А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Патео, не оборачиваясь, небрежно махнул рукой.
— Никого не минет чаша сия, Марк. Ни тебя, ни меня… И я рад, что ты до сих пор жив.
— Я гость в этом доме, Саир. У меня по-прежнему ничего нет за душой. Я нищий странник, пережиток уходящей эпохи.
— Я тоже гость в этом доме, Марк. Такой же, как и ты. Но у меня есть все. Я бы предложил тебе во владение какой-нибудь замок, но не сделаю этого, потому что знаю, что ты откажешься.
— Позаботься лучше о себе, старый хитрец. Как там мой памятник? Император сдержал свое обещание?
— Распугивает летучих котов на площади Звезд. — Патео улыбаясь присел и скрестил на коленях длинные худые руки. — По всему замку развешаны твои портреты и на них бессовестно гадят мухи.
— Мой мальчик не забыл старика. — Россенброк прищурился сильнее обычного, словно стараясь сдержать слезы.
— Конрад упоминает тебя в каждой беседе, ни один обед не обходиться без тоста в твою честь, Марк.
— Как славно… Надеюсь, Конрад с умом воспользовался плодами победы?
— Прассия и Бадболь вернулись в лоно Империи. Ландграф Отто освобожден и занял престол.
— Уже немало… Что королевство?
— Король Венцель исчез, после битвы на равнине Готтолаора. Тело найдено не было, и Церковь объявила его усопшим. Но в Маэнне объявился принц Манфред, считавшийся погибшим.
— А что королева? Она же княжна…
— Да, королева… Наш добрый Конрад был сражен на повал ее красотой, за все время ее визита он не отходил ни на шаг…
— Гм… Сначала княжна, потом королева… Теперь императрица?
— Почему бы и нет, Марк? Это будет самый выгодный союз, за всю историю Новой Империи. Шелона необыкновенно красива, а самое главное, Марк, эта женщина умна и в достаточной степени жестока.
— Женский ум, Саир — это лишь набор уловок… Совершенно бесполезных в политике и решении вопросов управления государством.
Патео оскалился и недовольно зашипел.
— Ты старый женоненавистник, Марк! Шелона может и будет править. Я встречался с ней и был поражен складом и глубиной ее ума. Она видит суть вещей и поступков. Конечно, Фердинанд неоднократно использовал в прошлом ее, на мой взгляд не самые лучшие качества, но теперь она свободна…
— Ты тоже пал жертвой таинственных чар, Саир… Как прежде Дитер и славный Венцель… Они закончили трагически, мой друг. Я бы не хотел, что бы мальчика постигла такая же участь. Я не для того столько боролся, подготавливая почву для долгого и спокойного правления.
— Не буду с тобою спорить, старый плут. И не стану препятствовать этому союзу.
Россенброк победно улыбнулся.
— И не надо, мой друг! Не стоит переходить дорогу Конраду. Чем же занимается королева сейчас? Уже готовится к свадьбе?
Патео скрипуче рассмеялся.
— Красавица вешает вдоль стен Барги офицеров, руководивших карательными экспедициями в Могемии и Боравии. Преданные ей войска изгоняют баронов и отбирают захваченные аведжийцами земли…
— Ого… Королева наводит порядок у себя дома. Весьма своеобразным способом. Ну, Саир, ты что-то говорил преемственности власти? Или я что-то перепутал?
— Это бывает от длительного употребления парного молока. — Старики посмотрели друг на друга и рассмеялись. Патео продолжил:
— На королевский трон есть прямой наследник — принц Тарра. Манфред умен и не станет сейчас оспаривать трон в Барге. Но со временем именно он займет место короля.
— И это правильно, Саир. Верный союзник правящего рода лучше, чем наместник, поставленный от имени Императора. Как же ему удавалось скрываться столько времени?
Патео рассмеялся.
— Думаю, что здесь не обошлось без твоего лучшего ученика. Если верить просочившимся слухам, то Манфреда вытащили прямо из лап наемных убийц, посланных Фердинандом. А потом спрятали в каком-то далеком замке. Знакомый почерк?
Россенброк счастливо заулыбался и хлопнул в ладони.
— Джемиус… Сорванец… Вот сын летучей кошки!
— Да, думаю это именно его работа. Уж очень все филигранно и вовремя. Вот только… Последнее время меня тревожат разные мысли. Люди Селина докладывают мне о странных событиях, к которым, возможно причастен Джемиус и его люди. В какую игру теперь вступил твой бывший ученик, Марк? Ты лучше всех знал его, как ты считаешь, на кого он работает?
— Что именно тебе поведали шпионы Селина?
— Ну, например, говорят, что люди Джемиуса отбили у аведжийцев Зуи Камилла, того самого оружейного мастера из Циче. Или, к примеру, дошли слухи, что некто отрядил целую экспедицию в Санд-Карин, на поиски какого-то затерянного замка… Или, что гораздо серьезнее, кто-то договорился с рифдольцами о выводе кланов из Фалдона и Мюкса, и пытается восстановить власть в Бреммагне…
Россенброк утих, и надолго задумался, потирая руки. Патео закончил, повернулся к окну и стал равнодушно смотреть, как молодые пастухи гонят с пастбища стадо холеных борхейских овцебыков.
Наконец, Россенброк завозился в кресле и прошипел проклятие. Патео повернулся к нему. Старый канцлер улыбался.
— Джемиус великолепен, Саир! Мне будет спокойней умирать, зная, что на землях Лаоры есть такой человек. Он сможет сделать то, чего не смог сделать я.
— Так ты знаешь, на кого он работает, Марк? — осторожно повторил Патео.
— На Империю, мой старый друг. Джемиус работает только на Империю. Но это уже совсем другая история…
117
Сивый ввалился в мрачный солдатский кабак в пригороде Барги далеко за полночь, шатаясь добрел до стойки, швырнул хозяину последний медный карат и глотая вонючий сивушный смрад широко раскрытым ртом, увалился на скамью.
Хозяин взял монету, посмотрел сквозь нее на свет и пробурчал:
— Катись отсюда… Бродяг не обслуживаем. Только солдат…
Сивый шатаясь поднялся, и вращая налитыми кровью глазищами, грохнул кулаком по стойке.
— А я и есть солдат! Его императорского величества, отдельного армельтинского батальона боец! Герой войны, мать его!
Хозяин мрачно оглядел драную рубаху Сивого, его босые грязные ноги и сказал:
— Выметайся, козел форелнский. Сейчас позову стражу, будешь на дыбе потом рассказывать, какой такой войны ты герой!
Сивый набрал в грудь побольше воздуха и открыл было уже рот, но тут к стойке шатаясь подошли трое подвыпивших бирольцев. Один из них глянул на Сивого и махнул хозяину рукой.
— Солдат он, солдат. Не дезертир. Это тот самый, что самого герцога пленил. — Он потрепал Сивого по плечу. — Что, брат армельтинец, пропился совсем? Выпивай, да иди к своим спать, иначе завтра поволокут тебя лошадьми, и не посмотрят, что герой…
Стоявший у стойки воин в черном дорожном плаще, с мечом за спиной, подвязанным на манер рифдольских головорезов, косо посмотрел на них, расплатился с хозяином за пиво и пошел вглубь зала.
Сивый горько усмехнулся, схватил протянутый хозяином кувшин, прижал к груди и побрел в угол. Бирольцы взяли себе ведро вина, тушеных крабов, и смеясь уселись за стол. Сивый приткнулся в углу и разом опорожнил половину кувшина.
Человек в плаще опустился на скамью с ним рядом с ним, и глядя прямо перед собой, тихо спросил:
— Так это и правда ты изловил аведжийского герцога?
Сивый зло покосился на воина. Его лицо показалось Алану смутно знакомым. — Тебе-то что? Интерес какой?
Воин посмотрел на него и поморщился.
— Что-то не верится мне. Видать, что герцог совсем при смерти был, раз какой-то пьянчужка смог схватить его.
Сивый глотнул прямо из кувшина, отвернулся и пробурчал.
— Пошел ты…
Воин слабо улыбнулся и кинул на стол медное кольцо. Сивый повернулся, поглядел на монету, почесал грязную щетину и спросил:
— Что нужно-то?
Воин усмехнулся, но глаза его при этом оставались жесткими и холодными. Сивый сразу же вспомнил это лицо.
— Погоди-ка! А я помню тебя. Ты тот самый козел, из-за которого мне в армию идти пришлось, чтоб с голоду не подохнуть… Ты нам в Норке работу перебил, у маркиза, травоеда. — Сивый отстранился, выпучив пьяные глаза.
Воин резко выбросил вперед руку, схватил железными пальцами уползающего Сивого за запястье и процедил сквозь зубы:
— Не дергайся, прирежу. Глазом моргнуть не успеешь. Где украшения, которые ты с герцога снял?
Сивый задергался и протестующее зашипел:
— Да раздетый он был! В крови весь… Ничего у него не было!
Воин, глядя Сивому в глаза, сильнее сдавил захват. Сивый тихо взвизгнул и запричитал:
— Что тебе надо? У меня ничего нет, ничего… Все забрали имперцы, все до последнего карата… Ничего не осталось, ничего…
Воин взглянул на компанию смеющихся бирольцев и медленным движением вытащил огромный нож. Сивый вздрогнул. Воин подцепил кончиком ножа монету и подкинул ее Сивому.
— Купи на эти деньги себе выпить.
Сивый схватил монету и сжал ее в кулаке. Воин сунул нож в ножны и тихо спросил:
— Скажи мне, где звезда герцога, Алан?
Сивый испуганно замотал головой и заплакал.
— Я все отдал имперской разведке. Все, все что из болот вынес. Меня там били… Кнутами… Хотели железом жечь… Я все отдал… Все…
Сивый, размазывая по щекам пьяные слезы задрал рубаху и показал страшные кровоточащие рубцы на грязном теле. Воин поморщился, сунул нож за пояс, молча поднялся и быстрыми шагами вышел из кабака.
Сивый поскуливая выбрался в ночь, насторожено огляделся по сторонам и побрел, с трудом переставляя заплетающиеся ноги. Когда веселое пятнышко Первой Луны закатилось за зубчатые стены Барги, а ночное небо на западе прочертила первая светлая полоса, предвестник восходящего солнца, он остановился у полуразрушенной фермы. У каменного крыльца он опустился на колени, сунул руку за кладку и нащупал сверток. По его спитому лицу расплылась блаженная улыбка.
118
— Ты много плакала, сестра моя… Горячие слезы изменили твое лицо, твои глаза отдали слишком много влаги и посветлели. Тяжелые мысли и невзгоды отразились на твоем лице… Твои губы долго не знали ласки а пальцы загрубели, натягивая тетиву лука… Что гложет тебя, сестра моя?
— Мой луч солнца угас, сестра, тогда, когда наши семьи ушли на юг… Я выросла в этом лесу и впитала его силу, ветви черных деревьев стали мне домом, листва папоротника — постелью… Долгие годы лишь тишина и безмятежность. Долгие годы без ласки и лук, вместо мужчины в ложе… Потом я встретила его… Он спас мне жизнь и разделил со мной постель. Человек подарил мне мгновенья счастья и радость материнства, сестра… Я нарушила табу…
— Табу? Табу исчезло вместе с хрустальными восходами этого мира, сестра…
— Не успокаивай меня, не надо… Я сделала это, поддавшись минутной слабости, после стольких лет одиночества…
— Кто же отец твоего ребенка, сестра?
— Наследник правителя… Из великого рода. Он умер. Умер… Смерть встала между нами, разорвала мою жизнь черным когтем на неравные половины… И даже свет лун для меня теперь лишь отблеск на воде…
— Твой ребенок — это твой свет! Ты будешь слышать его смех и радоваться. Ты будешь видеть его глаза и твоя жизнь продлиться вечно… Дети — это самая главная ценность нашей расы, сестра.
— Этот ребенок от человека! И я… Я боюсь за его судьбу. Его отец незадолго до гибели отдал мне вот это…
— Эту звезда? Тяжелая… В ней заключена какая-то сила, из тех что сотворили этот мир. Страшная сила, сестра, гнетущая… Это амулет правителей…
— Я боюсь этой силы. Забери его от меня и моего ребенка, пока эта вещь не накликала на нас беду…
— Но механизмы гномов уже не работают в этом мире, сестра. Машины, дающие жизнь всем этим устройствам разрушены, задолго до нашего рождения. Сейчас это просто кусок металла и он не причинит зла, ни тебе, ни твоему ребенку.
— Все равно, забери ее… Я чувствую, что когда-нибудь кто-то придет за ней, кто-то страшный, кто-то, кто посвящен в древние знания.
— Хорошо. Я заберу его. Покажу знакомому гремлину, быть может, он просветит меня по поводу твоих опасений.
— Сделай мне одолжение… Забери…
— А ты заботься о сыне. Сдается мне, ему уготовано великое будущее…

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов