А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Еще он — самый милый, самый добрый, самый все понимающий. Он зрелый человек и одновременно ужасно ребячливый. Чудесный возлюбленный и в то же время заботливый отец.
После этого разговора мы стали встречаться каждый вечер. Обсуждали наши планы на будущее или просто болтали. Потому что, скорее всего, выход у нас был только один, а о таких вещах не принято говорить вслух.
В общем, нужно было добиться развода с его женой, этой старой клушей. Или просто взять и уехать, наплевав на развод, как я и предлагала.
Все дело было в том, что она могла не отдать ему денег, которые принадлежали ему по праву, которые он заработал и сэкономил, доллар за долларом. Она могла не отдать и половины. Деньги хранились у нее под матрасом, и каждому, кто захотел бы добраться до них, пришлось бы сначала ее прикончить.
А обращаться в суд Ральф не решался. Правда, он вел бухгалтерскую книгу, куда записывал все денежные поступления, — когда и сколько ему удалось отложить. Но разве это могло служить доказательством, что деньги действительно принадлежат ему? Ведь он мог вести эти записи и по ее просьбе. Во всяком случае, этот суд так затянулся бы, что вряд ли кто-нибудь мог что-то выиграть, кроме адвокатов.
Я сразу сказала Ральфу, чтобы он оставил все деньги этой старухе. Но он не соглашался — нам самим они были бы кстати, чтобы не начинать жизнь на пустом месте. А через некоторое время я поняла, что он прав.
Разве это были не его деньги? Его, а значит, и мои. А если у человека есть на что-то право, он должен своим правом воспользоваться и не следует ему в этом препятствовать. Но ему я не могла этого сказать.
Я предложила Ральфу поговорить с ней, а не ходить вокруг да около. Я с радостью взяла бы этот разговор на себя, только боялась, что она почувствует себя оскорбленной. К тому же Ральф это не одобрил. Наверное, он был прав.
Она могла положить деньги в банк, а потом заявить, что ей угрожают. Тогда, случись с ней что, и нам бы не избежать серьезных неприятностей.
Потом я пожалела, что вообще завела с ним этот разговор. Потому что была настроена перейти от слов к делу. Наверное, это могло шокировать. Если бы я была не женщиной, а, к примеру, Ральфом и я услышала бы от кого-то такие слова, то... ну, вы понимаете, что я хочу сказать.
Лучше было оставить все как есть. Кроме одной-единственной вещи. Об этом нам нужно было поговорить, но так, чтобы это не выглядело, как будто мы об этом разговариваем. Даже мысли не должно было возникнуть, что мы говорим именно об этом.
Ничего не должно было встать между нами. В конце концов, она довольно пожилая женщина, здоровье у нее неважное, и в городе ее терпеть не могут. Словом, с ней и без нас могло случиться все, что угодно.
И ни один из нас не хотел задумываться, как далеко мы способны зайти.
Недели шли одна за другой, и не успели мы опомниться, как окончание сезона было уже не за горами. А мы все говорили и говорили, и все оставалось по-прежнему.
Наконец настал вечер того понедельника.
* * *
Танцзал в тот день не работал, но у Ральфа все равно нашлось чем заняться. Он работал не в определенные часы, а просто пока не выполнит разные поручения. Впрочем, после работы мы тоже не собирались встречаться, потому что у меня разболелось горло.
Не знаю, с чего оно заболело, может, я спала на сквозняке. Не скажу, что в самом деле была больна. Не будь это связано с моей работой, я и думать не стала бы о том, чтобы вызвать доктора.
Когда он приехал, я сидела на крыльце. Выглядел он неважно, какой-то издерганный, нервозный. Он смазал мне горло и спросил, почему не застал меня дома, когда приезжал в первый раз.
— Я целых полчаса убил на поиски вашего коттеджа, — сказал он, — и когда наконец нашел...
— Примите мои извинения, доктор, — ответила я, — видите ли, я как раз принимала душ, когда услышала, что вы зовете меня у соседнего коттеджа. Я поспешила выйти, но...
— У соседнего коттеджа?
— Ну да. Он не занят. Здесь таких много. Но мне показалось, что вы заметили меня. Я выбежала на крыльцо и крикнула вам, а вы уже уехали. Тогда я подумала, что сейчас вы спешите, а попозже заедете еще раз.
Некоторое время он стоял, тупо уставившись на меня. Потом так смешно заморгал и прищелкнул пальцами.
— Ну, конечно! Теперь при свете я разглядел вас. На вас был халат и купальная шапочка?
— Точно, — сказала я, — халат и шапочка, потому что я как раз вышла из душа. Наверное, я выглядела совсем по-другому.
— Ну, не совсем, — сказал он твердо. — Практически так же. И если бы я не был так уверен, что вы живете в другом коттедже, я вас тотчас бы узнал. Кстати, в котором часу это было?
Я сказала, что, по моим расчетам, было около восьми. Как раз начинало темнеть.
— Вы правы, — согласился он, — абсолютно правы, мисс Ли. Позвольте поздравить вас с отличной памятью.
— Это очень мило с вашей стороны, — поблагодарила я. — Разве можно забыть то, что связано с таким изысканным джентльменом?
Я улыбнулась и бросила на него взгляд из-под ресниц. Он расплылся в улыбке, откашлялся и назвал меня очаровательной юной леди.
И несколько раз повторил эти слова, пока собирал в саквояж свои инструменты. Потом добавил, что я должна беречь себя и вызывать его в любое время, если мне понадобится помощь.
Я подумала, что он ужасно симпатичный и милый. Почти такой же изысканный и зрелый, как Ральф. Потом он попросил разрешения позвонить, и я, конечно, разрешила. Он набрал номер:
— Хэнк? Это Джим. Я хочу сказать, что все в порядке, ну, ты понимаешь, о чем речь. Я вспомнил, что определенно могу дать отчет за это время. Одна молодая леди видела меня, узнала мою машину и слышала мой голос. Кто? Да, это он. Тот, о ком мы говорили. А что она? Да, скорее всего, это правда. О таком варианте я не думал, но...
Из вежливости я вышла за дверь, чтобы не показалось, будто я сую нос в чужие дела. Он обернулся, посмотрел на меня как-то хмуро и вернулся к разговору.
— Понятно. Естественно, хотя я и уверен, что она, то есть что я был замечен, но не могу сказать... Но... да, Хэнк, так я и думаю. С одной стороны... Абсолютно. Так мы и сделаем. Двух мнений быть не может, Хэнк. И столько, сколько это продлится... Отлично... ха-ха-ха... отлично. Пока, Хэнк.
Он положил трубку. Потом взял саквояж, отвесил мне какой-то чудной поклон и направился к двери. На крыльце он замешкался и снова обернулся ко мне.
— Позвольте мне снова выразить свое восхищение, — сказал он. — Вы очень неглупая юная леди, мисс Ли.
— Вы очень любезны, — ответила я. — Приятно получить настоящий комплимент от такого умного мужчины.
Я наградила его еще одной улыбкой, сопровождаемой взглядом из-под ресниц. Он повернулся и вышел.
Мне показалось, он немного не в себе. Интересно, поверил он, что я видела его тогда, в первый раз? Ведь на самом-то деле я его не видела. Я соврала, потому что он разозлился из-за того, что не застал меня. Я испугалась, как бы он не подумал, что меня не было дома. А так, кроме его отъезжающей машины, я ничего не видела. Может, это была просто похожая машина.
Ну ладно. Возможно, у меня просто разыгралось воображение. В конце концов, он-то отлично знал, что видел меня, так что вполне мог предположить, что и я его видела.
Я подкрасилась, отправилась на пляж и уселась там спиной к океану. Через некоторое время в коттедже Рэгза зажегся свет, я пошла туда и постучала в дверь.
Он сидел на кровати и пил виски прямо из бутылки. Он вообще много пил, а по понедельникам особенно.
— Отлично! — произнес он. — Бьюсь об заклад, что это мисс Босом — девушка с лужеными миндалинами. Ну что, они уже оставили тебя в покое?
— Не знаю, что ты такое говоришь, да и знать не хочу. Все, чего я хочу, это сказать тебе, что я увольняюсь, ты — злобный, старый, грязный...
— Сукин сын, урод, ублюдок, — подхватил он. — Посиди немного, дорогая, а я подскажу тебе еще что-нибудь. А пока я думаю, вспомни, где ты была сегодня около восьми.
— По-моему, тебя это не касается, — отрезала я. — И около восьми, и вообще весь вечер я была у себя. У меня болело горло, и около восьми ко мне приезжал доктор, а потом он заходил еще раз, если тебе так хочется узнать.
У него вдруг стали пустые глаза. Потом он расхохотался, хлопая себя по колену.
— Док Эштон? О Господи! Ну и парочка — ты и док Эштон! Представляю, какой фурор вы произведете в суде! И кто, интересно, это придумал, ты или док?
— Не имею ни малейшего представления, к чему ты клонишь. Но, раз уж тебя разбирает такое любопытство насчет моего времяпрепровождения, может, и мне стоит поинтересоваться твоим?
Смех оборвался. Он поставил бутылку на пол и заглянул в горлышко, как будто надеялся высмотреть там что-то, кроме виски.
— Не знаю, — ответил он, — не знаю, где я был. Но знаю, что был совершенно один. Совершенно один, Дэнни.
После этих слов наступила тишина. Слышно было только, как волны шепчутся, набегая на песок.
У меня в горле появилось странное ощущение, я хотела было сказать, что доработаю до конца сезона, оставалось-то всего две недели, но он заговорил первым:
— В общем, ты увольняешься. Ну что ж. Должна же и ты нанести мне удар.
Потом он встал и подошел ко мне, взял мое лицо в ладони.
— Не этого я хотел, Дэнни. И ты не этого хотела. Кроме того, я не хочу, чтобы ты уходила, Дэнни. И, кроме того, я люблю тебя, Дэнни.
Он замолчал и поцеловал меня в лоб.
— Рэгз, — сказала я, — о, черт, Рэгз, я...
— Я не имею права удерживать тебя. Мне нечем тебе платить, понимаешь? Но я думаю, что ты — одна из лучших девушек, каких мне только приходилось встречать. А еще я думаю, что твой голос — один из лучших, какие мне приходилось слышать. Я хочу, чтобы ты продолжала петь, я всегда этого хотел. Но сейчас... сейчас я знаю — ты не должна. И так всегда и будет. Потому что все, чем мы можем обладать, — это музыка, Дэнни, и, если тебе этого мало...
Он отнял ладони от моего лица, скользнул ими по моим рукам. Потом вдруг нахмурился и встряхнул меня:
— Что за поза? Черт возьми, сколько раз можно повторять! У тебя ведь есть ноги? Ты же не на приеме у акушерки? Тогда встань как следует!
Я извинилась и встала, как он велел, — так, как он меня учил.
— Хорошо, — кивнул он, — вот так и стой. Спой-ка мне «Звездную пыль». Это такая вещь, что даже ты не можешь ее испортить. Ну, чего ты ждешь?
— Не могу. Ох, Рэгз, я...
Он запустил пальцы в свою шевелюру.
— Да ладно, начинай. Хотя погоди-ка. Сядь там, да-да, вон там, черт побери. Я дам тебе послушать, как нужно петь «Звездную пыль»... почти так, как нужно.
Я села за его письменный стол. Он устроился на стуле и заказал разговор со своей женой.
Их соединили, и он слегка отстранил трубку от уха.
— Привет, Джейни. Как дела, как мальчики?
Слов я разобрать не могла, до меня доносился только звук ее голоса. Какое-то кряканье, похожее на утиное.
— Они уже спят, наверное? Ну и отлично. Не буди их.
Их никто уже не разбудил бы. Никто и никогда.
— Слушай, Джейни, у меня здесь сидит один человек, и я хочу, чтобы ты спела для него... Ладно, оставь это. Выдай-ка мне «Звездную пыль», да погромче, этот тип глуховат...
Конечно, петь она не могла. Да и кто бы смог, если нет носа и половины языка, если нет ни зубов, ни, собственно, места, откуда они растут. Но раздался щелчок, потом скрежет, и ее голос зазвучал из аппарата.
Это было чудесно — как она пела «Звездную пыль». Наверное, так же чудесно, как и то, что пластинка разошлась тиражом в три миллиона копий. Но Рэгз помрачнел. Он ерзал на стуле, и сигарета в углу его рта нервно прыгала вверх-вниз.
Он отодвинул от себя трубку и хмуро посмотрел на нее, а потом стал медленно опускать ее на рычаг. И, чем дальше относил ее от себя, тем меньше хмурился, а когда совсем положил ее, то уже не был мрачным. Он улыбался.
Я никогда не видела, чтобы он так улыбался, — мечтательной, далекой улыбкой. Он медленно дирижировал руками в воздухе и беззвучно притопывал ногой.
— Ты слышала, Дэнни? — нежно спросил он. — Ты слышала музыку?
— Да, — кивнула я, — я слышала музыку, Рэгз.
— Музыка... — произнес он. — Музыка не исчезает, Дэнни. Музыка никогда не исчезает.
Глава 10
Генри Клей Уильямс
С того самого момента, как я сел за стол в то утро, я понял, что проблем не избежать. Еще до того, как Лили успела произнести хоть слово. Наверное, такое чутье развивается у любого при условии, что он прожил столько лет в одном и том же доме, с одним и тем же человеком, как это было у нас с Лили. Хотя меня отличает особая наблюдательность. Я всегда замечаю любые мелочи. Какими бы незначительными они ни казались на первый взгляд, я вижу их и делаю для себя выводы. И в девяти случаях из десяти мои выводы оказываются безошибочными. Я сам развил в себе эти способности — они необходимы, если хочешь чего-нибудь добиться в жизни. Конечно, если человеку достаточно быть адвокатом в крошечном городке и должность окружного прокурора шестнадцати графств, крупнейших в штате, его не прельщает, так это его личное дело.
Я приступил к завтраку, уже не сомневаясь, что у Лили есть ко мне разговор. Я догадывался, о чем пойдет речь, и мысленно готовился. Но она никак не решалась приступить, поэтому я решил слегка подтолкнуть ее:
— Я заметил, что у нас заканчивается перец. Напомни, чтобы я купил, когда буду в городе.
— Перец? — переспросила она. — Почему ты решил, что его мало?
— Просто предположил. А что, его еще достаточно? Сходи проверь на кухне.
Она вздохнула и плотно сжала губы. Сидела и молча смотрела на меня, и только утренние лучи поблескивали в стеклышках ее очков.
— Я заметил, что ты поперчила только одно яйцо, когда готовила мне завтрак.
— Перечница перед тобой. Впрочем, ты не замечаешь такие мелочи.
В ее голосе послышалось раздражение. Я ответил, что не мог не заметить перечницы, но мне кажется, что перец тут ни при чем.
— Я просто полюбопытствовал, почему ты поперчила только одно яйцо, тогда как обычно перчишь оба. Естественно, меня это несколько удивило.
— Могу представить, как ты разволновался. У великого человека и проблемы большие.
— Не то чтобы я действительно разволновался. По крайней мере, я ничего такого не сказал. Если мне не изменяет память, а ты должна признать, что подобные вещи случаются крайне редко, то я употребил слова «полюбопытствовал» и «удивило».
Я кивнул ей и отправил в рот солидную порцию.
— Так, значит, ты полюбопытствовал? И такое любопытство вызвано только тем, что я забыла поперчить яйцо! Хочешь, я скажу, что вызывает мое любопытство? Чем ты собираешься заняться, когда больше не будешь окружным прокурором шестнадцати графств, крупнейших в штате? Потому что после осенних выборов ты, мистер Генри Клей Уильяме, станешь безработным.
Последние слова прозвучали как раз в тот момент, когда я отхлебнул кофе, пытаясь протолкнуть в себя яйцо. И конечно, поперхнулся, закашлялся и покраснел. Яйцо пошло в одну сторону, кофе — в другую, и в результате некоторое время я был уверен, что задохнусь.
— Черт побери! — воскликнул я, вновь обретя дар речи. — Что ты имеешь в виду?
— Генри, Генри, — ответила Лили, — я требую, чтобы ты не употреблял подобных выражений в этом доме!
— Но это глупо! Невероятно! Я всю жизнь был окружным прокурором, то есть с тех самых пор, как...
— Очень хорошо, — сказала она. — Очень хорошо, Генри. Но не забывай, что я тебя предупреждала.
Она встала и начала убирать со стола. Как будто не замечая, что я еще не закончил завтрак, — правда, никакого желания продолжать его у меня тоже не было.
Вздутие у нее под фартуком сегодня особенно бросалось в глаза. Я быстро отвернулся, потому что она как раз взглянула в мою сторону. Меня очень беспокоила эта опухоль. Тяжело, когда она все время перед глазами, а ты не решаешься ни взглянуть на нее, ни поговорить. Может, для большинства людей это не составляло бы никакой проблемы, но в том случае, когда замечаешь каждую мелочь...
Например, я обратил внимание, что ее очки сегодня утром просто сверкали. Очевидно, ей пришлось протирать их от пыли. Человек не в состоянии следить за чистотой собственных очков, а еще пытается играть роль некоего оракула!
Я собрался указать ей на эту несообразность, но она уже удалилась на кухню, нагруженная грязной посудой. Когда же она вернулась в комнату, я передумал — решил, что это было бы неразумно. Это могло только усугубить проблему. Я всегда отличался большой дипломатичностью, и это качество меня еще ни разу не подводило. Если только...
Безработный!.. Провалюсь на выборах!..
Она снова сидела за столом и смотрела на меня, покачивая головой, как бы в ответ на мои мысли.
— Да, Генри. Да. А будь у тебя в голове хоть капля мозгов, мне не пришлось бы говорить тебе об этом.
— Слушай, Лили, — начал я. — Я...
— Ни капли мозгов, Генри. Если бы по крайней мере ты умел слушать не только себя! Пусть даже это сбило бы спесь с самого большого эгоиста в шестнадцати самых больших графствах. Ты просто дурак, Генри. Ты...
— Я — как ты сказала? Ну что ж, по крайней мере, я умею следить за чистотой своих очков.
Ее очки сверкнули, и на миг я увидел за стеклами закрытые глаза. Потом она снова их открыла; ноздри затрепетали, раздуваясь, и я понял, что взрыв неизбежен.
— Слушай меня, Генри. Я хочу высказаться не ради себя. Я не жду от тебя уважения как твоя родная сестра, которая практически посвятила тебе всю свою жизнь. Я заботилась о тебе с тех самых пор, когда ты еще пешком под стол ходил. Я не жду, что ты примешь меры, чтобы пресечь сплетни и клевету, из-за которых мне стыдно показаться на люди. Как всегда, я беспокоюсь только о тебе. Именно поэтому я говорю тебе: ты провалишься на выборах, если не проявишь хоть каплю характера и не покажешь, что ты мужчина, а не слепая, глупая, жирная, эгоистичная медуза!
Она тяжело дышала, грудь ходила ходуном. Я хотел было возразить, но рассудил, что это не имеет смысла. Быть не может, чтобы я провалился на выборах. Я даже не знаю, откуда у меня такая уверенность. А если человек не может объяснить...
— Вот увидишь, все так и будет, Генри. Ты сам знаешь, что я права. Ты сам понимаешь, что у тебя нет никакого соображения. Ты... Заткнись, когда я с тобой разговариваю, Генри!
— Но я не произнес пока ни слова, — возразил я. — Только хотел сказать...
— Ничего умного ты все равно не скажешь. Наверное, ты собирался сказать, что никто в городе не придает значения тому, что болтает Луана Девор, но тут ты ошибаешься. Они, может, и не верят ее словам, но помнят их и обсуждают. И если ты настолько бесхарактерный и глупый, что миришься с этим, то выкинуть тебя с насиженного места — несложная задача. И потом, мне кажется, ты забываешь, что за тебя будут голосовать не только в городе. Тебе предстоит заручиться голосами фермеров, а им неизвестно, что болтовня Луаны насчет тебя... насчет нас, чистое вранье.
— Ну, так они об этом узнают. По крайней мере, все видят, что эта опухоль у тебя уже давно. И, когда в конце концов ничего так и не... я хочу сказать, что все убедятся...
Слова застряли у меня в горле. Я уставился в свою тарелку, но что-то заставило меня поднять на нее глаза.
Она смотрела на меня в упор и молчала. Просто сидела. Смотрела и ждала. Она ждала, ждала, ждала...
Я швырнул салфетку на стол и вскочил.
Подошел к телефону и попросил соединить меня с домом Деворов. В трубке долго шипело и щелкало, потом оператор сообщил, что линия повреждена.
— Повреждена? — переспросил я. — Ну что же, тогда...
Лили выхватила у меня трубку.
— Вы сказали, что линия Деворов не работает? Спасибо.
Она повесила трубку и вернула аппарат на место. Ей, пожалуй, стоило извиниться за то, что она поставила мои слова под сомнение. Но никаких извинений я так и не дождался. Вместо этого она спросила, намерен ли я принять какие-то меры в связи с тем, что линия повреждена.
— Разумеется, пойду и налажу! Ведь я специалист по ремонту телефонов, не так ли?
Она прижала пальцы к вискам:
— Пожалуйста, избавь меня от своих претензий на остроумие.
— Подожду, пока не отремонтируют. Я позвоню ей с работы.
Она покачала головой:
— А если сегодня так и не починят? Будет лучше, если ты заедешь к ней. И поговоришь с ней как юрист. Скажешь, что, если она не прекратит лгать и не признает свою ложь публично, ты предъявишь ей обвинение в клевете.
— Но послушай... Я не могу на это согласиться. Представить, что я врываюсь в дом к больной старухе... Меня просто не поймут. Как бы она себя ни вела, но она — женщина, старая, больная женщина. А я как-никак мужчина.
— Это ты-то? Почему же тогда ты не поступаешь по-мужски?
— Но такой шаг был бы незаконным. Мы ничего не добились бы, кроме неприятностей. Я — официальное лицо и не могу использовать свое служебное положение в личных целях. Да что там! Советовать всегда легче, чем делать самому.
— Хорошо, Генри. — Она отвернулась. — Могу я рассчитывать на твою помощь и попросить, чтобы ты отвез меня...
— Конечно. Всегда рад... Чего ты хочешь?
— Я сама поеду к ней. И гарантирую, что после моего визита никто не услышит от нее ни слова неправды. А если ты откажешься отвезти меня к ней, я пойду пешком.
Она вдруг бурно разрыдалась. Вся ее холодность и невозмутимость растаяли, как снег, и теперь передо мной был совсем другой человек.
Совсем как раньше, в те далекие времена, когда мы с ней были детьми и жили на ферме. Однажды она взяла меня с собой в луга — искать птичьи гнезда. И вот мы нашли гнездо, полное яиц, и она протянула к нему руку, и в эту секунду из травы подняла голову гремучая змея. Боже мой, что тут было! Она отпрянула и ужасно закричала. Испустила дикий, безумный вопль. Похожий больше на боевой клич, чем на крик страха или боли. Меня, шестилетнего малыша, этот крик поверг в неописуемый ужас. Видимо, змею тоже, поскольку она попыталась уползти прочь. Но сестра не дала ей уйти. Голыми руками она схватила змею и разорвала ее надвое! А потом швырнула останки на землю и стала топтать их. И все продолжала кричать этим жутким диким криком. И не переставала до тех пор, пока от змеи не осталось только маслянистое пятно на траве. Я до сих пор помню тот день. И вряд ли когда-нибудь забуду. Если бы только я мог предположить, к чему приведет моя невинная реплика за завтраком...
— Я разберусь с ней! Выведу на чистую воду эту болтливую суку! Я научу ее...
— Лили! Послушай меня, Лили! Я сам...
— Ты? Тебе наплевать! Ты не знаешь, каково это, когда о женщине... Я выцарапаю ей глаза! Вырву ее поганый язык! Я... Оставь меня! Отвяжись!
Но я не отвязался. Я крепко схватил ее и хорошенько встряхнул. Я был в ужасе от того, что мне пришлось так поступить, но не сделать это было еще хуже.
Как только она успокоилась настолько, что могла меня выслушать, я заговорил. Сказал, что сам побеседую с Луаной. Что окончательно и бесповоротно это обещаю. Я повторял и повторял одно и то же, и наконец мои слова дошли до ее сознания, и припадок кончился.
— Хорошо, Генри. — Она еще вздрагивала и шмыгала носом. — Надеюсь, что могу на тебя положиться. Если бы хоть на одну минуту...
— Я дал тебе слово. И сегодня же вечером его сдержу.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов