А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


— У вас что здесь, так принято? — обратился он уже к Шезу. Тот скорчил утвердительную гримасу.
— Будем исправлять. — привычно засучил рукава профессиональный герой, — Вот что, существо: мужчины так не поступают. Мужчина обязан содержать зачатых им детей и их мать. Это даже не вопрос. Раз ты того не понимаешь — ты не мужчина. Значит (извините, дамы), но яйца тебе ни к чему. Пара — тройки евнухов хватит, чтобы в этом городе мужчины вспомнили, что они мужчины, — деловито поделился секретами мастерства с окружающими напоминающий сейчас: в одной руке — ребенок, в другой — меч — воина-освободителя из Трептов-парка, молодой человек. — Женщинам, наверное, лучше отвернуться.
— Скальпель? Тампон? Зажим? — суетливо подскочил Шез.
— Разве что спирт, для дезинфекции, — Санди отнял у оторопевшего Женюрки бутылку пива и, оттянув резинку широких трико, обеззаразил подлежащее ампутации.
— Ну-ну! — оскорбленно воскликнул бывший муж и отец, — Ты че это делаешь…
Но странный посетитель выхватил вдруг из непонятной штуки, оказавшейся ножнами что-то огромное и сверкающее, и все возмущение с коротким пшиком покинуло Женюрку. С визгом увернулся он от блистающего металла в шифоньер и вылетел наружу уже на четвереньках, так как в глубинах встретился с пытающимся войти в комнату дядюшкой Луи, и совсем уже лишился соображения от ужаса, узрев его черный, белозубый лик.
Выглянув вслед шустро перемещающемуся все тем же макаром молодому человеку, негр покачал головой, приговаривая: «Житие такое свинское есть».
Все это время бесстрашная в своей постоянной безнаказанности Раиса Петровна (имя матери удалившегося на четвереньках бывшего мужа и отца) набирала в грудь воздуха и отбирала в кипевшем в ее мозгу яде словечки поуничижительней.
В этих, так напугавших ее сына, она нюхом учуяла «образованных», «больно умных», короче, «интеллигентов», которых она , как «женщина простая»ни во что не ставила, как и выпускницу пединститута, свою сноху. Сейчас она с ними быстро разберется. У нее, вообще, братишка — рецидивист. Она свистнет — он им тут всем…
Но на нее внимания никто не обращал.
— Ну что, куда шифоньер-то ставим? — поинтересовался входящий в комнату пожилой негр.
— Ага! С негром связалась! Интердевочка! — радостно завопила Раиса Петровна и добавила еще парочку нецензурных синонимов к последнему существительному.
— А это что тут у нас за расистка? — улыбнулся чернокожий.
— Ку-клукс-клан! — восторженно заорал хиппи. — Ох, как я люблю мстить за Нельсона Манделу! Скольких я зарезал! Скольких перерезал!
Санди, наблюдавший из окна процесс исчезновения Женюрки и заноса обратно мебели, сунул руку в распахнутый ворот, и, вытянув амулет на потертой веревочке и рассмотрев его, покачал головой:
— А здесь мы имеем дело с самой настоящей, хотя и маломощной ведьмой.
— Что?! Неужто жечь будем?! Предлагаю менее пожароопасное и более безотходное растворение в кислоте. Или может, просто попросить ее прикусить язык?
— Не понято…
— Анекдот такой есть: одна змея у другой спрашивает: «Слушай, а мы змеи — ядовитые?»— «Ядовитые.»— «Ну все, хана мне, я язык прикусила».
— Со всеми ведьмами лучше всего действовать по законам науки, — серьезно покачал головой Санди, — Сила действия должна быть равна силе противодействия… А ну, гражданка! Проезд оплотим! Проездные — удостоверения предъявим! Вот и заходят и стоят, как коровы не доенные! Заранее за проезд приготовляем! Два часа на остановке стояли — за проезд не приготовили! А недовольные — в такси езжайте или за автобусом бегите! Я салона раздувать не умею и автобусов не рожаю! В возрасте уже, гражданка, на кладбище пора, а туда же ! Где билет?!! — рявкнул молодой человек, сдувая в окно недопонимающую Раису Петровну (в том смысле, что недопонимающую Раису Петровну сдуло).
— Фи, Санди, это как-то уж, слишком по-Булгаковски, получилось! — поморщился Шез.
— Знаешь, просто не мог придумать ничего поизящнее. Просто в голову ничего не пришло, — виновато пожал плечами рыцарь.
А Раису Петровну тем временем несло и кувыркало, кувыркало и несло. Минуты три она еще по инерции сохраняла на лице выражение невозмутимое и брюзгливо-строгое и даже руки держала деловито скрещенными на груди. Возможно, она сохраняла эту гримасу и гораздо дольше, но так как несло ее все дальше и дальше, то трудно было уже рассмотреть. Можно только предположить, что так, перекувыркиваясь и бултыхаясь, она будет нестись вечно, и из любого, самого нелепого положения — и вниз головой и кверху ножками — будет посматривать на мир с чувством презрения и безусловного превосходства. Возможно, измени она выражение лица — ее полет бы и прекратился. Но такие, «простые», женщины редко меняют что-либо в себе, любимых, так что единственный способ борьбы с ними — помахать вслед белым кружевным платочком, что и сделал, расчувствовавшись Шез.
— Профессор, — обратился он к Санди, — Вы — маг и чародэй! На ум так и приходят строки: «…Добренький… дядя… нажал… на педаль…Мальчик… умчался… в вонючую даль…»
В это время в дверях появилась Лерка. На голове ее в этот день была прическа «Ах, Замбези, забуду ли я тебя когда-нибудь?».

ГЛАВА 15
Лерке двадцать, она на пять лет моложе Лики. Но они живут в одном общежитии, и было бы странно, если бы они не подружились потому, что общага, она как отдельная планета. Отдельная от всего остального окружающего мира. И если ты в этом мире живешь, то ходить по ее, общаги, коридорам, для тебя все равно, что по дорогам этого самого мира. Когда ты обитаешь в своей собственной квартире — все у тебя там есть, и ты там себе сидишь и все. А в общаге — кухня общая, балкон общий, туалет общий, ванная тоже. Представьте себе только: вот вы в своей отдельной квартире идете в туалет, а там уже кто-то сидит. Вы вежливо здороваетесь, расходитесь, а назавтра встречаетесь снова. Кто такой? Откуда взялся? Куда девается? Забавно, правда? А если таких приблудян не один, а бесконечное количество? Конечно, с кем-то из них вы подружитесь, а с кем-то наоборот. Хотя они такие же чужие вам люди, как и те, что ходят по улицам вне вашей квартиры, но скорее с кем-то из них вы найдете что-нибудь общее во взглядах, мечтах.
Вот и Лерка с Ликой нашли это общее. В мечтах. Точнее, в принципиальной способности мечтать. Лика мечтала о всяких довольно абстрактных вещах, навеянных ей книгами Павича, например, или Маркеса, музыкой «Секс Пистолз»и Тома Уэйтса, и связанных с воспоминаниями о жизни в мастерской своего брата художника и о любви, большой и красивой. А Лерка тоже о любви, большой и красивой, и еще о неграх.
Иной раз, когда Ликина старшая дочка Полинка, особа самостоятельная и вздорная, обрушивала свою энергию в садике на одногруппников, а младший Олежка, как всегда смиренно и степенно решал сложные жизненные задачи, связанные со строительством из кубиков, например, они собирались вместе и мечтали.
Пар поднимался из оранжевого цвета пиал, и в его облачках возникали картины чудесных миров, где у Лерки и Лики будут большие мраморные белые дома, полные музыки и цветов. Иногда Лика рассказывала Лерке, например, о Гогене. И тогда Лерка мысленно втыкала в кудри дурманно пахнущий цветок, повязывала пеструю ткань вокруг бедер и под шелест прибоя спешила на танцы, где ждали ее смуглые и романтичные, умеющие петь блюз и рэп. То, что Ямайка и Африка — это несколько разные вещи, Лерку не волновало. Море, пальмы и негры — это главное.
Почему именно негры? Наверное, потому, что если посмотреть в зеркало, так Лерка — самая настоящая мулатка — у нее пухлые вывернутые губы, легко растягивающиеся в обаятельной улыбке, смуглая кожа и выпуклые с азиатским разрезом глаза. А движется ее маленькая женственная фигурка так, словно где-то рядом постоянно бьют тамтамы, и она танцует.
Мать же у Лерки — как мать, обыкновенная уральская женщина, и бабушка и дедушка. Вот отец — неизвестно. Вдруг он был негром? Но это сейчас на улицах Солнцекамска появление чернокожего еще хоть как-то принципиально возможно, а раньше, когда должна была родиться Лерка, их тут не было. Может, конечно, мать где-нибудь в Москве согрешила, но не признается.
Наверное, учись Лерка хоть немного лучше в школе, она бы из всех писателей любила больше всего Пушкина, и может, даже придумала, что она его родственница. Но Лерка и в школе и в ПТУхе училась не очень. Сначала ей мешали семейные обстоятельства, а потом личные. Можно даже сказать конкретнее: ей всегда мешали мужчины.
Ну и кому бы, интересно не подпортило жизнь то обстоятельство, что в общаге она жила в одной комнате с матерью и отчимом, мало того, что работала одна мать, а отчим, предпочитал гулять по друзьям и пить, так они еще и спали в одной постели. Кончилось все это тем, что долбанный мамин хахаль по пьяни изнасиловал таки падчерицу. Маме она попыталась намекнуть, но та не поверила, не захотела, должно быть. И Лерка зализывать физические и психологические травмы переехала к бабушке в Чикаго. Было ей тогда лет пятнадцать, в общем не такая уж малявка, и как-то, наверное в силу легкого характера, с бедой своей она справилась сама.
Чикаго — это конечно, не город в ЮэСЭй, это трущобы в Солнцекамске. Для того, кто заходит в этот район изредка — здесь красиво и мило: двухэтажные деревянные домики, акация и гигантские липы, тихо, уютно. Но, кто здесь живет — знают: половина соседей — алкаши, освободившиеся зэки и всякий такой народ, отчаявшийся перебраться в более благоустроенные районы. И влюбляться тут, понятно, не в кого. Все эти синяки в грязных обносках и бритые приблатненные подростки плохо конкурируют с видением белозубой улыбки и белой рубахи, распахнутой на черной мускулистой груди.
Однако, в отличие от Лики, мечтавшей пассивно, с оттенком истинно русской маниловщины, Лерка, о голубой своей мечте не забывая, влюблялась каждые два дня, страстно и самозабвенно. То в мальчика по переписке, то в компьютерщика, то в случайного попутчика. Со всеми ними завязывала она сразу бурные романы. Но всегда ей не везло. То на наркомана напорется, то на голубого, то на женатого. С голубым и наркошей она развязалась, тут же как узнала, про их нездоровые интересы, а вот с женатым Павлом ей развязаться оказалось труднее — любовь. Впрочем, со всеми остальными тоже была любовь. Только от СПИДа помирать или от Боткина уж больно не хочется. Приятно, конечно, было, когда Витька-наркоман вскрыл из-за нее натруженные вены, но отмывать вместе с Лидой общежитскую ванну — мало приятного. А еще ведь грозился ей горло перерезать или изнасиловать. Жуть. Вечно ведь она, Лерка влипает в истории. А с работы идти поздно. Мойка машин, где она вкалывает, работает до двенадцати — вот и пили в темноте, вдвоем с подружкой — «У-у-утекай, в подворотне нас ждет маньяк»…
А у Павла — «вольво», и время от времени не в «Миф», так в «Кедр»посидеть завезет. А есть-то ведь молодой растущий организм еще как хочет. Зарплата, что — две тысячи, а сапоги — две триста. А молодость — одна. И потом вдруг негр где на улице встретится, а она — в рваных сапогах. Золушку-то ведь принц тоже не в ремках заметил, а тогда, когда она в супершикарном платье у него на балу появилось. И, опять же, где заметил — во дворце. Значит, на дорогие тусовки тоже деньги нужны. Соответственно, на еду — не остается.
Кстати, на счет тусовок и негров. Один раз был случай — чуть мечта не исполнилась. Прочитала афишу: в клубе «ЭмЭмДэмс»выступает негр-стриптизер. Всех девчонок на уши поставила: нарыла обалденное белье, чулки на резинках, красную юбку под кожу, и блестящий топик почти сплошь из декольте. Прическу сделала как сегодня: вся голова в мелких хвостиках на цветных резиночках. Ночь не спала, весь день сердце сладко замирало в предвкушении — сегодня!..
И, представляете какой облом! За собственную сотню так обломаться! Нет, стриптизер был. И даже ничего — симпатичный закачка, но… Не негр! Подогретая разочарованием она так выплясывала перед ним полночи, что он с подиума спрыгнул и перед ней начал вертеться, и даже постелью все закончилось у него с Леркой, а не у богатых дамочек, которые не прочь с ним эту ночь были провести. Но утром встал, весь с похмелюги, в глазах — амнезия по Леркиному поводу, да и вообще из всех слов помнит только исконно русские и «пиво». Лерка даже телефон оставлять ему не стала, хвостиками мотнула, мол «Бай, беби»и пошла на работу, а потом к Лиде, на подоконнике мечтать о настоящем негре. Ведь, где вы видели негра — бледного с похмелья. Негры всегда поют и танцуют. А если после выпивки и ноют, что у них голова болит, то так потешно, что понимаешь — притворяются.
Ну а пока негров нет, что делать приходится довольствоваться Павлом или вот, например, Игорьком с романтически простреленным пальцем ноги. Тоже почти кино. Скрывается у нее: раненный, с обаятельной улыбкой. Попросил у девушки его приятель пивка отхлебнуть, а та давай орать, как резаная и посылать на все святые для уважающих себя мужчин места.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов