А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

..
- Где я? - настаивал Шредер.
- Все еще в Ирландии, - ответил Кених. - Вас нельзя было перевозить, вот уже восемь, нет, почти девять дней. Но теперь - теперь вы поправитесь!
- Да, я поправлюсь, но...
- Да, господин полковник?
Шредер попытался улыбнуться, но получилась гримаса.
- Вилли, мы здесь одни. Зови меня Томас. И вообще, с этого момента ты должен всегда называть меня Томас.
Кених кивнул в ответ светловолосой головой.
- Вилли, - снова произнес Шредер, - я обязательно поправлюсь, да. Но ты должен знать то, что знаю я. Та бомба прикончила меня. Мне остался год, два, если повезет. Я чувствую это.
Кених опустился на колени у края кровати. Он взял руку своего полковника и погладил ее. Пожатие Шредера было удивительно сильным. Он сжал руку Кениха, повинуясь нахлынувшим воспоминаниям.
- Вилли, бомба! Мой ребенок! Мой Генрих!
- Произошло чудо, - быстро ответил ему Кених, ни царапинки, ни отметинки.
- Ты не лжешь мне?
- Конечно, нет, Томас. С мальчиком все в порядке. С его матерью тоже.
- А... Герда?
Кених отвел взгляд.
Шредер на секунду прикрыл глаза.
- Она страдала?
- Нет, совсем нет. Бомба взорвала часть наружной стены отеля. Герда взорвалась вместе с ней. Нашли.., только части тела. Возможно, это и к лучшему.
Шредер тяжело кивнул.
- Это урок, - прошептал он. - Никогда не надо смешивать дело с удовольствием. Прямо отсюда мы должны были лететь в Австралию. Мне не стоило брать семью с собой.
- Кто мог знать, - ответил Кених Шредер нахмурился так, что весь лоб покрылся морщинками.
- Это так тяжело вспоминать. Все произошло так быстро. Там был еще кто-то.., молодой человек. Высокий. Красивый мальчик. Ах, да! Красноголовый. Британский военный полицейский. Что с ним?
- Он жив, - сказал Кених, - но ослеп. Ран у него было совсем немного, но глаза отказали.
Обдумав услышанное, Шредер кивнул, а затем медленно покачал головой.
- Это очень плохо, - сказал он. - Он спас меня, моего ребенка, мою жену. Спас нам жизни, а сам ослеп... - Мгновение он лежал молча, затем принял какое-то решение. Он схватил руку Кениха. - Вилли, не теряй из виду этого молодого человека. - Шредер снова помолчал. - Он.., говорил мне свое имя.., но...
- Ричард Гаррисон, Томас.
- Да, именно так. Позже, когда мне станет лучше, я захочу узнать о нем все. Кених кивнул.
- А сейчас мне нужно поспать, Вилли, - слабеющим голосом завершил разговор Шредер. - Но сначала мне надо...
- Все уже сделано, полковник, э... Томас, - сказал Кених. - Это частная больница. Девять из наших лучших людей прибыли сюда из Германии. Вы в полной безопасности. Урмгард и Генрих сейчас в Кельне. Их тоже охраняют. Как только вы немного поправитесь, мы полетим в санаторий Зиберта в Харце. Вам там будет лучше.
- А мои доктора? - голос Шредера угасал.
Кених наклонился к уху полковника.
- Их доктора залатали вас на скорую руку. Через несколько часов здесь были наши. Они сказали, что такие как у вас внутренние повреждения могли бы убить любого. Взрыв - это жуткая штука. Он раздавил ваши внутренности. Но не убил вас. Не вас, господин полковник, не вас.
Глаза Шредера были закрыты. Он уплывал прочь.
- Гаррисон, - его шепот был почти дыханием. - Не забудь... Ричард... Гаррисон...
- Я не забуду, - также шепотом ответил Кених. Он положил руку хозяина на кровать, нежно отпустил ее и встал.
* * *
Майора Джона Маршанта и капрала Ричарда Аллана Гаррисона, безукоризненно одетых в парадную форму, встречали в аэропорту Ганновера, как и обещали. В действительности же их принимали намного лучше, чем можно было ожидать. И, безусловно, много лучше, чем майор на самом деле ожидал. Просто майоры не привыкли к отливающим металлическим блеском серебристым “мерседесам”, ждущим их прибытия в больших международных аэропортах. Они также не привыкли к той легкости - полному отказу от всех обычных послеполетных процедур, включая таможенный досмотр, с которой определенные липа из более влиятельных сфер входят в деловой мир и которая значительно облегчает жизнь. Все было довольно просто: Маршанта и его слепого подопечного забрали прямо у самолета и повезли на машине в город, они даже не заглянули в здание аэропорта.
Со своей стороны, Ричард Гаррисон не был удивлен и не особенно интересовался происходящим. Существовало множество других вещей, которыми он занялся бы, а этот случай для него был пустой тратой времени и денег. Он вполне мог понять благодарность этого Шредера, болезненность, которую промышленник, возможно, чувствовал по отношению к его увечью, но что он мог сделать для Гаррисона? Хотел ли он предложить ему деньги? Пенсия Гаррисона (эта мысль вызвала кривую усмешку: “пенсия”, ха! - быть на пенсии в его-то возрасте!) и компенсация делали его относительно независимым. По крайней мере, в финансах. И потом будут еще дополнительные гранты от самое меньшее трех армейских фондов. Нет, деньги - не главная проблема.
Он не хотел быть - не позволил бы себе стать обузой кому-либо. У каждого имеются проблемы, и каждый решает их в меру своих возможностей. Гаррисон давно решил для себя, что должен справляться со своими проблемами только сам. Так что же этот Томас Шредер надеялся сделать для него?
- Возможно, - высказал свое мнение на борту самолета майор, - он хочет поблагодарить тебя лично, в более или менее определенном виде. Думается мне, что он богатый человек. Теперь я понимаю, ты уже неплохо поимел со всего этого (он молча проклинал себя за неудачный выбор слов), - но если он будет предлагать тебе деньги, не в твоих интересах отказываться.
- Было бы больше смысла, если бы он предложил мне работу, - ответил Гаррисон. - Такую, где я смог бы обходиться без глаз.
- Странный ты человек, - нахмурившись, отозвался майор. - Не похоже, что ты потерял зрение. Я имею в виду... - Он замолчал.
- Я знаю, что ты имеешь в виду.
- Я не думаю, что ты знаешь. Я просто хотел сказать, что знаю множество гораздо более твердых людей, которые сломались бы, сломались бы напрочь, если бы им пришлось выстрадать то, что выстрадал ты.
- А откуда ты знаешь, что они тверже? - спросил Гаррисон. - Ты имеешь в виду твердый или затвердевший? Хочешь расскажу тебе, что такое твердость характера? Твердость, это когда тебе семь лет и ты понимаешь, что твои мама и папа больше не любят друг друга. Твердость воспитывается дядей, который задушил твоего котенка в наказание только за то, что он обгадился, когда ты резко схватил его. Твердость - это когда в пятнадцать ты впервые сходишь с ума от любви и находишь свою девчонку на пляже с другом, который лапает ее за зад. И между всем этим происходит еще черт знает сколько всякой всячины. Вот это то, что, по-моему, требует твердости: то, что происходит с тобой, когда ты действительно не виноват. То, что поражает тебя как гром среди ясного неба, когда ты меньше всего ждешь и не можешь бороться с этим. И каждый такой случай добавляет к твоей коже еще один тонкий слой, пока ты не становишься защищенным, как слон.
- Ты рассказывал о себе? - спросил майор.
- Кое-что, - отрывистый кивок, - можно сказать было и еще много чего, но я уничтожил эти воспоминания. Ты понимаешь? Я уничтожил их в моем мозгу, - Гаррисон пожал плечами. - Когда знаешь как - легко сделать. Эта слепота - нечто, что я тоже уничтожу. Черт, она не имеет ничего общего с твердостью характера! Я знал что делал, когда вступал в армию и когда вызвался добровольцем в Северную Ирландию. И когда вел Шредера в “Европу”, я.., каким-то образом я знал, понимаешь, я на самом деле...
- Но... - когда он запнулся, проговорил Маршант.
- Слушай, - в темных очках, с мертвенно белым лицом капрал повернулся к нему. - Единственная разница между тобой и мной - то, что ты можешь видеть. Мне надо научиться “видеть” заново, без помощи глаз. Но я скажу тебе: когда я смогу видеть снова, я, черт возьми, увижу все лучше, чем ты по единственной причине - мне не надо будет заглядывать за большую жирную оттопыренную верхнюю губу!
- Сэр, - оборвал его майор Маршант и немедленно пожалел, что не прикусил язык. Он только недавно получил свое майорство и наслаждался, когда к нему обращались “сэр”. Конечно, он был “сэром”, как и любой капитан, но получалось как-то не так значительно. А теперь этот капрал - этот слепой капрал, чьи секретные донесения не прибавили ему лычек на погонах, казалось, издевался над ним. Несомненно, этот человек был ловцом удачи и, конечно, намеревался извлечь выгоду из своего увечья. Его несоблюдение субординации было достаточным доказательством этому. Ладно, это простительно было бы при игре за денежное вознаграждение, но воспользоваться естественным состраданием старшего по званию офицера...
- Сэр? - медленно ответил Гаррисон. - Послушай, сэр. Через две недели армия собирается дать мне пинка под зад. Отправить меня на пенсию. Мне будут посылать открытку на Рождество и по номеру журнала Вооруженных сил четыре раза в год. Ха! Ты знаешь, они ведь действительно будут делать это! Какой-нибудь идиот будет посылать мне журналы - мне, слепому, как летучая мышь! И ты хочешь, чтобы я обращался к тебе “сэр”? Теперь? А что ты сделаешь, если я откажусь? Отдашь меня под трибунал?
Некоторое время они молчали. Путешествие по реке не было таким приятным, как обещало быть вначале. Так же раздражающе на майора Маршанта подействовало и то, как Гаррисон воспринял серебристый “мерседес”, уже ждущий у взлетно-посадочной полосы, едва шасси огромного самолета коснулись дорожки. Он даже не улыбнулся на восклицание Маршанта, когда его и майора позвали к машине, хотя они еще не прошли через послеполетную рутину. Затем были краткие, типично немецкие рукопожатия у борта самолета. Маршанту показали на заднее сидение автомобиля, в то время как одетый в униформу шофер взял из рук Гаррисона белую палку и помог ему устроиться на переднем сидении. Но ведь именно Гаррисона хотел видеть этот таинственный немецкий промышленник. Тем не менее майор Маршант никак не мог понять, насколько маленькая роль отводилась ему.
Но вскоре ему пришлось обнаружить собственную незначительность. Когда огромный бесшумный серебристый “мерседес” выехал в сторону Ганновера, Кених, полуобернувшись, обратился к Маршанту:
- Извините, господин майор, в каком отеле вы хотели бы остановиться?
- В отеле? - брови Маршанта взметнулись вверх. - Боюсь, вы ошибаетесь, господин Кених! Мы должны остановиться в качестве гостей Томаса Шредера в его поместье в Харце.
- О, нет, господин майор. Это как раз вы ошибаетесь. Капрал должен остановиться там. А на ваш счет не было сделано подобных распоряжений. Возможно, сообщение было послано, но, очевидно, слишком поздно.
- Но, я...
- Полковник проинструктировал меня доставить вас в Ганновер в отель “Интернационал”. Ваше проживание там будет полностью оплачено. Берите все, что вам нужно. Если вы захотите что-то еще, спросите. Если не будет этого, требуйте, для вас найдут. Желаю вам приятно провести время. Разумеется, отель “Интернационал” принадлежит полковнику.
- Но... - Майор сегодня весь день говорил “но”.
- Ваш багаж прибудет в отель почти сразу после вас. Я надеюсь, вы останетесь довольны. - Кених любезно улыбнулся через плечо.
Сидя на заднем сидении, Маршант в конце концов взорвался:
- Сам начальник военной полиции приказал мне сопровождать капрала Гаррисона и действовать в его интересах. Я не могу понять, как...
- Его интересы будут соблюдены. В этом я вас могу заверить, - ответил Кених.
- Вы заверяете меня? Вы всего лишь шофер вашего хозяина и...
- И он уполномочил меня говорить от его лица, - Кених снова улыбнулся. - Как бы то ни было, полковник уже переговорил с вашим начальником военной полиции. Менее часа тому назад они разговаривали по телефону.
- Они разговаривали? Полковник, вы говорите... Но что общего имеет этот полковник с мистером Шредером?
- Это одно и то же лицо! - сказал Кених. - Я думал, вы знаете. Возможно, вас не слишком хорошо проинформировали.
- О, - произнес Маршант и нырнул обратно в глубокую роскошь сидения. Теперь его голос был гораздо спокойнее. - Да, пожалуй, вы правы. Похоже, я действительно не слишком хорошо был проинформирован. Итак, господин Шредер был полковником?
- Был? - Кених повернулся и без улыбки уставился на него. Его глаза превратились в холодные бусинки. - Он и сейчас есть, господин майор. Для некоторых из нас он всегда будет...
Высадив майора, они остановились на автостраде около Хильдесхайма.
- Я вижу, вам не очень нравится эта белая палка, отлично, оставьте ее в машине, - сказал Кених. - А теперь дайте мне вашу руку.
Он провел Гаррисона в ресторан к двери с табличкой “М” и, пока капрал отвечал зову природы, заказал напитки и шницель. Когда Гаррисон вышел из туалета, Кених встречал его у двери.
- Ну как, было трудно? - спросил он.
- Что, помочиться?
- Нет, - усмехнулся немец, - найти путь обратно из туалета.
- Не особо, - Гаррисон пожал плечами. Он почувствовал, как его спутник одобрительно кивнул.
- Хорошо! - Кених взял его за локоть. - Видите, полковник был прав!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов