А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Ее одежда представляла собой ветхую обмотку из белого газового материала, свисающего над бедрами, и что-то типа мокрой хлопчатобумажной ткани, колышущейся, когда она двигалась. Девушка подошла прямо к твари, загнавшей меня в угол, и сказала:
— Посторонись-ка, Вроделикс! Плохо приветствуешь гостей! Тварь опустила голову и завизжала, как переросший щенок. Девушка оттолкнула чудовище в сторону и посмотрела на меня темно-голубыми глазами, блестевшими в лунном свете. Я знал их по своим снам.
— Вы мужчина? — спросила она. — Или бог? — Тон ее показывал, что оба варианта были равно приемлемы. Я сказал ей, и девушка кивнула.
— Я рада. Я смертная женщина. — Она смотрела на подошедшего к нам Рузвельта, который отвесил ей придворный поклон и улыбку. — А вы бог? — спросила она его.
— Только человек, дорогая, — ответил он. — Питер Рузвельт, к вашим услугам, а это Ричард Кэрлон.
Она улыбнулась ему, а я ощутил странное чувство, что каким-то образом упустил что-то резкое и ценное.
— А я Иронель, Питер, — сказала она.
— Вы здесь живете одна? — поинтересовался Рузвельт.
— О нет, со мной Вроделикс. — Она провела рукой по гладкой изогнутой шее кошмарного животного. — У меня есть и другие друзья, а сейчас — двое новых! — Она схватила руку Рузвельта, затем мою и улыбнулась нам, поворачиваясь от одного к другому, и мы ухмыльнулись в ответ.
— Расскажите мне о других, э, ваших друзьях, Иронель, — попросил Рузвельт мягким отцовским тоном, который он культивировал по отношению к ней.
— Конечно, Питер! Здесь есть Ронизпель — Скалолаз, Чааз — Подземный житель, Арнк — Колющий — и много других!
— Все животные?
Девушка задумалась над этим.
— Большей частью, — ответила она, — за исключением Чааза, я думаю. Но вы скоро встретите их. О, как они будут рады, что вы пришли. — Она остановилась, как будто что-то вспомнила. — Только я не уверена, что будет доволен Старый Гарф.
— Как давно вы живете здесь? — хотел знать Рузвельт.
— Как? Всегда. — Она казалась удивленной глупым вопросам.
— Где ваши родители?
— Что такое родители?
— Люди, которые вырастили вас, учили говорить, одеваться… так мило…
— Ну… новая мысль, Питер! Должен ли кто-либо учить разговаривать, как я учу Арнуа плести свои сети над Темными Местами. — Она тронула мягкие складки своей одежды. — Что касается моего одеяния — оно сделано для меня Арнком, конечно. — Девушка посмотрела на нейлоновый костюм Рузвельта, дотронулась до моего рукава. — Я должна показать вашу ткацкую работу Арнку; это-то будет для него задачка — сделать такой материал, как ваш. — Она засмеялась, обрадованная этой идеей.
— Разве здесь нет других людей, как вы и мы? — не унимался Рузвельт.
— Мы тоже не похожи! — засмеялась она. — Вы выше меня, ваши волосы короче, плечи шире и грудь ваша плоская — не как у меня. — Она потрогала свое тело, пробежала пальцами по стройной талии, как будто хотела ощутить различия кончиками пальцев.
— Мы мужчины, — пояснил Рузвельт с легкой улыбкой, — а вы — женщина. Есть здесь другие люди того или другого пола? Это, казалось, озадачило ее.
— Нет, никого, — ответила она.
— Что вы едите? Как храните тепло зимой?
— Ну, Чааз приносит мне коренья, которые достает глубоко из-под земли, Ронизпель знает, где раньше всего спеет виноград и дыни. И когда падает белизна, я живу за дверьми, а окна заплетает Арнк своим тончайшим плетением, чтобы задерживать холод. Тем временем Вроделикс заскулил, и, пока девушка гладила его, Рузвельт близко подступил ко мне.
— Можем мы поверить этой бедной туземной девушке, что она живет одна-одинешенька, как сказала? Это возможно?
— Кажется, это так и есть. По каким-то причинам здесь, на крохотном пятачке земли, Распад оставил просвет. Вы говорили, это «зарница» шторма. В «зените» урагана стоит мертвый штиль.
Улыбающаяся Иронель снова оказалась возле нас.
— Пошли, — сказала она. — Сейчас я покажу вам свои игрушки! Она отбуксировала нас через вымощенную плитами дорожку между ухоженными клумбами, где черные и золотые грибные шляпки росли между розами и маргаритками. Мы прошли в арку и через засыпанный черепицей холл, вверх по ступенькам поднялись в широкий затененный коридор, который в двадцати футах был блокирован упавшей мебелью; но та часть, что оставалась свободной, была тщательно выметена. Иронель открыла дверь в комнату с глубоким черным ковром и высокими окнами без стекол с занавесями из той же газовой ткани, что и ее одежда. Там стояла высокая кровать с белым шелковым покрывалом, отделанным золотой нитью. Иронель наклонилась к большому ящику с резной крышкой, открыла его и вынула оттуда кусок алой ткани.
— Разве не красиво? — спросила она и накинула его поперек тела.
Я должен был согласиться, что это красиво. Она вынула сундучок поменьше и высыпала на тряпки золотые вещи. Я встал на колено, собирая их, и обнаружил, что ковер был слоем гладкого мха, такого же черного, как бархат.
— И эти! — Она разбросала среди золота драгоценные камни, которые сверкали как огонь. — А это самые любимые мои сокровища! — сказала она и разложила вокруг ярко окрашенные морские ракушки. — Теперь мы должны собрать их и собрать в кучу. — Девушка рассмеялась. — Разве это не прекрасная игра?
Рузвельт подобрал большой квадратный рубин с врезанным в него крестом.
— Где вы взяли это? — Его голос был раздражающе резок, глаза пристально смотрели в глаза девушки.
— В Красивом Месте, — ответила она, казалось, не замечая изменения тембра. — Там много еще, но эти я люблю больше.
— Покажите мне! — рявкнул он.
— Полегче, генерал, — сказал я. — Мы сначала поиграем в игру юной леди, в потом в вашу.
На миг его глаза впились в меня; затем он расслабился, улыбнулся и рассмеялся вслух. После этого он опустился на колени и начал собирать ракушки, складывая их аккуратной кучей.
Она повела нас вниз на широкую, залитую лунным светом улицу, почти перекрытую лозами. Вроделикс шагал рядом с ней, издавая шипящие звуки и действуя с повышенной нервозностью, когда мы подходили к упавшим зданиям на дальней стороне.
— Бедное животное вспоминает Восьминогое и Клыкастое, — сказала Иронель, — напугавших его до того, как он их убил.
Она указала на высокое здание, оплывшее и обуглившееся, ютившееся среди баррикад щебня.
— Вроделикс не любит, когда я хожу туда — но вместе с вами ничто не сможет быть нам опасным.
— Государственный Музей, — сказал Рузвельт и посмотрел на прибор, пристегнутый к внутренней стороне своего запястья, но если тот и сказал ему что-либо, то генерал не перевел.
Мы прошли через заросший сорняком вход, пересекли холл, устланный и «облицованный» виноградом, и поднялись по широкой изогнутой лестнице на второй этаж, оказавшийся в более приличном состоянии. Там стояли ящики витрин со стеклянными крышками, запыленными и нетронутыми. На стенах висели старые картины, с которых вниз из тени листвы пристально смотрели запятнанные сыростью лица в странных брыжжах и шлемах с плюмажами, но их жесткое выражение казалось больше испуганным, чем встревоженным.
Продолжая идти, мы попали в следующую комнату, где на разлагающихся манекенах с пустыми, пугающими лицами висели ранее искусно выполненные костюмы с сапогами по колено и с изъеденной молью отделкой из тигровой шкуры. Вдоль стен были выставлены обтрепанные полковые знамена, причудливые седла, копья, дуэльные пистолеты и ручного изготовления мушкеты — все задрапированные паутиной.
— Сейчас вы должны закрыть глаза, — сказала Иронель, беря нас за руки. Ее пальцы были тонкими, холодными и мягкими.
Взглянув на нас и убедившись, что мы последовали ее инструкциям, девушка повела нас вверх на три ступеньки, затем через этаж вокруг препятствий и снова вниз. Я уже начал удивляться длительности этой буффонады слепцов, когда она остановилась и произнесла:
— Открывайте глаза!
Лунный свет падал сквозь окно витражного стекла на серый каменный пол, ведущий к алтарю с тонкими колоннами, золотыми капителями, серебряными подсвечниками. Там лежал реликварий в серебряной оправе.
Перед алтарем стоял каменный саркофаг с высеченной фигурой крестоносца на нем в полном вооружении, с руками, сложенными на рукояти меча, что лежал на груди, как крест.
— Нравится вам мое Красивое Место? — спросила Иронель бесцветным голосом.
— Конечно, оно мне очень нравится, — мягко ответил Рузвельт.
— Но вы покажете мне, где нашли камни-печатки?
— Здесь.
Иронель повернулась к окованному медью сундуку, стоящему на деревянной подставке слева. Рузвельт поднял крышку. Мягкий свет замерцал на кольцах, браслетах и брошах — сорочий клад безделушек. Иронель подняла цепь из мягких золотых колец, подержала перед собой, положила обратно и взяла тоненькую серебряную цепочку с подвешенным аметистом.
— Это симпатичнее, — сказала она. — А ты думаешь не так, Питер?
— Много приятнее, моя дорогая. — Его глаза передвинулись за нее, пробежали по деталям маленькой часовни и вернулись к шкале на запястье. Он шагнул к алтарю, но Иронель тревожно вскрикнула и схватила его за руку.
— Питер — нет! Ты не должен подходить ближе! Он подарил ей улыбку, которая была скорее угрюмой, чем успокаивающей.
— Все в порядке, — сказал он ровным тоном, отмахиваясь от ее руки. — Я хотел лишь взглянуть на это.
— Питер, вы не должны! Если вы вторгнетесь туда, произойдет плохое! Разве ты не можешь чувствовать это в самом воздухе?
Не слушая ее, он сделал еще один шаг — и остановился. Где-то вдали что-то загрохотало, заколебался пол, и кусок стекла в окне пошел трещинами. Я шагнул к нему.
— Вы здесь гость, — сказал я. — Возможно, было бы лучше, если бы вы играли по правилам этого дома.
Он бросил на меня острый взгляд, подобный гарпуну.
— Я сам решу это, — сказал он и сделал еще один шаг. Я схватил его за руку. Было похоже, что я держался за дубовый поручень. Он напрягся, чтобы освободиться, а я — чтобы удержать его. Казалось, никто из нас не выиграет.
— Девушка сказала «нет», генерал, — напомнил я, — следовательно, у нее есть причины.
— Вернитесь к здравому смыслу, Кэрлон! — холодно заявил Рузвельт. — Вспомните, что мы пришли искать!
— Вы сами говорили, что равновесие сбалансировано очень деликатно, — не унимался я. — Действуйте медленнее, пока вы не знаете, что делаете.
Рокот повторился, но на этот раз ближе. Я почувствовал, что пол под моими ногами движется. Грифон вонзил когти в пол и заорал. Вскрикнула и Иронель. Откуда-то сверху до меня донесся звук, и я поднял голову как раз вовремя, чтобы увидеть падающий на меня камень размером с сейф. Я нырнул в сторону; удар был похож на столкновение двух локомотивов, осколки скалы разлетелись шрапнелью. Рузвельт развернулся и побежал к алтарю. Грифон зашипел и рванулся, чтобы ударить его, но Иронель прикрикнула, и животное, скорчившись, вернулось назад. Рузвельт пробежал мимо него. Я хотел присоединиться к нему, но между нами рухнул мраморный пилястр. Пол вспучивался подобно желе, и на нем, как капли воды на горячей сковородке, плясали «ломаный камень» фрагменты мозаики с потолка, цветное стекло, железные решетки и обломки статуй. Рузвельт вбежал в самую гущу этого; камни падали вокруг него подобно бомбам. Один из маленьких камней ударил генерала по плечу, но он, качаясь, остался на ногах, пытаясь дотянуться до алтаря. Он был в шести футах от цели, когда купол над ним треснул и пошел вниз. Одна из колонн упала и, смяв его, отбросила на десять футов.
Грохот замирал вдали. Несколько заблудших камешков в тишине зацокали по полу. Генерал, скорчившись в пыли, лежал тихо, как сломанная кукла.
Иронель опустилась на колени рядом с Рузвельтом и дотронулась до его лица.
— Он мертв? — прошептала она.
Я оглядел его сверху. В черепе Рузвельта была отвратительная дыра. Дыхание поверхностное и частое, но пульс твердый.
— У него скверная рана, — сказал я, — но он пока еще не мертв. С помощью Иронель я поднял генерала на спину и перенес его назад, в ее спальню, положив в темноте на постель.
8
Была кромешная ночь. Иронель спала головой на постели Рузвельта. Когда я разбудил ее, она улыбнулась мне.
— Он еще живет, Ричард, — сказала девушка.
Я снова проверил его пульс. Он был еще здесь, но дыхание было поверхностным и прерывистым. Я дотронулся до его раны во впадине над глазом.
— Я должен попытаться что-нибудь сделать, — сказал я. — У тебя есть способ разводить огонь?
— Ронизиель боится огня, — сказала она, — но он мне принесет его.
Я осмотрел рану. Там был один главный осколок с несколькими более мелкими кусочками. Иронель вернулась с мелким медным подносом, на котором пылали угольки. Я не задавал вопросов, просто добавил немного дерева к углям и, получив открытое пламя, простерилизовал на нем лезвие своего ножа.
Я сделал насечку поперек раны, пересек ее другой и отогнул назад лоскуток кожи. Иронель вступила, как тренированная медсестра, следя за каждым шагом, понимая меня без слов.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов