Не думаю.
Ему не хотелось поворачиваться к ней, он боялся не того, что увидит, но того, как увидит ее, не уверенный, какая из половин его души будет смотреть сквозь его глаза.
Жизель прижалась к нему, сплющив груди о его руку, липко склеив с его бедрами свои и на миг вызвав в нем отвращение.
– Как хорошо! – воскликнула она, и его поразила какая-то похотливая экзальтация в ее голосе. – Ты во мне, и я так близко к Тайнам, и все это в одно и то же время!
Он не знал, как к этому отнестись: с одной стороны, его напугало в ней такое отсутствие невинности, с другой, восхищало, что она так смогла постичь болезненную сладость жизни, оттенки гибельной игры ума и крови, что в ней пробудился восторг ценительницы чувственных утех. На миг он представил себя могущественным мужем, воплощением всяческой скверны, заключенным в черный сундук в чугунных оковах, а вслед за тем – доброй душой, отравленной нечистым поцелуем. Полный противоположных влечений и мыслей, уставший от метаний, сомнений и одолевших его злых духов, с одним лишь желанием – уснуть, он остановил взгляд на гобелене, которым была задрапирована дальняя стена. Оттуда смотрел дремучий лес с колоннами сучковатых кривых стволов, опутанных ползучей растительностью, – там притаились смутно проглядывавшие мертвенно-бледные чудовища и бежал олень, он оглядывался – не преследует ли его кто-то, спрятанный тенью. По грубой ткани как будто пробежала рябь, гобелен заструился по стене, словно он не был соткан из нитей, но был составлен из тысяч насекомых, хитроумно сцепленных друг с другом, корчащихся так, что, казалось, движется сама комната – судно, медленно плывущее в безжалостную даль, а гобелен – это иллюминатор, открывающий вид на бурление темного, ничего не прощающего мира.
ГЛАВА 3
На следующий вечер Бехайму нанес визит Роланд Агенор. Когда старик уселся в кресло под окном, закрытым чугунными ставнями, Бехайм, с ужасом ждавший его прихода, пустился в путаные извинения и объяснения поступка, совершенного им прошлой ночью, на обдумывание которых у него ушло больше часа. Но он не успел полностью развернуть нить доводов, над которыми так усердно трудился, – Агенор взмахом руки заставил его умолкнуть и сказал:
– У нас неприятности.
Глаза его были налиты кровью, всегда невозмутимое лицо осунулось, глубже обозначились изрезавшие лоб морщины.
Он пригладил копну белых волос, откинулся на спинку кресла, положил ногу на ногу и бросил на Бехайма озабоченный взгляд.
– Мой юный друг, я совершил нечто, – произнес он, опустил глаза и некоторое время молчал, словно сломленный чьими-то обвинениями. Наконец он продолжил: – Нечто такое, что может дать тебе возможность завоевать огромное влияние, но подвергнет тебя не меньшей опасности.
Необычное возбуждение учителя смутило Бехайма. Вспомнив ночь их знакомства, свой ужас, когда выяснилось, кто Агенор на самом деле, вспомнив, как он наконец бросил попытки сопротивляться роковому укусу, а потом долгие годы служил до посвящения и как ужас превратился затем в почтение и любовь, он иначе, свежим взглядом увидел нынешнее тяжелое положение Жизели и на миг смягчился к ней… и к самому себе.
– Я всегда доверялся вашему водительству, – попытался он подбодрить Агенора.
Тот уныло усмехнулся:
– Очень надеюсь, что ты и дальше сохранишь такое отношение ко мне.
Он подобрался, глубоко вдохнул и с силой выдохнул.
– Я только что разговаривал с Патриархом. Как я уже сказал, у нас неприятности, причем из тех, решать которые мы плохо приспособлены. Вернее, они не по плечу большинству из нас. А вот у тебя есть все качества, чтобы распутать дело, о чем я и доложил Патриарху. Он поручил расследование тебе.
– Что за расследование? – Бехайму стало интересно.
– Совершено убийство.
– Дьявол! Убили кого-то из Семьи?
– Золотистую.
Бехайм не верил своим ушам.
– Как такое могло случиться?
– На этот вопрос за всех нас должен ответить ты, мой милый юный друг. – Агенор встал, сделал шаг к окну и принялся рассматривать чугунную ставню как редкое произведение искусства. – У ее комнаты не было охраны. Кто бы мог представить себе, что такое злодеяние возможно? Правда, с ней была компаньонка – старая служанка. Где она сейчас – неизвестно. Золотистую нашли два часа назад слуги Патриарха. Кровь высосана до последней капли, тело изувечено. – Он фыркнул (видимо, от омерзения, решил Бехайм). – Должно быть, преступники, кто бы это ни был, неплохо полакомились.
– Почему вы считаете, что их было несколько?
– Просто предполагаю. Крови с лихвой хватило бы на целую компанию. Особенно учитывая, сколь опьяняюще действует напиток такой выдержки.
– Не понимаю.
– Сцеживание, при всей помпе, которой оно окружено, совсем не то священнодействие, каким его изображают. В действительности эта церемония не слишком отличается от старомодной попойки – для немногих избранных. По крайней мере, так мне об этом рассказывали. С таким же успехом можно было бы набраться неразбавленным виски. Вырабатывающееся в крови вещество действует, как алкоголь. Послушать тех, кто участвовал в этом ритуале, – вас будут уверять, что достаточно пригубить напиток, и на тебя посыплются ярчайшие откровения, прямо как во время Озаряющего Жертвоприношения.
– Золотая кровь… она тоже дает ясновидение?
– Нет, нет! Единственное окно в будущее для нас – смерть в Озаряющем Жертвоприношении. А все эти небылицы про Золотистую – лишь для того, чтобы оправдать эту оргию. Признаюсь, я в обряде никогда не участвовал, но, что там почем, знаю.
– Вы никогда не были на Сцеживании? – удивился Бехайм.
– Враги лишили меня этой чести своими интригами. – Агенор оторвался от созерцания окна. – Теперь же, – его голос дрогнул, и Бехайма поразило такое неприкрытое проявление чувств, – я больше не желаю принимать в нем участие. Дикий обычай, хоть вреда от него почти никакого. Достоинство этого сорта крови в том, что Золотистая всегда выдерживает посвящение и становится членом Семьи. Но то, что случилось на этот раз – высосать всю кровь, не знаю… – Он не закончил фразу, потом удрученно добавил: – Впрочем, уже ничего не поделаешь.
– Может быть, в Сцеживании больше смысла, чем вам представляется, – предположил Бехайм. – Не хотелось бы вас обидеть, но поскольку вы не испытали его эффекта на себе, возможно…
– Видел я их, вкусивших от Золотистой, – перебил его Агенор. – Поверь, никаких чудес не было. Зато мне довелось быть свидетелем не одного Озаряющего Жертвоприношения, и, несмотря на то, что ритуалу подвергаются осужденные за преступления против Семьи, есть что-то величественное в этом действе. Там жизнь отдается за то, чтобы узнать наше будущее. Я верю, что приговоренные понимают это, что они получают некую высшую радость, когда их приносят в жертву.
Когда Агенор произносил эти слова, его лицо приняло выражение нездешнего блаженства, как будто он самого себя видел святой жертвой. Бехайму снова стало не по себе – старик вел себя очень странно. Он решил не обращать на это внимания и сосредоточиться на неотложном. Он присел на край кровати, положил ладони плашмя на колени и стал рассматривать узор на кусочке ковра у себя между ботинками.
– Что скажешь? – обратился к нему Агенор.
– Пытаюсь понять, зачем кому-то понадобилось пойти на такое опасное преступление.
– Тебе ли спрашивать, чем манит Золотистая?
Бехайм пропустил мимо ушей намек на его давешнюю несдержанность.
– Не поверю, чтоб кто-нибудь решился на такое, только чтобы попробовать ее крови.
– Думаю, ты переоцениваешь некоторых представителей нашего племени. Например, де Чегов.
– Сомнительно, чтобы даже де Чеги были способны совершить преступление со столь незамысловатым мотивом. Заявить о себе, в знак протеста – пожалуй. Но не просто чтобы откушать крови.
– Ну, не буду спорить. В конце концов, тебе разгадывать эту загадку.
Старик прошел через комнату к кровати, положил руку на плечо Бехайму.
– И принимайся за дело не мешкая. Патриарх не сможет долго удерживать тут всех.
Бехайм кивнул, но восторга но поводу поручения он не испытывал: преступление, конечно, весьма интересное, но привлекательность задачи меркла перед ее сложностью.
– Возможно, мне не стоило предлагать тебя, – сказал Агенор.
– Нет, нет, – поспешил возразить Бехайм. – Я…
Агенор остановил его, подняв руку.
– Я не должен был предлагать тебя, ради нашей дружбы. Может оказаться, что я принес тебя в жертву, ибо ты подвергнешься страшной опасности, и хотя за тобой Патриарх, многие с огромным негодованием отнесутся к твоему расследованию. А если тебе удастся разоблачить преступников, они, разумеется, будут стоять насмерть, лишь бы их не обрекли на Озаряющее Жертвоприношение. Но речь идет не только о дружбе, ставки в этой игре очень высоки.
Он сделал несколько шагов к середине комнаты и остановился, сцепив руки за спиной и глядя в сторону.
– В случае успеха ты заручишься огромным влиянием на Патриарха и тех, к кому он прислушивается. Я о таком мог бы только мечтать. Может быть, это станет событием, которое склонит общественное мнение на нашу сторону, добавит недостающий голос к хору здравого смысла, и мы сможем направлять действия Семьи, к вящему ее благоденствию и укреплению могущества. Итак, – он развернулся на каблуках, – что сделано, то сделано. Но позволь мне заверить тебя, друг мой, – ты не один. Твое падение будет и моим падением. Я не стал бы рисковать твоим бессмертием, не разделив опасность с тобой.
Отдавая теперь себе отчет во всех страшных ловушках, подстерегающих его в этом деле, Бехайм почувствовал себя опутанным по рукам и ногам, его охватила слабость.
– Постараюсь оправдать ваше доверие, – сказал он, но сам услышал всю фальшь своих слов и добавил дрожащим голосом: – С трудом представляю себе, с чего начинать.
Он встал и потер пальцем щеку.
– Подозреваемых – тьма, всех за пару дней не допросишь.
– Ну, их круг можно сузить, – сказал Агенор. – Во-первых, сегодня вечером я заключил некий союз, – думаю, совсем скоро это окажется нам полезным. Кроме того, я позволил себе отправить слуг к каждому члену Семьи и поручил им поставлять тебе сведения об их передвижениях. Некоторые, вероятно, откажутся отвечать из высокомерия, другие скорее солгут, чем согласятся скомпрометировать близких. Но при всем нашем могуществе мы существа весьма предсказуемые, и я верю, что кое-кто из моих родственников удивит меня своей откровенностью. Большинство подозреваемых мы сможем исключить одним махом.
– Даже если нам это удастся, даже если под подозрением у нас останется, скажем, всего десять человек, найти среди них виновного – непосильный труд. В лучшем случае мы можем надеяться обнаружить улики на теле или рядом с ним.
– Тогда идем немедля на место преступления.
– Мой господин, при всем моем уважении и притом, что я весьма высоко ценю ваше содействие и, несомненно, буду обращаться к вам за помощью в ходе расследования, я предпочел бы, чтобы во время работы никто не заглядывал мне через плечо. Тогда я сумею лучше сосредоточиться.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов