А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Собравшийся люд, не считая цепочки военной полиции и жандармов по обе стороны улицы, прошел через металлодетекторы того типа, которым теперь оснащены крупные аэропорты.
Жандармы были в зеленых мундирах, военная полиция – в серо-голубых. Первые обуты в сапоги, вторые – в ботинки.
Гюнвальд Ларссон подавил зевок: рано утром он участвовал в репетиции. Все было совсем как взаправду, не хватало только самого президента.
Вот как выглядел кортеж: впереди на мотороллерах – пятнадцать прошедших специальную подготовку сотрудников службы безопасности. За ними – столько же обычных полицейских на мотоциклах и две машины, битком набитые охранниками. Далее следовал предназначенный для президента черный "кадиллак" с голубыми пулестойкими стеклами.
Гюнвальду Ларссону была оказана великая честь: он сидел на заднем сиденье "кадиллака", изображая президента.
За "кадиллаком" следовала открытая машина с охранниками на боковых сиденьях, на американский лад.
Замыкали кортеж полицейские мотоциклы, автобус радиовещания и машины аккредитованных журналистов.
Кроме того, на всем пути от аэродрома были размещены агенты в штатском.
Одна деталь врезалась в память шведского гостя.
На всех столбах висели портреты президента. Путь был достаточно долгим, и Гюнвальду Ларссону осточертели массивная голова на бычьей шее, одутловатое лицо и очки в черной металлической оправе.
Помимо наземной охраны, в воздухе курсировали военные вертолеты в три яруса, по три машины в каждом ярусе.
Сверх того, небо над вертолетами бороздила эскадрилья "старфайтеров".
Словом, все отработано до такой степени, что возможность неприятных сюрпризов была как будто исключена.
Во второй половине дня стало очень душно. Гюнвальд Ларссон слегка вспотел.
Он не предвидел никаких осечек. Визиту предшествовала тщательная, обстоятельная подготовка, планы разрабатывались за месяцы вперед. Особая группа специально проверяла планы в поисках возможных пробелов. Были внесены незначительные поправки. И ведь ни одно из многочисленных покушений в этой стране не удалось. Пожалуй, начальник ЦПУ был прав, когда говорил, что здешние специалисты – самые квалифицированные в своей области.
Без четверти три Франсиско Бахамонде Кассаветес-и-Ларриньяга глянул на часы и сказал:
– Twenty one minutes to go I presume.
Стокгольм вполне мог послать человека, не владеющего испанским. Кассаветес-и-Ларриньяга изъяснялся на аристократическом английском языке, принятом в наиболее изысканных клубах Белгравии.
Гюнвальд Ларссон посмотрел на свой хронометр и кивнул.
Часы показывали без тринадцати минут и тридцати пяти секунд три в среду пятого июня тысяча девятьсот семьдесят четвертого года.
Сторожевой корабль остановился у входа в гавань, чтобы выполнить единственное возложенное на него задание: произвести приветственный салют.
Высоко над улицей восемь истребителей выписывали белые зигзаги в ярко-голубом небе.
Гюнвальд Ларссон огляделся по сторонам. Улица упиралась в огромную круглую арену для боя быков, окаймленную кирпичной стеной с красно-белыми арками. В другом конце улицы как раз в эту минуту заработал высокий фонтан с подкрашенными струями; год выдался на редкость засушливый, и фонтаны – их в городе было много – включали только по особо торжественным случаям.
Несмотря на бездну различий, эта страна, как и Швеция, представляла собой мнимую демократию с господством капиталистической экономики и циничных политиков-профессионалов, которые всячески старались создать видимость некоего, именно некоего, социализма.
Из различий особенно бросались в глаза разница часовых поясов, другая религия и тот факт, что здесь монархию давно сменил республиканский строй.
Послышался стрекот вертолетов и вой мотоциклетных сирен.
Гюнвальд Ларссон снова поглядел на часы – кортеж явно опережал график. Он обвел гавань своими ярко-голубыми и убедился, что теперь уже все полицейские катера находятся в движении. Портовые сооружения мало изменились с той поры, когда он бывал здесь в качестве морского офицера, зато суда на рейде выглядели совсем иначе. Супертанкеры, контейнеровозы, саморазгружающиеся плавучие ящики, большие паромы, с которых автомашины чуть ли не вытеснили людей, – ничего этого не было, когда он служил на флоте.
Понятно, не один Гюнвальд Ларссон заметил, что события опережают утвержденный график.
Кассаветес-и-Ларриньяга что-то быстро, но спокойно и четко сказал в микрофон своего портативного передатчика, и на сторожевом корабле развернулась усиленная активность.
Гюнвальду Ларссону подумалось, во-первых, что он таки успел подзабыть испанский язык, во-вторых, что Швеция, не говоря уже о дорогостоящем полицейском аппарате, занимает четвертое место в мире по военным расходам на душу населения.
Закончив говорить в микрофон, Кассаветес-и-Ларриньяга улыбнулся своему белокурому гостю и перевел взгляд на разноцветный фонтан: в той стороне между рядами жандармов в зеленом показались первые мотороллеры со специальными агентами.
Гюнвальд Ларссон посмотрел вниз. Прямо под балконом шагал по улице охранник с сигарой в зубах; видимо, он проверял готовность снайперов, размещенных на окружающих крышах. За цепочкой жандармов стояли черные с голубой продольной полоской такси и желто-черная пролетка. Одеяние извозчика тоже было выдержано в желтых и черных тонах; желто-черный плюмаж украшал лошадиный лоб.
Дальше выстроились пальмы, акации и ряды зевак. Несколько человек держали единственный разрешенный властями плакат. А именно: изображение массивной головы на бычьей шее, одутловатого лица и очков в черной оправе. Президент явно не пользовался особой популярностью.
Все знали об этом: надо думать, и сам гость тоже знал.
Кортеж передвигался очень быстро.
Первая машина с охранниками уже поравнялась с балконом.
Кассаветес-и-Ларриньяга улыбнулся Гюнвальду Ларссону, ободряюще кивнул и принялся складывать свои бумаги.
В эту минуту земля разверзлась прямо под бронированным "кадиллаком".
Взрывная волна отбросила стоявших на балконе назад, но уж чего-чего, а силы у Гюнвапьда Ларссона хватало. Он вцепился обеими руками в балюстраду и посмотрел вверх.
Казалось, посреди мостовой родился вулкан; из него на полсотни метров ввысь взмыл ревущий столб огня.
На верху столба качались различные предметы.
Бросались в глаза: задняя половина бронированного "кадиллака", опрокинутое черное такси с голубой полосой, половина лошади с черно-желтым плюмажем на лбу, нога в черном сапоге и обрывке зеленого мундира и рука с зажатой в пальцах длинной сигарой.
Гюнвальд Ларссон отвернулся, когда на него посыпались различные горящие предметы. Он с тревогой подумал о своем новом костюме, в это время что-то тяжелое с силой ударило его в грудь и отбросило навзничь на мраморную плитку балкона.
Он ушибся, правда не очень сильно.
Гул от взрыва быстро стих, послышались стоны, отчаянные призывы о помощи, кто-то плакал, кто-то истерически изрыгал проклятия, потом все прочие звуки потонули в вое санитарных и пожарных машин.
Гюнвальд Ларссон встал и увидел, что за предмет сбил его с ног.
Предмет лежал рядом.
Бычья шея, одутловатое лицо – и даже очки в черной металлической оправе, как ни странно, были на месте.
Эксперт по вопросам безопасности поднялся на ноги, целый и невредимый, хотя уже не такой щеголеватый, как прежде.
Он оторопело воззрился на голову и перекрестился.
Гюнвальд Ларссон обозрел свой костюм. Вернее, то, что прежде было костюмом.
– Черт, – сказал он. Снова перевел взгляд на лежащую у его ног голову. – Может, захватить с собой, – пробормотал он про себя. – В качестве сувенира.
Франсиско Бахамонде Кассаветес-и-Ларриньяга вопросительно уставился на своего гостя.
Слово "сувенир" он понял. Может быть, эти шведы – охотники за черепами?
– Катастрофа, – сказал он.
– Похоже на то, – подтвердил Гюнвальд Ларссон.
У Франсиско Бахамонде Кассаветес-и-Ларриньяги был такой несчастный вид, что он счел нужным добавить:
– Но вы-то тут ни при чем. К тому же он был урод, каких мало.
III
В тот самый день, когда Гюнвальд Ларссон попал в столь необычный переплет на балконе с красивым видом, в Стокгольмском городском суде слушалось дело девушки по имени Ребекка Линд, обвиняемой в вооруженном ограблении банка.
Ей было восемнадцать лет, и она не имела ни малейшего представления о вещах, к которым в эти минуты был причастен Гюнвальд Ларссон. Она в жизни не слышала о городе, где он пребывал, ничего не знала о стране, где находился этот город, и о теряющих голову высокопоставленных деятелях ей было известно так же мало, как и о том, что фамилия президента США Никсон.
Она знала многое другое, но это в данном случае не принималось в расчет.
Обвинителем по ее делу выступал Бульдозер Ульссон, не первый год числившийся экспертом по вооруженным налетам на банки, которые превратились в форменную эпидемию.
Бульдозер Ульссон был чрезвычайно занятой человек и домой заглядывал так редко, что прошло три недели, прежде чем он обнаружил, что жена покинула его навсегда, оставив взамен коротенькую записочку на подушке. Большой роли в его жизни это не сыграло, так как Бульдозер Ульссон с присущей ему оперативностью в три дня обзавелся другой женой. Новой спутницей жизни стала одна из его секретарш, которая восхищалась им беспредельно и безоговорочно; недаром с той поры его костюмы стали выглядеть не такими мятыми.
Но как бы занят он ни был, Бульдозер Ульссон всегда являлся в очередное присутственное место, как ему казалось, заблаговременно. Вот и на этот раз он, запыхавшись, прибыл в суд за две минуты до начала разбирательства. Тучный, но подвижный, жизнерадостный коротышка, он постоянно ходил в розовых рубашках и таких безвкусных галстуках, что они доводили Гюнвальда Ларссона до исступления, когда тот числился в спецгруппе Бульдозера. Вместе с Ларссоном в ней состояли также Эйнар Рённ и Леннарт Колльберг, но с тех пор прошло много лет. Колльберг успел вообще уйти из полиции. Бульдозер считал, что штаты надо обновлять почаще, вливать в них, так сказать, свежую кровь.
Осмотревшись в голом и скверно отапливаемом коридоре, он обнаружил шесть человек, в том числе своих свидетелей и одно лицо, чье присутствие его крайне поразило.
А именно руководителя группы расследования убийств.
– Ты-то что здесь делаешь? – спросил он Мартина Бека.
– Вызван свидетелем.
– Кто тебя вызвал?
– Защита.
– Защита. А кто защитник?
– Адвокат Роксен, – ответил Мартин Бек. – Очевидно, жребий пал на него.
– Рокотун? – ужаснулся Бульдозер. – Я сегодня уже три совещания провел, да еще два содержания под стражей продлевали. А теперь вот сиди тут до конца дня и слушай Рокотуна.
– Разве ты не следишь, кого назначают защитником? И что ты делал, когда решался вопрос о мере пресечения?
– По таким делам этот вопрос решается элементарно, – ответил Бульдозер. – В три минуты уложились, и защита не была представлена. Обошлись.
Он подбежал к одному из своих свидетелей и начал лихорадочно рыться в портфеле. Нужная бумага явно куда-то запропастилась.
Мартин Бек подумал, что Бульдозер и Рокотун в одном совершенно одинаковы. Говоришь с ними – и вдруг нет их; правда, Бульдозер исчезал в буквальном смысле, например неожиданно юркнув в какую-нибудь дверь, Рокотун же отключался мысленно, словно переносился в другой мир.
Прокурор оборвал на полуслове свой разговор со свидетелем и вернулся к Мартину Беку.
– Что тебе известно об этом деле? – спросил он.
– Не так уж много, но Роксен меня убедил, что стоит прийти. К тому же у меня сейчас нет никаких неотложных дел.
– Ваша группа расследования убийств не знает, что такое настоящая работа, – заявил Бульдозер Ульссон. – У меня вот тридцать девять дел в работе и еще столько ждут своей очереди. Пришел бы к нам – понял бы, что это такое.
– Нет уж, – ответил Мартин Бек. – Я работы не боюсь, но придется вам обойтись без меня.
– Жаль, – сказал Бульдозер. – Иной раз мне кажется, что на мою долю выпала самая лучшая должность в системе нашего правосудия. Жутко интересно и увлекательно. Что ни день – какие-нибудь неожиданности и~
Он осекся, потом добавил:
– Например, предстоящая схватка с Рокотуном. Бульдозер Ульссон редко проигрывал дело. Правда, этот факт свидетельствовал, мягко говоря, отнюдь не в пользу правосудия.
Но об этом предпочитали не задумываться.
– Зато сегодня ты развлечешься, – продолжал Ульссон, – Рокотуна не так-то просто одолеть.
– Я сюда не развлекаться пришел, – отпарировал Мартин Бек.
Разговор был прерван объявлением о начале слушания, и действующие лица, за одним важным исключением, проследовали в зал заседаний, едва ли не самое мрачное помещение во всем здании суда. Окна были большие и величественные; очевидно, это объясняло, хотя ни в коей мере не оправдывало, тот факт, что их давно не мыли.
Судья, помощник судьи и семеро присяжных важно созерцали зал, сидя за длинным столом на возвышении.
Легкое голубое облачко среди пылинок в прорвавшихся с улицы лучах солнечного света свидетельствовало о том, что кто-то из них только что загасил сигарету.
Через маленькую боковую дверь ввели обвиняемую. Ее сопровождала суровая женщина лет пятидесяти в форменном платье. Обвиняемая – девушка с русыми волосами до плеч, обиженно поджатыми губами и невидящими карими глазами – была одета в длинное вышитое светло-зеленое платье из какой-то легкой ткани и черные сабо.
Члены суда снова сели, остальные продолжали стоять.
Судья монотонно произнес вступительную формулу, затем обратился к девушке, которая находилась от него слева:
– Ответчиком по делу является Ребекка Линд. Вы – Ребекка Линд?
– Да.
– Я попросил бы ответчицу говорить погромче.
– Да.
Судья сверился со своими бумагами, наконец спросил:
– Других имен у вас нет?
– Нет.
– Вы родились третьего января тысяча девятьсот пятьдесят шестого года?
– Да.
– Прошу ответчицу говорить громче.
Он произнес эти слова так, будто выполнял обязательный для судебных заседаний ритуал. Впрочем, так оно и было, безотносительно к отвратительной акустике в зале. К тому же ответчики, как правило, не привыкли выступать перед публикой, а мрачная и враждебная обстановка и вовсе их угнетала. Судья продолжал:
– Обвинение представляет старший прокурор Стен-Роберт Ульссон.
Бульдозер никак не реагировал, продолжая сосредоточенно листать свои бумаги.
– Старший прокурор Стен-Роберт Ульссон здесь? – спросил судья бесцветным голосом, хотя отлично знал его в лицо.
Бульдозер подскочил.
– Да-да, – торопливо произнес он, – я здесь, здесь.
– Кто представляет истца?
– По данному делу не предъявлено иска, – сказал Бульдозер.
– Защиту осуществляет адвокат Гедобальд Роксен.
Наступила тишина. Все озирались кругом. Судебный пристав выглянул в коридор. Рокотун не появлялся.
– Адвокат Роксен, очевидно, опаздывает, – заключил наконец помощник судьи.
Он посовещался вполголоса с судьей, и тот объявил:
– Проверим пока наличие свидетелей. Обвинитель вызвал двух свидетелей, кассиршу Черстин Франсен и сержанта полиции Кеннета Квастму.
Оба свидетеля подтвердили свое присутствие.
– Защита вызвала следующих лиц: комиссара уголовной полиции Мартина Бека, сержанта полиции Карла Кристианссона, директора банка Румфорда Бундессона и учительницу домоводства Хеди-Марию Вирен.
Все названные подтвердили свое присутствие. Помолчав, судья объявил:
– Защитник вызвал также в качестве свидетеля продюсера Вальтера Петруса, но таковой заявил, что занят и к тому же не имеет никакого отношения к данному делу.
Кто-то из присяжных хихикнул.
– Свидетелям предлагается покинуть зал. Подчиняясь распоряжению судьи, оба полицейских, одетые, как всегда в таких случаях, в форменные брюки, черные ботинки и малоприглядные штатские куртки, Мартин Бек, директор банка, учительница и кассирша вышли в коридор.
В зале, кроме членов суда, остались ответчица, охранница и публика в количестве одного человека.
Бульдозер Ульссон минуты две прилежно изучал свои бумаги, потом с любопытством воззрился на единственную слушательницу.
Она держала в руках блокнот для стенографирования. Бульдозер прикинул, что ей лет тридцать пять. Рост ниже среднего, метр шестьдесят, не больше, волосы белокурые, прямые, не очень длинные. Одета в застиранные джинсы и рубашку неопределенного цвета. На широких загорелых ступнях с прямыми пальцами – босоножки; под тонкой тканью рубашки угадывались плоские груди с большими сосками.
Самым примечательным в ее облике было скуластое лицо с крупным носом и внимательные голубые глаза, которые поочередно останавливались на присутствующих. Особенно долго рассматривала она ответчицу и Бульдозера Ульссона; последнего она буквально сверлила взглядом так, что он встал, взял стакан воды и сел позади нее. Слушательница тотчас обернулась и перехватила его взгляд.
Она отнюдь не отвечала его идеалу женщины, если у него вообще был такой идеал, но его терзало любопытство, кто она, собственно, такая. Глядя на нее со спины, он отметил крепкое телосложение без намека на полноту.
Не выдержав ее взгляда, прокурор вспомнил, что ему надо срочно позвонить по телефону, и попросил разрешения выйти. И удалился вприпрыжку, изнемогая от растущего любопытства.
Спроси он Мартина Бека, который томился ожиданием в углу коридора, возможно, и узнал бы кое-что.
Например, что ей не тридцать пять лет, а тридцать девять, что у нее основательная подготовка в области социологии и что сейчас она работает в системе социального обеспечения.
Мартин Бек знал о ней очень много, но вряд ли стал бы вдаваться в подробности, так как они по большей части носили личный характер.
Возможно, на вопрос о ее имени он ответил бы, что ее зовут Рея Нильсен.
Бульдозер управился со своими важными телефонными разговорами меньше чем за пять минут. Судя по жестикуляции, он преимущественно отдавал распоряжения.
Вернувшись в зал, он озабоченно прошелся взад-вперед. Сел. Полистал свои бумаги. Женщина с пронизывающим взглядом теперь смотрела только на ответчицу.
Любопытство Бульдозера достигло предела. В ближайшие десять минут он раз шесть вставал с места и торопливо описывал круг по залу. Один раз достал огромный носовой платок и вытер вспотевший лоб. Все остальные спокойно сидели на своих местах.
С опозданием на двадцать две минуты Рокотун распахнул дверь и вошел в зал. В одной руке он держал дымящуюся сигару, в другой – свои бумаги. Сел и сразу же флегматично углубился в изучение бумаг, так что судье пришлось трижды многозначительно прокашляться, прежде чем адвокат рассеянно передал сигару приставу, чтобы тот вынес ее из помещения.
– Адвокат Роксен прибыл, – ядовито произнес судья. – Позвольте осведомиться, есть ли какие-нибудь препятствия, которые мешают нам приступить к разбирательству?
Бульдозер мотнул головой:
– Нет-нет, с моей стороны – никаких.
Рокотун не реагировал. Он был погружен в изучение документов по делу.
Наконец сдвинул на лоб очки и сказал:
– По пути сюда, в суд, я вдруг подумал о том, что мы с прокурором давние знакомые. Да-да, он сидел у меня на коленях ровно двадцать пять лет назад. Кстати, это было в Буросе. Отец прокурора работал там адвокатом, а я проходил практику. В ту пору я возлагал большие надежды на свою профессию. Не могу, однако, утверждать, чтобы эти надежды оправдались. Если посмотреть, как развивается правосудие в других странах, нам нечем особенно хвастаться. О Буросе у меня остались самые мерзкие воспоминания, но наш прокурор был живым и славным мальчуганом. Однако больше всего мне запомнилась городская гостиница, кажется, она так и называлась – "Городская". В ресторане – обычные столики, пыльные пальмы. Ограничения на спиртное, талоны на еду, да и те отоваривали в исключительных случаях. Причем подавали такое, что у гиены волосы поднялись бы дыбом. Сегодня даже пенсионеры не признали бы этого съедобным. На завтрак, обед и ужин одно и то же: рыба на раковинах. Однажды я обнаружил в своей порции окурок сигары. Впрочем, это, кажется, было в Энчёпинге. Между прочим, известно ли вам, что в Энчёпинге лучшая в Швеции питьевая вода? Об этом мало кто знает. Нужно обладать редкостной силой воли, чтобы вырасти здесь, в столице, и не стать алкоголиком или наркоманом.
– Есть ли препятствия к разбирательству? – терпеливо повторил судья.
Рокотун встал и прошел в середину зала.
– Разумеется, я и мои родные принадлежали именно к такой категории людей.
Роксен был намного старше большинства присутствующих, могучего роста, с большим животом. Одет он был в весьма скверный костюм старомодного покроя, и не очень разборчивая кошка вполне могла бы позавтракать его жилетом. Несколько минут он пристально смотрел на Бульдозера, потом заключил:
– Если не считать, что эту девочку вообще не было оснований привлекать к суду, никаких препятствий нет. В чисто техническом смысле.
– Протестую! – крикнул Бульдозер.
– Адвокат Роксен может приберечь свои комментарии на будущее, – сказал судья. – Слово предоставляется обвинителю.
Бульдозер вскочил со стула и, наклонив голову, затрусил вокруг стола, на котором были разложены его бумаги.
– Я утверждаю, что Ребекка Линд в среду двадцать второго мая сего года совершила вооруженное ограбление отделения банка в районе Мидсоммаркрансен, после чего совершила еще одно преступление, оказав сопротивление полицейским, которые прибыли на место, чтобы задержать ее.
– Что говорит на это ответчица?
– Ответчица невиновна, – сказал Рокотун. – А потому мой долг отрицать всю эту~ галиматью.
Он повернулся к Бульдозеру и печально произнес:
– И не совестно тебе преследовать невинных людей? Мое представление о тебе, каким ты был в детстве, никак не вяжется с твоей, как бы это сказать, нынешней деятельностью.
Бульдозер ликовал. Подлетев к Рокотуну, он сказал:
– Я тоже помню те времена в Буросе. Особенно хорошо запомнилось мне, что от тогдашнего практиканта Роксена всегда разило табаком и дешевым коньяком.
– Господа, – вмешался судья, – здесь не место и не время для личных воспоминаний. Итак, адвокат Роксен отрицает утверждения обвинения.
– Если запах коньяка не плод прокурорского воображения, то он исходил от его отца, – отозвался Рокотун. – Кроме того, ответчица невиновна. И вообще я последний раз применяю термин "ответчица". Эта юная девушка~
Он вернулся к своему столу и начал рыться в бумагах.
– Ее зовут Ребекка Линд, – услужливо подсказал Бульдозер.
– Спасибо, мальчик, – сказал Рокотун. – Ребекка Люнд~
– Линд, – поправил Бульдозер.
– Ребекка так же невиновна, – продолжал Рокотун, – как морковки полевые.
Необычное сравнение явно заставило всех призадуматься. Наконец судья произнес:
– Если не ошибаюсь, этот вопрос предстоит решить суду.
– К сожалению, – ответил Рокотун.
– Как понимать это замечание господина адвоката? – довольно резко осведомился судья.
– К сожалению, я не могу здесь дать исчерпывающее объяснение, – сказал Рокотун. – Не то разбирательство рискует затянуться на несколько лет.
Присутствующие были заметно потрясены такой перспективой.
– Вообще-то предложение судьи, чтобы я написал свои мемуары, представляет интерес, – добавил Рокотун.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов