А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Я ослаб и устал, будто только что хорошо поплавал. Флокс шептала мне что-то в ухо, извиняясь и мило бранясь. Пока она говорила, легкий ветер перебирал влажные волосы у меня в паху и казалось, что от ее слов у меня по телу пошли мурашки; мне стало прохладно, и я свернулся вокруг нее и прошептал: «Я вернулся». Однако едва наркотическое действие секса стало понемногу проходить, едва ко мне вернулись жизненные силы, а циркуляция крови в моей обездвиженной руке нарушилась и кисть онемела, я засомневался, забеспокоился и стал снова взвешивать, к чему лежит мое сердце. Я никак не мог понять, действительно ли люблю Флокс, или меня привела к ней пошлая необходимость спустить последний гетеросексуальный пар. Я подумал, терзаясь мучительным чувством вины, об Артуре и том, как он когда-то сказал, что не существует такого явления, как бисексуальность, что ты либо одно, либо другое. Наверное, я все еще верил в абсолюты. Я не знал, что скажу ему, когда увижу снова, и не надо ли мне что-то сказать Флокс, прямо сейчас, сию минуту, пока все не зашло еще дальше. Мне становилось все неуютней и неуютней в оковах объятий Флокс на этом ковре. Мне хотелось курить, хотелось отклеить от нее свою кожу, которую покалывало. Когда она заговорила о письме, что оставила на моем пороге, заговорила смеясь, будто прошло уже двадцать лет, я резко сел.
– Письмо! – воскликнул я.
– Да, я знаю, и мне очень стыдно. Артишок. Иди сюда, – позвала она, потянув меня назад за плечи. – Я даже не помню, что там нагородила. Наверняка всякую глупость.
– Нет!
– Тебе так не показалось?
– Нет! В смысле… – Я встал, пристыженный, и принялся оглядываться в поисках своей брошенной на пол рубашки. Сделал глубокий вдох. – Я его потерял.
– Арт!
– Нет, я хочу сказать, оно у Кливленда. – Рубашка оказалась в другом конце комнаты. Сигареты лежали в ее кармане, и я какое-то время копался в полупустой пачке. Что угодно, лишь бы не встречаться с ней взглядом.
– У Кливленда? А почему оно у него?
– Я верну его, не волнуйся. Он взял его совершенно случайно. – Вспыхнула спичка. – А я с тех пор его не видел. Он это… был занят.
– Я недавно его видела, – медленно произнесла она. – Он ничего об этом не сказал.
Только тогда я повернулся к ней:
– Видела Кливленда? Где?
– Только он вел себя как-то странно. Арт, а он, случайно, не прочитал мое письмо?
– Странно? Что он делал?
– Арт, Кливленд читал мое исключительно личное письмо? – Она уже стояла на ногах, уперев руки в голые бока и тряхнув своими разлетающимися волосами. Из комнаты ушел почти весь свет.
– Нет, – ответил я. – Конечно нет.
– Это хорошо. – Она подошла, взяла мое лицо в ладони и поцеловала. Я только что затянулся. Наши губы разомкнулись, и тогда я осторожно выпустил дым, ненавидя себя за то, что снова солгал и с трудом дождался окончания поцелуя. – Наверное, это не имеет никакого значения, – добавила она.
– Видишь ли, к этому моменту он уже вполне мог его прочитать, – робко предположил я. – Ты же знаешь Кливленда.
– Это уже не важно. – Она снова меня поцеловала – беззаботно чмокнула в губы, отпуская на свободу. – Я умираю от голода. Давай закажем пиццу? Как ты на это посмотришь?
Одетые лишь наполовину, мы сидели на противоположных концах подоконника, соединив ноги, и глядели на улицу – высматривали разносчика пиццы.
– Последнее время я много гуляла, – поделилась она, проводя пальцем по моей голени. – Долгие, долгие прогулки. С тех пор как… с тех пор как начались проблемы. Иногда это помогает мне все обдумать. Иногда я просто иду и иду без единой мысли в голове.
– Одна? – Мне было трудно представить Флокс, которая отправляется на долгую экскурсию или вообще куда-нибудь отправляется в одиночестве.
– Да, одна. За последнее время я свыклась с одиночеством.
– Прошло всего десять дней, Флокс. Тебя послушать, так я успел обогнуть мыс Горн.
– Ну, мне тяжело дается одиночество. Это были долгие десять дней.
Она отвернулась, делая вид, что смотрит на двух скачущих по лужайке дроздов. Сначала я видел только ее профиль, этот контур, который знал так хорошо, и тусклый свет, падающий ей на ухо, массу знакомых теней и бликов, черноту вдоль крыла ее прямого носа, блеск тонкого пушка над верхней губой. И он нравился мне, как всегда, ее профиль, так что я пододвинулся поближе, чтобы всмотреться в него, окинуть быстрым, но пристальным взглядом, как репродукцию в альбоме, чтобы увидеть одновременно и целое, и детали, запечатлеть в памяти правильные черты и тот египетский эффект, что создавали чуть островатый подбородок, дивный переход от уха к челюсти и линия скулы. Я смотрел, и это уже был не профиль, потому что профили на самом деле не существуют сами по себе; это было лицо Флокс, и я любил его. Потом я неожиданно заметил движение: дрогнула ее нижняя губа, затрепетали ноздри, по щеке потекли слезы, и я разглядел, что она притворялась, будто наблюдает за птицами на траве.
В постели той ночью все снова было шумно и быстро, и она опять взяла всю инициативу на себя; и я вдруг понял – наверное, это было неизбежно, – что стою на четвереньках, так-то вот; я распластался и уткнул лицо в подушки. А она странным звонким голосом, который прорезал любую преграду, посетовала, что не может меня трахнуть, – должен же быть какой-то способ; и что-то примитивное глубоко во мне вздрогнуло и очнулось. Я перекатился на бок, задыхаясь, и впал в ступор. Флокс начала всхлипывать, а я гадал, разжимая кулаки, что заставило ее плакать: страх перед собственным желанием, его невыполнимость или, напротив, осознание того, что оно вполне возможно, потому что я каким-то образом изменился.
– Я не то хотела сказать, – произнесла она и упала на кровать.
– Все в порядке, – ответил я.
Встав рядом с ней на колени, я перебирал пальцами ее посветлевшие волосы. Я говорил ей слова, которые тут же пропадали из памяти. Через десять минут мы начали все сначала, и хотя мне хотелось, чтобы на этот раз все вышло нежнее и медленнее, хотелось держать ее в объятиях и длить наслаждение, немедленно завязалась борьба; мы кусались и вскрикивали; я – опять неожиданно для себя – поставил ее в позу, которую недавно принял сам. Я разглядывал так и этак ее поблескивающую спину до взлохмаченного и далекого затылка.
– Можно? – спросил я.
– Ты хочешь?
– Можно?
– Да, – сказала она. – Быстрее. Сейчас.
Я забрался в битком набитый ящик туалетного столика и выудил оттуда баночку с холодным вазелином, приготовил все, как меня учил Артур, но, как только вошел в узкое и такое невыразительное отверстие, растерялся, потому что просто не понимал, что делать дальше; это не было ни правильно, ни неправильно, а, скорее, и так и этак, но смущало меня, отбивая всякое желание, и я сказал:
– Это ошибка.
– Нет, все правильно, – возразила она. – Давай, ах! Действуй. Медленно, детка.
Когда мы закончили и повалились на кровать без чувств, она заметила, что было больно, но приятно, что это пугает, как только может пугать секс. Я сказал, что знаю. Мы замолчали. Я почувствовал, как она отяжелела, прислушался к медленному и ровному ритму ее дыхания. Я выскользнул из кровати и принялся искать свою одежду. Поспешно одеваясь в темноте, натягивая носки, я чувствовал себя необычайно счастливым, как будто встал в три ночи, чтобы пойти в поход или на рыбалку, и мне оставалось только упаковать приготовленные бутерброды и яблоко. Я решил не оставлять никакой записки.
На полпути домой, под ясным звездным небом и фонарями без ореолов, я все еще не имел в голове хотя бы одной связной мысли, плана дальнейших действий, как вдруг понял, что забыл спросить Флокс о Кливленде, о том, что такого странного он сказал или сделал, и осознал, что меня это не волнует. Я сплюнул и в глубине души пожелал, чтобы лето скорее закончилось. И сразу же пришло чувство стыда; я даже прикрыл рот, будто только что богохульствовал. Однако на меня накатило сильное желание уехать, сесть этим же утром на самолет и улететь в Мексику, как когда-то сделал Артур, и жить беззаботно в маленьком розовом отеле, или махнуть в Италию и все слепящие дни напролет спать на полуразрушенной вилле, или сесть на поезд и раствориться в пустынных пространствах Северной Америки. Я бы общался только с проститутками и барменами. И посылал открытки без обратного адреса.
– Нет, – сказал я вслух. – Не сдавайся. – Но я все еще продолжал самозабвенно мечтать о тех местах, куда мог бы поехать, и о простой жизни, которую вел бы там, когда, подойдя к двери, услышал телефонный звонок.
– Как Латроуб? – спросил я.
– Ты гулял?
– Да, гулял… – Я уже собрался было солгать, но тут же с удручающей ясностью увидел последствия любой глупой лжи, которую мог сплести. Я только снова втянул бы себя во всю эту утомительную чепуху с вождением за нос Артура и Флокс. Я вздохнул, посмотрел на часы и сказал, что ему стоит прийти ко мне.
– Нет, – произнес он. – Давай лучше встретимся где-нибудь в городе.
Артур теперь присматривал за домом профессора-политолога, который жил на одном из холмов в северной части Окленда, и мы встретились на полдороге, у памятника Иоганну Себастьяну Баху, перед Институтом Карнеги, недалеко от Фабрики по Производству Облаков. Было довольно-таки прохладно для летней ночи; я дрожал, жалея, что не надел чего-нибудь потеплее трикотажной рубашки, жалея, что мы стоим так далеко друг от друга, на тротуаре под огромным зеленоватым Бахом. Еще мне было жаль, что между нами холод и что даже при самом хорошем раскладе он не может просто обнять меня и прижать к себе, потому что это Питтсбург и Иоганн Себастьян и нас могут увидеть. Так мы и стояли, засунув руки в карманы, два молодых человека, борющихся за свою любовь, на грани разрыва.
– Я спал с Флокс, – сказал я.
– О боже. Давай пройдемся. – Он явно одевался в спешке: обувь не подходила к одежде, рубашка была заправлена в брюки лишь наполовину. Он наверняка уже лежал в кровати, когда решил мне позвонить. Должен признаться, что именно в ту минуту, когда я выпалил эти слова и его небритое, поросшее редкой щетиной лицо скривилось, выразив что-то вроде жеманной досады, я впервые понял, что чувств, в которых собирался признаться, больше нет.
– Как это произошло?
– А ты как думаешь? – огрызнулся я, недовольный тем, какое направление принял разговор. – Нет, Артур, извини. На самом деле все было очень странно. И я сам не все понимаю.
Мы прошли мимо бронзового Шекспира с его высоким выпуклым лбом и Стивена Фостера, чей слух вечно услаждает бронзовый негритенок с банджо. Я понял, что мы направляемся в наше обычное место над Потерянным Районом. Так и вышло. Мы молча добрели до него и облокотились о перила. Небо, накаляясь, полыхало оранжевым вдали, у металлургических заводов на юге, словно там сражались боги вулканов или, чудилось мне, наступил конец света – этот оранжевый был таким измученным и безысходным.
Он крепко сжал мой локоть и развернул меня лицом к себе. И снова, как прежде в этот день, я ожидал увидеть злобу, и снова обманулся в своих ожиданиях.
– Арт, не бросай меня, – проговорил он, и лицо его выглядело непривычно: ввалившиеся щеки, вращающиеся глаза. Я никогда раньше не видел, чтобы его лицо выдавало какие-то чувства. – Я так этого боялся! Я все понял, когда тебя ночью не оказалось дома. Я все понял.
– Я представления не имел, – стал объяснять я. – Все вышло совершенно случайно. В смысле она все спланировала, а я попался. Я не могу понять, что это значит на самом деле. Сегодня все было так странно, Артур. – У меня сжалось горло. Сексуальные баталии и нервные переживания целого дня, поражение в моей финальной схватке с Флокс, прелесть ее кружевной спальни и магическая сила ее лица нагромоздились друг на друга внутри меня и неожиданно изверглись наружу. Артур легко коснулся моей щеки.
– Что такое, Арт? Брось. Не плачь.
– Я больше не знаю, кто я такой, – сказал я. – Я делаю столько глупостей.
– Тише, тише.
– Не проси меня выбирать. Пожалуйста.
– Не буду, – коротко ответил он, будто эти слова дались ему нелегко. – Только не бросай меня.
Я перестал плакать. Здесь что-то было решительно не так. Артур, которого я знал, уже распекал бы меня на все корки, высмеивал Флокс и заставлял признать, что она меня засасывает. Он бы вынудил меня осознать, что если я не люблю его, Артура Ф. Леконта, который куда только не вхож, который умеет жить, с его блестящим саркастическим умом, с его жестокими забавами и, самое главное, мужской компанией, что он мне предлагал, то я дурак, неудачник и вообще покорный папенькин сынок, проклятый, обреченный потерять то, чего лишился мой отец: искусства, любви, целостности и тому подобного. Перемена, еще одна перемена свершилась… Почему-то решение теперь оставалось за мной, и я хотел знать почему.
– Что-то еще случилось с тобой сегодня? – спросил я. – Что-то с Рири?
Артур сел на ступени и стал смотреть на крохотные огоньки Потерянного Района.
– Я сдавал экзамен, – объявил он.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов