А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

А Шез порадовал, это, конечно, слабо сказано, переводом сразу на второй тур, минуя первый. Но все омрачало отсутствие Рэна. Битька не раз уже беспокойно поглядывала на Шеза: не его ли это заморочки. Он к ней ведь не раз уже подкатывал на счет: подойди к парню, скажи: я не я и лошадь не моя. И она, Битька, все, конечно, понимала и со всем, конечно, соглашалась, и даже разок попыталась, но чуть не утонула в теплых глазах оруженосца, чуть не рассыпалась от охватившей ее дрожи и не сгорела в лучах его смущенной улыбки. Попробуй тут: «Здравствуйте, я ваша тетя». И потом, это ведь правду «говорить легко и приятно», а врать, разбивая свое, а может и не только свое (?!) сердце — совсем наоборот. Тут Битьке вдруг вспомнилось, то, что помнилось-пригрезилось ей, пока она пела. И сердце ее упало: а вдруг он с той. Но нет: вон она, королева лесных друлиний. После концерта феечки устроили пляски. Очень впечатляющее шоу. Пару-тройку таких в подтанцовку — и у мужчин успех группы обеспечен. Вон как свои-то шею вытягивают: что Санди, что остальные. Одно что Шез и дядюшка Луи — бестелесны. Впрочем, эстетическое удовольствие тоже не слабое. Однако, где же Рэн?
— Его нигде нет, — лаконично сообщил дядюшка Луи, воспользовавшийся эфирностью, дающей возможность легко с большой скоростью перемещаться с места на место для того, чтобы поискать по лесу пропавшего О' Ди Мэя. Друзья возбужденно, правда и без тревоги, переглянулись. Что касается Шеза, тот скромно и уныло посиживал в сторонке. Выглядел при этом он слегка слинявшим, как с лица, так и вообще. Заметив, что Битька, да и остальные, обернулись к нему, удивленные и настороженные необычным его поведением, Шез постарался с показушной легкостью соскочить с большого барабана, на котором грустил до того, и попытался разудало запеть. Однако это плохо у него получилось.
— Да что вы, в самом деле, братцы? Может, девчонку какую подцепил? Дело молодое… — тут Шез хотел симпровизировать что-нибудь к случаю, но обнаружил, что не может и сник. Да и вообще, если признаться, чувствовал себя дух кунгур-табуретки неважно — гитара-то исчезла вместе с оруженосцем. Очевидно, тот факт, что Шеза не потянуло за увозимым инструментом объяснялся мощной притягательной силой происходящего на сцене. Что и говорить, если даже звук кунгур-табуретки еще долго после ее отбытия царил на концерте, аккомпанируя голосу Битьки. А вот сейчас Шезу стало худо, и еще как худо. Извилины в его голове начали слегка путаться и расплываться, но при том противная мыслишка о смерти, точнее, может и не смерти, но о истончении и затерянии в тонких мирах, без материальной опоры, какой была для него гитара известной небезызвестным невысоким качеством продукции музыкальной фабрики города, знаменитого своими сталактитами и сталагмитами, была вполне отчетлива и нагоняла тоску.
Также вполне ясною была и догадка о «справедливой расплате»: увы, дух догадывался о мотивах исчезновения оруженосца, и не то, чтобы раскаивался, но весьма сожалел, если не о случившемся, то о последствиях. Хандра навалилась на Шеза большой неумолимой подушкой в грязной наволочке.
— Слушай, Бэт, сделал бы ты марихуаны на пару затяжечек, а еще лучше трехлитровую бутылку кристально чистой.
— Так ведь гитара у Рэна, — пробормотала не менее пришибленная Битька.
— Госпади-и…— проскулил по-старушечьи Гаррет, — Если б я только знал, что вот так будешь помирать, и никто и стакана не подаст… И это после всего, что я сделал для всемирного и отечественного рок-энд-ролла и даже, не побоюсь этого слова, для авторской песни… — дух, медленно сполз на пол, закатывая небольшие, но выразительные глаза. — Да! Да! — истерически вскинул он указательный палец. — Мне нечего стыдиться! Да, один раз на моем инструменте играли «Изгиб гитары желтой»! Ну И Что! — тут силы покинули измученный дух, и он хлопнулся в обморок.
Когда же беспредельно слабый, но со слегка просветлевшей головой дух повел сперва ушами, а потом приоткрыл один глаз, его моргающим очам предстала не самая утешительная сцена. Жестко сжавший челюсти Санди седлал Друпикуса, Аделаид окаменел в позе беспредельного отчаянья и вопрошания: «О! Боги за что?!», дядюшка Луи с мягким осуждением качал головой , единорожек плакал навзрыд, а Битька сидела на барабане, точь-в-точь повторяя недавнюю позу Рэна О' Ди Мэя.
— Как я понял, тут никто и не собирается меня спасать, — пробрюзжал он, кряхтя.
— Почему же?! Я как раз собираюсь этим заняться. Хотя и не стоило бы, — жестко заметил едва взглянувший на очухавшегося друга Санди. — Нужно вернуть Рэна с гитарой. Пока для вас обоих это плохо не кончилось.
Битька вскинула было с отчаянной надеждой голову, по пыльной щеке слеза прочертила влажную дорожку: возьми с собой. Но Санди только диковато глянул на нее, как на неведомую зверушку, и запрыгнул в седло. Дядюшка Луи еще раз недовольно покачал головой — теперь очевидно было, что осуждение предназначено не Битьке.
— Ну, допустим! Допустим мы виноваты! Господа присяжные заседатели! — цвет лица Шеза плавно переходил от бледно-зеленого к серо-стальному, однако даже в состоянии летаргического сна или клинической смерти у духа российского рокенролла хватит сил и ярости для выражения протеста. Шез вскочил и сотрясаясь неатлетического сложения фигурой гневно воззвал: Друзья! Мать вашу называется! Шовинисты! Фашиствующие милитаризованные скинхеды, вашу мать! С чего, спрашивается вас этак зашкалило? Вас переколбасило от того, что баба на гитаре играет? Или от того, что вы с ней на равных как с корешем, как с братушкой якшались? Феодалы недобитые… Или вы, как честные пионэры, возмущены фактом вопиющего обмана?! Так это правила ваши мелкопоместные виноваты! Нас тут, понимаешь, бесплотных и несовершеннолетних забросило к черту на кулички во враждебную среду без скафандров и парашютов — вертитесь, как хотите, а первые же попавшиеся друзья оказываются такими чистоплюями, что не способны простить даже маленького прегрешения. Которое к тому же совершено вынужденно, из чувства самосохранения !..
— Да не в этом дело! — с досадой и горечью перебил духа Санди. — В конце концов, у нас мозги не каменные — переварят и такую информацию. Но с Рэном, вот с кем погано получилось! Я понял, у вас в мире всякое бывает (хотя я бы с этим поборолся), но у нас, слава богу, мужчины — это мужчины, а женщины — женщины, и как Рэн справится с мыслью… Короче, если вы со мной, то нечего здесь рассиживаться!.. Хотя, хм, леди, положа руку на сердце, не ожидал я от вас: так хладнокровно и жестоко играть на чувствах человека, да еще в такие игры.
— Я не играла! Я… Я сама… Он… А может у меня первая любовь! — со слезами выпалила Битька — Но ведь судьбы миров …
Санди вдруг вздохнул , грустно улыбнулся и покачал головой:
— Знаете, леди… Знаешь, Бэт, мне все чаще приходит в голову, что судьбы мира решаются без особого шума и помпы, и совсем не на турнирах. И что для них очень большое значение имеют радость и печаль, праведность или грешность какого-нибудь просто человека. Да даже, может, от того, помог ли ты упавшему в ведро с водой жуку… Все. Поехали.
— А я вот думаю, что эти ваши мудрые из Белого Города на Холме вполне могли знать, что Беата — не парень, и это им совсем не помешало пропустить вас на второй тур… — заметил дядюшка Луи.
— А им это по фигу, — единорожка не упускал случая расширить свой словарный запас.
ГЛАВА 33
В юности мир рушится и восстает из пепла в считанные минуты. Несданный зачет сбрасывает с неба солнце и взрывает его в клочки, а улыбка незнакомой девушки на глазах красит траву в зеленый, а небо в ультрамарин. В более старшем возрасте мы тоже впадаем в отчаянье, но у нас есть спасительный опыт, который шепчет на ухо: подожди такое уже было, и ты, прикинь, до сих пор жив. Больно. Но, как у зубного, мы знаем, через полчаса — домой, таблетку анальгина и накрыться одеялом — все пройдет. К сожалению, это правило справедливо и для приятных моментов. И иногда думаешь, что поменял бы защищенность на беззащитность, чтобы уж все на полную катушку.
Рэн в полной растерянности сидел на ступенях, ведущих к воротам Белого города. То, что это именно Белый Город, казалось, не вызывало сомнений: город, сложенный из белого шершавого камня, стоял на холме, опоясанный такими же выбеленными солнцем и ветром каменными лестницами, как верхушка на пирамидке. На его приоткрытых воротах камнерезами выбиты были загадочные для Рэна знаки и символы, а колонны у ворот покрывало из того же камня кружево. В щель виднелся фрагмент залитой бледным лунным светом площади, замощенной узорными плитами. Лунным, потому что была еще ночь. Тоже белая.
Несмотря на то, что в лесу была обыкновенная черная, точнее — сине-зеленая, чернильная ночь.
То, что и ворота приоткрыты, и на стенах не видно стражи, не удивляло Рэна: он уже успел убедиться, что и внутри крепостных стен никого нет. Как сказала бы Битька: «Ночь. Улица. Фонарь. Аптека. И совершенно ни одного человека.».
И это то самое место, в котором живут те, что управляют миром? Те, что разговаривают с богом, точнее, с кем разговаривает бог. Сами почти боги. Те, что прислали разрешение на второй тур. Признаться, по наитию отчаянья выбираясь из леса, Рэн в своих мечтаньях сумел доутешаться до надежды найти этот самый Белый Город, добиться аудиенции у Старейшин… Тогда все ему объяснят и все окажется ерундой и глупостью. Нет, правда, если бы все для Рэна О' Ди Мэя действительно оказалось бы так плохо, разве бы не потеряла ночь все свое очарование, свои ароматы, свой шелест, свою нежность. Разве мир остался бы по-прежнему прекрасным? Да нет же. Он остался таким же, как был только чтобы намекнуть: на самом деле, Рэн, все нормально, все хорошо, наступит утро, и тревоги растают.
Даже сейчас, слушая как совместный хор цикалностиков и лягушек встречает занимающийся рассвет полными сладкой истомы руладами, совершенно невозможно поверить во что-нибудь плохое. А ведь достаточно вроде бы произошло, чтобы отчаяться раз и навсегда. Включая пустоту Белого Города. Как забилось в горле сердце отчаянной надеждой, при виде внезапно выступивших из молока посветлевшего неба стен. И как болезненно затихал этот радостный стук вместе с затиханием звука одиноких шагов Рэна. Ветер беспечным и неприкаянным бродягой слонялся по улицам и площадям, по домам, которые со своими распахнутыми дверями и окнами казались продолжениями переулков; составлял компанию оруженосцу.
Рэна заставил обернуться даже не шорох, а один из запрограмированных генетическим коктейлем рефлексов. Но и при том, что ему хватило мгновенья, чтобы дернувшись в сторону, избежать нападения сзади, схватка была некинематографически короткой. Рэн успел почувствовать секундное удовлетворение от пары попаданий мечом в твердое и живое и несколько обжигающих ударов, и вполне мог больше ничего не почувствовать, если бы склонившиеся над его поверженным телом нападавшие не замешкались, молчаливо переглядываясь. Душа Рэна успела метнуться от ужаса до надежды и опять скатиться в тягучий детский ужас, когда у одного из них блеснули в лунном свете клыки. Рэн едва не взвизгнул и забился, рука машинально дернулась к нательному крестику, и была остановлена жалом клинка. Тут краем сознания парень заметил, что крестик на его груди горит, даже отблески его золотого сияния заметил в глазах четверых напавших. И растерянность в них.
Поэтому когда один из окруживших Рэна типов вдруг заорал и повалился прямо на оруженосца, тот не удивился, а готовно выхватил из слабеющей руки меч . Через пару минут он уже стоял, пытаясь успокоить признательно выскакивающее из груди сердце, и с благодарностью протягивая руку человеку спасшему его жизнь.
— Браво! Браво! Какая гамма бурно сменяющих друг друга чувств. Восторг, благодарность. Клянусь, он уже готов был выкрикнуть имя своего дорогого друга Сандонато. Но каково разочарование, удивление, даже брезгливость! Браво, Рэн О' Ди Мэй! — неожиданный спаситель расхохотался и деловито воткнул меч в грудь шевельнувшегося тела одного из четырех, лежащих на ступенях.
— Сэр… — имя Амбрюазюайля противным колючим комком застряло у Рэна в горле. Впрочем, он испытывал не только разочарование и отвращение, но и некое ироническое удовлетворение. Забавное орудие спасения выбрал господь.
— Можешь звать меня барон Амбр. Согласись, имя, которым меня называли в Шансонтильи звучит смешно и жалко. Под стать образу придурковатого неприятного чудака. Опасного, но не более, скажем, скорпиона: исподтишка он может причинить неприятности, но хрустнет под каблуком хорошего сапога.
— Вы воображаете, что так выглядите более импозантно, — в голове Рэна царила пьяная пустота, ночь переполнилась событиями настолько, что оруженосец перестал их воспринимать. — Укоротили имя, переоделись в черное, развязали бантики и перестали сюсюкать.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов