А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

И их нарушение не может быть оправдано ничем.
– Понимаю, – сказал Бехайм.
– Нет, сын мой. – Патриарх откинулся в кресле и положил ногу на ногу. – Ты этого не понимаешь. Пока. А может быть, и никогда не поймешь. Не каждому дано это уразуметь.
Под луной плыли рваные облака, отбрасывая на плиты пола бегущие тонкие тени, и Бехайм почувствовал, как непрочно это место, как непостоянен ум, придумавший его. Все, что было перед его глазами: кресла, лунный свет, кивающие папоротники, – может быть в мгновение ока сметено, как крошки со стола, подумал он. Это лишь завеса, мнимая реальность. И даже если все это настоящее, тут ничто не сможет противостоять могуществу его собеседника, для которого столетия – как годы. Дух захватывает от одной мысли о том, сколько он всего перевидал и переделал за свою жизнь. Но Бехайму не нужны ни опыт, ни могущество Патриарха, да и желания постичь их у него нет. Ему захотелось оказаться подальше от замка Банат, от всего, что с ним связано, и он решил придержать язык, надеясь, что, если он будет молчать, аудиенция закончится быстрее.
– Знаешь, – сказал Патриарх, чуть подвинувшись в кресле, – я не вполне уверен, что это так уж важно для нас – эта история с Золотистой. Да, нарушены все приличия, причем нарушены самым свинским образом. Да, такое недопустимо. Но ведь тут замешано кое-что еще. С куда более серьезными последствиями. И что-то я никак не могу окончательно ни до чего додуматься.
Он внимательно рассматривал свою левую руку, как будто наличие у него пяти пальцев вдруг показалось ему удивительным, потом устремил на Бехайма бодрый взгляд.
– Так что, наверное, в данном случае я повиновался голосу разума, ибо я твердо убежден в том, что твое участие в этом деле – ключ к решению какого-то более сложного вопроса. И не только твое участие, а и что-то с ним связанное, что-то… – Он досадливо промычал. – Вот ведь почти понимаю. Совсем тепло! Ну да ладно. Совершенно очевидно, что ты мне нужен. Полагаю, мне следует удовлетвориться тем, что я знаю это. Как странно в ком-то нуждаться, да еще если это совсем зеленый юнец.
Бехайм ничего не сказал, и Патриарх делано улыбнулся.
– Интересно, понимает ли Агенор твою истинную роль во всем этом, – произнес он. – Сомневаюсь. Он полагает, что полностью владеет ситуацией, но это не так. Тут все настолько переплетено! Роланд. Фелипе и Долорес. Валеа. Александра. – Он криво усмехнулся. – Александра! Вот, вот тебе задачка! – Он взглянул на Бехайма, ожидая отклика, но тот упрямо продолжал молчать.
По гладкому широкому челу Патриарха пролегла одна-единственная морщинка. Она идеально показывала его настроение – так мог едва заметно нахмуриться актер, чтобы выразить угрюмое недовольство.
– Ну что ж, – с раздражением сказал он. – Как наградить мне тебя за твои неоценимые услуги? Каким богатством? Раскрыть тебе какой-нибудь секрет? Тут нужно что-нибудь существенное. Что же? Говори!
Темный воздух над его головой замерцал, наполнился какой-то едва заметной рябью, – наверное, так проявляется его внутренняя борьба между рассудком и безумным желанием. Вряд ли стоит и дальше раздражать Патриарха, но ему не хотелось просить награды – вдруг тому покажется, что он запросил слишком много или, наоборот, поскромничал, и от этого он разволнуется пуще прежнего. Наконец он вымолвил:
– Я счастлив тем, что служу вам, мой господин. Поистине, нет большей награды для меня, чем и впредь чувствовать вашу заботу. Тем не менее я осмелился бы просить вас позволить мне обсудить с вами вопрос, который меня беспокоит и может, по моему мнению, иметь отношение к моему расследованию.
Кажется, он угодил Патриарху. Лоб того разгладился, он снова откинулся в кресле и велел Бехайму продолжать.
– Там, в ваших палатах, – сказал Бехайм, – мы вкратце обменялись мнениями на этот счет, и хотя, насколько я понимаю, вас это не слишком занимает, полагаю все же, что в данный момент этот вопрос заслуживает вашего внимания.
Вздох Патриарха означал, что его терпение подвергается жесточайшему испытанию.
– Ты, видимо, намерен снова докучать мне разговорами о Востоке?
– Надеюсь, мне удастся…
– Я уже сказал об этом все, что хотел.
Бехайм выдержал длинную паузу и лишь потом ответил:
– Мой господин, вы поставили меня в неловкое положение. Мне не хотелось бы вас задеть, но я оказал бы вам плохую услугу, если бы не настаивал на обсуждении этой проблемы. Я с самого начала подозревал и продолжаю подозревать, что убийство и наш возможный переезд как-то связаны между собой. Вы сами только что сказали, что в данном расследовании речь идет о чем-то большем, нежели разгадка мною самого преступления, что вы видите тут что-то более сложное. Я смею думать, что ваши предположения могут касаться как раз нашего переезда.
– Допустим так и есть, что тогда?
Смущенный вопросом Патриарха, Бехайм ответил:
– Я полагаю, что если положение дел таково, то вы, возможно, сочли бы необходимым изучить имеющиеся данные, еде…
– Нечего тут изучать. Либо кто-то из моих чад уедет на Восток, либо нет. Я оставляю это на их усмотрение. Пусть сами поупражняются, как принимать такие решения, это полезно для развития, может быть, когда-нибудь они научатся решать более серьезные вопросы. Из тех, что приходится решать мне. В которых, – он заговорил громче, не давая Бехайму возможности перебить его, – ты не способен понять ни бельмеса!
– Но, господин, – попробовал возразить Бехайм, – коли это так, зачем, говоря на эту тему, вы употребляете такие слова, как «важная», «значительная»?
– Прежде всего, – холодно ответил Патриарх, – совсем не факт, что я тогда имел в виду наш переезд. Это надо еще прояснить. Но если я и говорил об этом, возможно, тогда этот вопрос имел для меня некоторое значение. Теперь же, могу тебя заверить, он мне не важен ни вот настолько.
Абсурдность этого заявления порядком озадачила Бехайма. Но может быть, думал он, такое непостоянство со стороны Патриарха – сначала обеспокоенность, потом равнодушие – указывает не на безумие, а на совсем новую природу существа, прошедшего столь долгий путь развития? И может ли тот, кто не испытал ни одного из этих двух состояний, уловить сколько-нибудь значительное различие между ними?
– А что же будет с вами, мой господин? – спросил он. – А как же благо Семьи? Если мир меняется, как предполагает Агенор, разве это не важно для всех нас?
– Если будет нужно, существуют места и помимо этого мира, куда я со своим двором и удалюсь. Остальные, как я уже сказал, должны сами принять решение. А теперь довольно! – Патриарх откинул голову и смежил веки.
Казалось, он обдумывает какое-то новое сложное философское построение.
– Наш разговор не доставил мне удовольствия, но я все равно хочу наградить тебя. Думаю, правда, в данном случае будет справедливым облечь награду в форму поучения.
Луна стала ярче, как будто с нее смыло грязный налет. Она низко нависла над двором, так низко, что на ее фоне стал виден стройный силуэт на зубчатой стене. Мальчик в ночной сорочке, подумал Бехайм. Рассмотреть его было трудно.
– Сегодня вечером ты познал немалую часть Тайны, – изрек Патриарх. – Большую, полагаю, чем ты сейчас в состоянии вместить. Ты даже не осознаешь, насколько она велика. Могут пройти десятилетия, прежде чем ты приобретешь достаточно опыта, чтобы разобраться в своих знаниях. Поскольку я люблю тебя – а я тебя люблю, дитя мое, – я постараюсь разъяснить тебе то, что ты познал, и таким образом избавить тебя от долгих лет бесплодных усилий. Боюсь, правда, первая часть моего наставления будет немного болезненной.
Он грациозно повел рукой в сторону мальчика, стоявшего на стене с бойницами, и тот сделал шаг в пустоту. Бехайм вскочил с кресла, ожидая, что тот упадет, разобьется, но этого не произошло. Мальчик воспарил в воздухе, рубашка, развеваясь на ветру, раздулась колоколом, потом осела и плотно облепила тело – оказалось, что это вовсе не мальчик, а молодая полногрудая женщина с округлыми бедрами. Ее понесло к ним. Руки ее были сложены по бокам. Опустившись ниже края крыши и оказавшись вне лунного света, она слилась с тенями, и лишь когда она достигла уровня второго этажа, ее снова стало видно полностью. Ее каштановые волосы были неопрятно убраны в пучок. У нее были большие глаза, надутые губы, а нижняя губа непомерно распухла.
Это была Жизель.
Оттого что он ее узнал, в груди у Бехайма стало пусто и холодно. Он обернулся к Патриарху, закипая гневом, но тот не отрываясь смотрел на Жизель, и на устах его сияла одобрительная улыбка старика, впавшего в маразм.
Жизель чуть опустилась, потом еще, и наконец ее ноги оказались в нескольких сантиметрах от каменного пола. Она парила в каких-то пяти метрах от Бехайма, не больше, пальцы ее правой руки коснулись папоротника-нефролеписа, нижний край рубашки колыхался в потоке воздуха над полом. Ее невидящий взор был устремлен куда-то далеко в потустороннее.
Бехайм сделал к ней шаг.
– Стой! – остановил его Патриарх. – Оставь ее в покое.
Бехайм замер, его словно сковало по рукам и ногам. Патриарх довольно кивнул, как человек, неожиданно доказавший всем свою правоту.
– Она могла бы стать первой в вашем роду, – сказал он. – Родоначальницей новой ветви Семьи – Бехаймов. Вы оба подходили для этой роли – это было видно. Ну а теперь, – он пожал плечами, – теперь она будет просто еще одной моей шлюшкой. Этим ей, заметь, оказана большая честь. Но исторической личностью ей уже не стать. – Он испустил преувеличенно скорбный вздох. – Надеюсь, это впредь научит тебя действовать, когда это необходимо, пользоваться предоставляющимися тебе возможностями. Очевидно же было – она давно созрела для посвящения, и шансов остаться в живых у нее было предостаточно. Но, видимо, твоим вниманием почти всецело завладела Александра.
Не успев прийти в себя от возвращения Жизели, Бехайм снова повернулся к ней. Напоминание об Александре разбудило в нем горькие и мстительные мысли.
– Не посвяти ее я, она бы умерла, – сказал Патриарх. – Я никогда бы не посягнул на твое право при иных обстоятельствах.
Внезапный прилив гнева снова толкнул Бехайма к ней.
– Я же сказал: стоять! – криком остановил его Патриарх. Он поднялся с кресла и стоял, сжав по бокам кулаки. – Она больше не твоя. Она моя! Только дотронься до нее – и ты потеряешь все. – Затем он добавил уже не таким повелительным тоном: – Я оставил тебе эту блондинистую сучку со сладенькой кровью. Потаскушка с задворков замка, и ты променял на нее это прекрасное создание. Но и это – больше, чем ты заслужил.
При упоминании о Паулине у Бехайма в душе ничего не шевельнулось, он едва смог вспомнить, о ком речь, – с такой силой охватили его чувства вины и раскаяния.
– Что с ней сейчас?
– Она, конечно, проходит сквозь Тайну. Борется со смертью. Не бойся. Скоро она вернется к нам.
– Как это? Она же здесь.
– Ах да. Мы подошли ко второй части наставления. – Патриарх снова уселся в кресло. – Видишь ли, мальчик мой, наши Тайны непросты для толкования. Да, верно, можно сказать, что они представляют собой смерть, ту ее область, в которую смерть допускает нас, где мы можем – при достаточной подготовленности – выбрать тот способ, которым возродимся. Для тех, кто стремится войти в Семью, выбор прост. Они либо находят путь к нам – немногие счастливцы, – либо до бесконечности падают во тьму, вынося муки, далеко превосходящие все общепринятые представления об аде. – Он насмешливо фыркнул. – Ад! Какая милая картинка! Чтобы у зла была такая примитивная география и такое простоватое население! Красные бесенята с хвостиком вилами и с козлиными рожками. Или возьми определение зла – такое ловкое, все объясняющее, как будто это черненькое снадобье в склянке, которое можно купить в ближайшей аптеке. Ох уж эти христиане со своим Богом! – Он снова иронически хмыкнул. – Живал я во времена, когда боги были по копейке в базарный день. Я и беседовал с некоторыми, и поверь мне – те еще ребята. Взять хоть этого Иисуса. Знаменитого Мессию. Один из моих сынков был вот настолько, – он свел вместе большой и указательный пальцы, – от того, чтобы чмокнуть его, по-братски. И чмокнул бы, не вмешайся случай. Очевидно, этот парень – или, если хотите, бог – сам нарывался.
Бехайм, горюя об участи Жизели, все же не мог не поразиться переходам настроений Патриарха, тому, как от угроз он перескакивает к причудам, а потом к старческой болтовне.
– Но продолжим, – сказал Патриарх. – Тайна весьма похожа на Бардо из «Тибетской книги мертвых». Отсюда можно заключить, что многие тибетцы познали Тайну. Но если это и так, они неверно истолковали свой опыт, ибо Тайна гораздо пластичнее и сложнее, это совсем не та четко очерченная область, какой представляется Бардо. Правильнее было бы сказать, что Тайна – это космическая субстанция, воплощающая своего рода метафизическую местность, заполненную некими провалами духа.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов