А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Сказал, что для меня большая честь принимать у себя такого высокого гостя. Что я буду польщен, если хотя бы в ничтожной степени сумею оказаться ему полезен.
На его лице отразились удивление и легкое замешательство. Он присел к столу напротив меня и неуверенно улыбнулся.
— Прошу прощения. Я решил, что поскольку мы с вами не первый год знакомы, тем более что приглашать врача со стороны уже вошло в практику...
— Я рад, что вы так решили. Ваше решение как нельзя лучше отвечает моим намерениям. И теперь, раз вы проявляете к этому делу повышенный интерес...
— Повышенный? Разве это слово уместно, когда речь идет о смерти моего клиента?
— Как вам будет угодно. Возможно, если вы не будете меня перебивать, мы сумеем быстро во всем разобраться. У меня находится холщовая сумка, содержащая примерно пятьдесят семь тысяч долларов. Они принадлежат Ральфу Девору, что убедительно доказывает бухгалтерская книга. Я полагаю, вы не станете оспаривать тот факт, что...
— Конечно нет, — кивнул он, — парень невиновен. Луана не стала бы удерживать его возле себя насильно, а на убийство из-за денег он бы не пошел. К тому же известно, где он находился в тот момент, когда она погибла. Вы согласны со мной, господин прокурор? Тогда продолжайте.
Продолжать? Едва ли я мог что-нибудь добавить. Я-то приготовился, что сам введу его в курс дела. И все тщательно распланировал — что он скажет, какое у него будет лицо... Что я ему отвечу... А этот дурак Джеймсон со своими помощниками все испортили.
— Хорошо, — сказал я, — если вам уже все рассказали...
— Можно получить нужные сведения и по-другому, для этого не обязательно слушать чьи-то россказни. Частенько об истинном положении вещей можно просто догадаться. С другой стороны, кто бы догадался, что у такого парня, как Ральф Девор, может оказаться такая куча денег? Что они у него вообще есть?
— Какая разница. Ведь это его деньги. Он не стал бы убивать из-за собственных денег.
— Вы совершенно правы, — произнес он значительно, — он не стал бы этого делать. У меня и в мыслях не было подозревать его, то есть я вообще не думал, что это убийство.
— Вы... — Я сделал паузу. — Вы не думали, что это убийство? Значит, вы согласны с тем, что это несчастный случай?
Он пожал плечами:
— Ну да. А почему бы мне не согласиться? Конечно, тут еще это повреждение на телефонной линии, но из этого еще ничего не следует. Да, я склоняюсь к тому, что это несчастный случай.
Он взглянул на меня с легкой неприязнью. Я сидел опустив глаза и чувствовал, что краснею. Но никак не мог придумать достойный ответ. Он все испортил. Все, что я задумал. И теперь мне нечего было ему сказать. Мне оставалось только сидеть перед ним дурак дураком и знать, что он меня таковым и считает.
Он откашлялся. Пробормотал что-то по поводу моей работы. Что он мне не завидует, потому что исполнять обязанности окружного прокурора — задача не из легких.
— Видите ли, я привык находиться по другую сторону барьера, — добавил он. — Хотя многие адвокаты начинают свою карьеру именно в должности прокурора. Это дает им бесценный опыт, и чем больше их прокурорский стаж, тем сильнее они как адвокаты. Знаете, как я обычно говорю, господин прокурор? На каждого хорошего прокурора найдется еще лучший адвокат.
Я молчал. У меня не было сил даже взглянуть ему в глаза. Он снова откашлялся.
— Боюсь, что перебил вас некстати и вы потеряли нить рассуждений. Кого вы собирались опросить? Могу я взглянуть на список?
Я положил перед ним список лиц, которые могли иметь основания желать Луане смерти, а также список тех, кто мог подтвердить их непричастность. Он пробежал глазами по именам, записанным в столбик, и забурчал себе под нос, явно рассчитывая на то, что я услышу:
— Бобби Эштон и Мира Павлова... Лили и Генри Клей Уильяме... простите... Надеюсь, мое алиби вам не потребуется? Доктор Эштон и Дэнни Ли... Гм... Что за чертовщина, однако?
Он вернул мне список и сказал, что я справился с первоочередными задачами следствия. После долгой и тягостной паузы он неожиданно рассмеялся.
Я почувствовал, что начинаю приходить в себя. Таким теплым, таким дружелюбным был его смех, что я едва не расхохотался тоже.
— Знаете, господин прокурор, — выговорил он смеясь, — иногда я чувствую себя персонажем вестерна. Этаким ковбоем с солидной репутацией. Которому стоит поднести руку к собственной шляпе, а все уже думают, что он готов схватиться за револьвер. Разумеется, я стараюсь защищать интересы своих клиентов и делаю это добросовестно. Но это не значит, что я буду искать себе лишние проблемы. Я, знаете ли, не любитель лишних проблем, их и так слишком много в жизни.
Он снова рассмеялся, как будто хотел, чтобы я разделил с ним его веселье. В ответ я холодно взглянул на него, чтобы на этот раз ему стало неуютно, чтобы он, а не я, почувствовал себя дураком, и поерзал на стуле.
Он неуклюже поднялся:
— Ну ладно. Думаю, мне пора. Увидимся. И позвольте мне выразить свое восхищение той скрупулезностью, с которой вы ведете расследование.
Он кивнул мне и направился к двери. Я дал ему дойти до нее и только тогда произнес:
— Минуточку, мистер Коссмейер...
Он обернулся:
— Да?
— Вернитесь. Я еще не дал вам разрешение уйти.
Он натянуто засмеялся:
— Что? Как прикажете вас понимать?
Я молча смотрел на него. Он нехотя вернулся и снова сел напротив меня.
— Вы только что выражали восхищение моей скрупулезностью. Но мне пришло в голову, что я проявил ее в недостаточной мере. Где вы сами были в момент смерти Луаны Девор?
— Где был я? Ах вот оно что...
— Луана рассказывала о вас массу неприятных вещей. Права она или нет, я не знаю, но тем не менее...
— Будем придерживаться сути вашего вопроса, — ответил он спокойно. — В это время мы с женой были дома.
— С женой? — Я покачал головой и позволил себе слегка улыбнуться. — Только с женой? А еще кто-нибудь может это подтвердить?
— Кроме нее, никто. Так что я попадаю в ту же команду, что и остальные в вашем списке. Так же, как и вы.
Я пожал плечами:
— Хорошо. Думаю, ее слов будет достаточно. Хотя и не могу сказать, что такой ответ меня полностью удовлетворяет.
Он побледнел. Казалось, бледность вытеснила с лица загар, и теперь на лице оставались только черные горящие глаза.
— Почему это вас не удовлетворяет? Почему показания моей жены и мои собственные кажутся вам менее достоверными, чем показания всех остальных?
Его низкий рокочущий голос звучал напряженно и сдавленно.
Он снова повторил свой вопрос, и напряжение в голосе усилилось.
Мне стало не по себе, но пути назад уже не было. Некуда было спрятаться ни от его взгляда, ни от голоса, ни от слов, таящих угрозу. Если бы он снова засмеялся, хотя бы улыбнулся, тогда я смог бы обратить все в шутку...
— Весь вечер вы только и делали, что издевались надо мной. И я проглотил все ваши намеки, кроме последних слов. Когда вы заявили, что вас не устраивают показания моей жены, что ее и мои слова не кажутся вам такими же правдивыми и заслуживающими доверия, как слова других людей, вы совершили большую ошибку.
— Погодите...
— Кого вы покрываете, Уильяме? Почему вы изо всех сил пытаетесь внушить мне, что это несчастный случай? Потому что сами в этом замешаны? Вы сидите здесь и отлично знаете, что произошло убийство, а никакой не несчастный случай. Вы знаете, кто убийца? Отвечайте! Вы знаете, кто убил Луану Девор, и я тоже знаю. Вам нечего возразить, остается только показать на себя пальцем. Вы...
— Нет, — воскликнул я, — я был с сестрой, я...
— Представьте, что я скажу вам, будто уже спрашивал вашу сестру, и она не смогла подтвердить, что вы были вместе. Представьте также, что я, шутки ради, поставлю вас в затруднительное положение и попрошу найти еще кого-нибудь, кто подтвердит ваше алиби?
Теперь его голос уже не был сдавленным и тихим. Он стоял, нависая над моим столом, но мне казалось, что он заполняет собой всю комнату, что он у меня за спиной, сбоку, сверху, — всюду, со всех сторон я слышал его голос. И он теснил меня, и я отступал, пока не оказался в темном запутанном лабиринте, где не было ничего, только он и его голос. Я уже ничего не соображал, я...
И тогда я подумал: «До чего же глупо! Почему вечно хочешь сделать одно, а делаешь другое?»
И еще я подумал, что она никогда мне ничего не говорила. Мама и папа сказали тогда, что я поступил хорошо, а ей не понравилось. Потому что она меня ненавидела. Всю жизнь она...
— Это она! — услышал я свой голос. — Она говорила, что так и сделает! Она сказала, что меня не было дома, потому что ее самой там не было! Она...
— Значит, она не может подтвердить ваше алиби? И вы не можете доказать, что находились дома? А вы и в самом деле там были, Уильяме? Может, вы были в доме Деворов? Ведь это вы убили Луану, Уильяме? Убили, а потом решили схитрить...
— Нет! Нет! Нет! Как вы не понимаете? Я не могу... не могу никого убить. Честное слово, господин Коссмейер! Я не такой человек. Я знаю, что все это выглядит так, как будто... Но только это не я! Я не мог это сделать. Я не убивал ее, не убивал, не убивал...
Он сделал движение рукой, показывая, чтобы я замолчал. На его лице теперь не осталось и следа бледности, он, наоборот, покраснел. Он выглядел смущенным, растерянным и, пожалуй, раздосадованным.
— Простите меня, — сказал он. — Я и не думал, что это вы убили Луану. Я просто разозлился и поэтому...
— Он не убивал ее, — послышалось у дверей. — Потому что это я ее убил.
Глава 11
Мира Павлова
Папа перепугал меня до полусмерти, когда пришел домой на ленч. Правда, он разговаривал и вел себя как всегда. Но меня не покидало ощущение, что он знает про нас с Бобби. В конце концов я так испугалась, что нервы у меня не выдержали, я выскочила из-за стола и убежала к себе.
Потом, когда я сидела на кровати в своей комнате, меня охватил еще больший страх.
«Господи, — подумала я, — зачем я это сделала! Теперь он точно что-нибудь заподозрит».
Меня била дрожь, и подступала дурнота, — в последнее время со мной часто так бывало.
Но пойти в ванную я не решалась. Он мог услышать и подняться ко мне. Мог пристать с вопросами к маме, а это еще хуже, потому что она боится его не меньше, чем я.
Странно, что мы так относимся к нему, я имею в виду, что мы так его боимся. Потому что для этого нет никаких оснований. Он никогда и пальцем нас не тронул — ни меня, ни маму.
Никогда не сказал нам грубого слова, не бранил нас. Он никогда не позволил себе ничего такого, что иногда позволяют себе другие мужчины в своей семье. И все-таки мы его боялись. Так было всегда, сколько я себя помню.
Через минуту мама тоже вышла из-за стола, поднялась наверх и остановилась в дверях моей комнаты. Я показала пальцем на свой рот. Она тоже пальцем указала на мои туфли. Я скинула их и прошла вслед за ней в ванную. Господи, какое же это было облегчение!
Я склонилась над раковиной, а мама пустила воду, чтобы не было слышно, как меня тошнит. И это было огромное облегчение.
Мы вернулись в комнату — она в туфлях, а я в одних чулках, — сели на мою кровать, и она обняла меня. Это вышло нескладно и неуклюже, потому что в нашей семье не принято обниматься и целоваться. Но все равно это было здорово. Вскоре, хотя нам это время показалось бесконечно долгим, папа ушел. Мамины руки соскользнули с меня, и мы дружно испустили глубокий вздох. И рассмеялись, потому что получилось забавно.
— Как ты себя чувствуешь, девочка? — спросила мама; девочка — так она меня называет, когда ей хочется быть поласковее. — Встань-ка, я на тебя взгляну.
Я встала. Подняла платье, и мама посмотрела. Потом показала рукой, чтобы я опять села.
— Еще незаметно, — сказала она, — если посмотреть на тебя, так и не догадаешься. Конечно, если он уже...
Я снова задрожала:
— Тебе кажется, он знает? Думаешь, ему кто-нибудь сказал?
— Да нет, не знает, — поспешила ответить она. — Конечно не знает. Я уверена, что он не стал бы молчать, если бы узнал.
— Тогда почему он так странно себя ведет?
— Потому. Он всегда так делает.
Она сидела, положив руки на колени, и разглядывала голубые вены, проступающие на шершавой покрасневшей коже. Ноги без чулок тоже были шершавые и покрасневшие, покрытые синяками в тех местах, где вены лопнули от варикоза. Казалось, она вся шершавая и красная с ног до головы. И я расплакалась.
— Ну что ты, девочка, — приговаривала мама, неуклюже похлопывая меня по спине. — Может, принести тебе перекусить?
— Нет. — Я замотала головой.
Она повторила, что мне лучше поесть: ведь я почти не притронулась к завтраку. И сказала, что испечет для меня на скорую руку булочек или еще чего-нибудь вкусненького.
— Ох, мама. — Я даже улыбнулась сквозь слезы. — Вечно ты о еде! Если человек ногу сломает, ты в первую очередь предложишь ему поесть.
На ее лице появилась неуверенная улыбка.
— Ну что ж. Наверное, я бы так и сделала.
— Ладно. Попытаюсь съесть парочку пирожков, что ты пекла к завтраку. Может, еще выпью кофе покрепче. Я вдруг здорово проголодалась.
— Знаешь, я тоже. Посиди здесь, отдохни, а я принесу нам перекусить.
И она принесла кофе, и полдюжины пирожков, и парочку толстых сандвичей. И мы наелись до отвала, когда справились со всем этим. По крайней мере, больше я не смогла бы проглотить ни крошки. И тогда меня охватило умиротворение — глупое умиротворение сытого человека.
Муха билась о сетку, в окно залетал ветерок, принося с собой запах цветущей люцерны. По-моему, только свежевыпеченный хлеб пахнет лучше, чем цветущая люцерна. И я задумалась: почему мама не пекла сегодня хлеб, ведь она каждое воскресенье ставила на ночь тесто, а утром в понедельник пекла хлеб.
— Знаешь, просто не было настроения, — ответила она на мой вопрос. — Если печь в такую погоду, потом и за неделю не проветришь.
— Но ведь можно печь в газовой плите. Ты же можешь потребовать, чтобы он провел газ?
Мама улыбнулась как-то кисло. И спросила, видела ли я человека, который мог бы потребовать что-нибудь от папы? И добавила:
— К тому же не думаю, что сейчас это возможно, даже если бы он согласился. Вряд ли он возится с углем, только чтобы насолить соседям.
Я согласилась с ней.
— Почему ты вышла за него? Ты ведь не могла не знать, какой он. Я думаю, это и раньше было заметно.
— Видишь ли... — Она откинула со лба прядь волос. — Я сотни раз говорила тебе об этом. Он был старше меня и раньше вышел из приюта. А потом начал зарабатывать, стал заходить в приют просто в гости, вот я и...
— Но не потому, что ты тоже хотела уйти из приюта. Это же была не единственная причина?
— Нет, конечно.
— Он был тогда не такой? Ты любила его?
Она снова уставилась на свои колени и только неопределенно развела руками. Такие слова, как «любовь», всегда ставили ее в тупик, вот и сейчас она покраснела.
— Конечно, я вышла за него не только из-за приюта. Иногда мне приходит в голову, — может быть, и он так считает? Нам с тобой не следует так говорить о нем. Даже думать не следует. У него ведь особое чутье, он может догадаться, о чем мы думаем.
— Ну, это его проблемы. Чего еще он может ждать от нас?
Мама покачала головой и промолчала.
— Мама, — спросила я, — что ты имела в виду, когда сказала, что папа не смог бы провести газ, даже если захотел бы? У него нет денег?
— Вовсе нет. Я ничего не имела в виду. Просто думала о всяких пустяках, вот и сказала. Никогда не говори, что у твоего отца нет денег.
Я пообещала.
— Во-первых, это не так, а во-вторых, папа ужасно разозлится.
— У него полно денег, — сказала я, — и знаешь, мама, я как раз...
И я снова расплакалась. Из-за того, что небо было такое голубое, и чистое, и мирное...
— Я больше не могу, — сказала я, — мне так страшно, что я... Ты не сможешь взять у него немного денег, чтобы мы с Бобби...
Я не стала продолжать. Конечно, это было ужасно глупо. Я и начинать бы не стала, если бы не была напугана до смерти.
— Не понимаю, почему он такой злой. Почему он ничего не может сделать с этой мерзкой старухой Девор? Это она во всем виновата.
— Тише, тише, девочка, — пробормотала мама, — не нужно так переживать.
— Почему он с ней ничего не сделает? Почему?
— Он не видит в этом необходимости. Если это правда, так зачем же папе...
Она нахмурилась и умолкла. Я попыталась заговорить с ней, говорила, что это нечестно, что я больше не вынесу. Но она ничего не отвечала.
Наконец, когда у меня нервы были уже на пределе, когда я готова была снова разреветься, она вздохнула и покачала головой.
— Боюсь, что ничего не выйдет, девочка. Мне показалось, я придумала, где раздобыть для тебя денег, но боюсь, что ничего не выйдет.
— Может быть, у меня выйдет? Или у Бобби?
— Не суйся в это, — отрезала она. — Тебе нечего в это вмешиваться, даже если бы у тебя и получилось. Я собиралась попытаться только потому, что я жена твоему отцу.
— Но я могу попробовать. Пожалуйста, мам. Ты просто скажи мне — у кого, а там я...
— Я уже сказала тебе — не лезь. Все равно ничего не получишь, кроме неприятностей. Этот человек расскажет отцу, и ты представляешь, что тогда будет.
Я растерялась.
— Наверное, ты права. Если уж ты не сумеешь, то я — тем более. Это какой-нибудь старый папин должник?
Мама ответила, что в каком-то смысле это долг, но в каком-то и нет. А раз у нас нет другого выхода, придется заставить этого типа раскошелиться.
— И еще, — добавила она, — как мне известно, у этого человека нет денег, чтобы вернуть долг. Папа так не думает, я догадалась по некоторым его словам. Но ты ведь знаешь папу. Если кто-то будет говорить «белое», он обязательно скажет «черное» — просто так, из духа противоречия.
— Не представляю себе, чтобы папа простил кому-то долг.
— Я тебе объяснила, что этот человек не должен в буквальном смысле. То есть он, конечно, должен, но только...
— Скажи мне, кто это, мама. Пожалуйста. Я что-нибудь придумаю. Хуже, чем сейчас, мне уже не будет. Если ты не хочешь обращаться к этому человеку, так придумай что-нибудь другое, чтобы помочь мне.
Она кусала губы.
— Я не могу, девочка. Ты знаешь, что я бы все сделала, но не могу.
— Чего ты не можешь? Не можешь помочь или не можешь позволить, чтобы я сама себе помогла?
— Вот что. — Она поднялась и начала собирать посуду на поднос. — Я скажу тебе, как ты можешь помочь себе. — Она выглядела строгой и печальной. — Держись подальше от Бобби Эштона, хоть он и готов на тебе жениться.
И тут я снова заплакала и закрыла лицо руками. Потому что какая же мне польза, если он станет встречаться с кем-нибудь другим, если он влюбится еще в кого-нибудь? Что в этом хорошего для меня?
Даже если я и перестану с ним видеться, что это изменит, когда папа обо всем узнает?
— Ты знаешь, что я права, — всхлипывала я. — Он все равно убьет нас, мама! Он убьет меня, а я ничего не могу сделать. Ты не хочешь помочь и мне ничего не разрешаешь. Ты можешь только говорить об этом и спрашивать, не хочу ли я поесть.
Посуда на подносе загремела, и содержимое одной из чашек выплеснулось на блюдце. И я услышала, как она шаркает к двери.
— Хорошо, девочка, — произнесла она без выражения, — сегодня я туда схожу.
Я отняла от лица руки.
— Мама! Ты знаешь, что я сказала не то, что думаю!
— Но все, что ты сказала, правда.
— Нет! Ты сказала, что сходишь «туда». Куда это?
— Вечером я встречусь с этим человеком. Я почти уверена, что ничего хорошего не выйдет, но все же попробую.
Она вышла из комнаты и спустилась на кухню. Я пересела к зеркалу на туалетном столике. Вид у меня был, конечно, ужасный. Глаза красные, лицо все в пятнах, а нос раздулся, как картофелина. И волосы я не укладывала перед сном, и теперь от жары и волнения они бесформенно обвисли, как неряшливая тряпка.
Я зашла в ванную, сполоснула лицо холодной водой и смазала кремом. Потом долго лежала в тепловатой воде, зачесав волосы наверх.
И все пыталась убедить себя в том, что в моих словах не было ничего обидного насчет того, что мама ничего для меня не делает. Я все повторяла одно и то же и понимала, что во многом права. Но мне по-прежнему было не по себе, я сама себя стыдилась. Она всегда делала все, что могла. И не была виновата в том, что папа не оставлял ей никакой возможности...
Например, прошлой весной, когда я заканчивала школу, она оказалась из-за меня в сложном положении. То есть из-за того, что согласилась мне помочь. Я попросила ее, чтобы она помешала папе прийти на выпускной акт. Я говорила, что просто умру, если он там появится, что одноклассники и так терпеть меня не могут, а если он придет, то будет еще хуже.
— Ты сама знаешь, как это будет! — кричала я сквозь слезы. — Он ни за что не согласится прилично одеться, а потом начнет расхаживать там, и фыркать, и насмехаться над другими родителями, и вообще это ужасно. Он всегда так себя ведет! Если он придет, я просто не пойду, мама! Да я сквозь землю провалюсь со стыда!
Мама растирала себе руки и что-то бормотала, и вид у нее был озадаченный. Она сказала, что я не должна так относиться к отцу, что она, пожалуй, намекнет ему, чтобы он вел себя как следует.
— Прямо не знаю, что еще можно сделать, — заключила она. — Он собирается пойти, и я не представляю...
— Я придумала как. Ты можешь сделать вид, что заболела, а без тебя он не пойдет. Так что теперь не говори, что ты не знаешь как, а там решай сама.
Мама все бормотала и растирала руки, а потом сказала, что, пожалуй, сделает так, как я прошу, хотя это ей не по душе.
— Он страшно расстроится. Виду, конечно, не подаст, но расстроится.
— Еще бы! Естественно, он расстроится, ведь он упустит такой повод потрепать мне нервы. Я просто не вынесу, если он пойдет.
— Но для него это так много значит. Понимаешь, он не получил почти никакого образования, меньше даже, чем я сама. А теперь его родная дочь заканчивает школу, и для него это...
— Если он там будет, я не пойду, мама! Из дома убегу! Я... Я Убью себя!
Я не на шутку разбушевалась и наговорила еще много громких слов. Я разнервничалась так потому, что как раз в то время начала встречаться с Бобби Эштоном, хотя тогда он не нравился мне еще так сильно, как сейчас... впрочем, это не важно. Прошло уже много времени, и мне неприятно вспоминать про этот случай. По крайней мере, если вернуться к моему рассказу, я сумела настоять на том, чтобы папа не приходил на выпускной акт. Я скандалила, рыдала и сыпала угрозами до тех пор, пока мама не пообещала мне свою помощь.
Она согласилась притвориться больной и удержать папу дома.
Когда в тот вечер он вернулся домой, мама лежала наверху в постели. Я разогревала на кухне ужин и слышала, как он вошел и прошел через столовую. И сразу же почувствовала, как он буравит меня взглядом, стоя на пороге кухни. Он ничего не говорил, а просто стоял и таращился на меня. От страха я уронила на пол ложку, а когда стала ее поднимать, то отвернулась от плиты и тут увидела его. И в первый момент не узнала. В самом деле не узнала. Он переоделся еще на работе, и теперь был так разодет, — никогда бы не подумала, что он может так выглядеть. Раньше я ни разу не видела его таким...
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов