А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Она так сходит с ума от мысли проявиться на экране и в моей программе, чтобы все ее друзья видели, что появилась бы с Диком Никсоном, с товарищем Косыгиным и с кем угодно. И, вероятно, думает по своей глупости, что, если дело дойдет до крайностей, сможет вас без труда уничтожить. Впрочем, у меня есть ее дублер, не тревожьтесь.
– Кто дублер?
– О, один из могущественных лордов, что чеканят деньгу, разрешая общественным организациям собираться в их домах, в поместьях и где угодно.
– Понимаю. Но я-то почему?
– Простите?
– Хочу сказать, вам же ясно, что я постараюсь изрубить ее в котлеты. Это не сулит вам ничего хорошего с ее стороны, а она очень влиятельна, и вы могли бы это использовать. Где зарыта собака? Ваша собака?
– Давайте скажем пока, что мне просто так хочется. После передачи я все вам расскажу. В сущности, ничего страшного, но не хочу, чтобы вы в запале выложили все это в эфир, а сегодня, насколько я могу судить, будет очень жарко. Передача выйдет хорошая. И я не сомневаюсь, – сказал Хамер, который действительно не сомневался, понимая, что Ронни знает, как находчив главный герой программы «Билл Хамер», – не сомневаюсь, что вы забудете довольно нескромный рассказ о плотских наслаждениях в «Широких Лугах».
– В этом, конечно, можете на меня положиться. Ладно. Когда я вам нужен?
– Думаю, что, просто чтобы установить уровень и звук, в девять сорок пять – девять пятьдесят. Передача будет что надо.
– Это уж точно. Еще раз спасибо, Билл.
– Не стоит, старина.
Несколько позднее Ронни узнал, что мисс Квик нет не только в ее доме, но и в книгах всех отелей. Он поразмыслил. Без четверти восемь. Ясно, что вся банда вышла куда-то поесть. Куда? Весьма вероятно, что леди Болдок созвала кучу народа перед своим появлением на экране, и, значит, есть люди, знающие, где они. Он набрал первую цифру номера журналиста колонки сплетен в «Санди сан», но довесил трубку. Что можно сделать? Помчаться в «Каприз» или «Мирабеллу» и увезти Симон, бросив поперек седла?
Этот образ как-то вытеснила более поздняя мысль, что Симон почти наверняка будет в студии, среди публики, с помощью которой Хамер обычно выказывает свою скромность и прочие похвальные качества. Тут, предвидел Ронни, есть опасность: он уставится на Симон и промолчит всю передачу. Надо остерегаться.
Он перешел через улицу к «Цветку Индии» (индийская, пакистанская, китайская, малайская и английская кухня). Там его великолепно встретили, без конца твердили «мистер Апплиард», но ему было все равно. Однако собственное равнодушие встревожило Ронни. Еще немного – и он не будет знать, что сказать людям. Пережевывая пекинскую утку, потягивая немецкое пиво и ожидая цыпленка бириани, Ронни думал, что понимает случившееся с ним. Он старался быть с Симон нежным, ласковым, каким угодно, чтобы достичь своей цели, считая это просто средством. А потом, ужасающе скоро, незаметно для него, эта нежность начала радовать Ронни, стала уже целью, он попался на крючок. Потом, за виски и имбирным пивом, ему показалось, что он и впрямь разбудил Спящую Красавицу и теперь не только прикован к ней, но (что куда тревожнее!) хочет быть прикованным, хочет буквально приковаться, если уж не в силах забыть ее. Тому парню из легенды повезло. Он, может быть, тоже сперва намеревался всего лишь наскоро трахнуть и ускакать, но ему по крайней мере позволили сохранить пробужденную девушку, а не передали ее Царю Ублюдков.
Девять тридцать. Вечер, теплый для декабря. Он поднялся на холм телецентра, ни о чем уже не думая и никого не видя, но смакуя накал адреналина в предвкушении поединка Апплиард – Болдок. Вдали он, как идиот, потерял все, но, оказавшись ДОМА, по крайней мере сможет восстановить свою честь.
Весь в подмостках, огромный кирпичный цилиндр студии «8 А» казался почти безлюдным. Как обычно при прямом эфире, несколько техников и подручных, видимо, впали в тоску или апатию, отчаявшись запустить передачу в эфир. Осветитель уныло качал головой, когда ему предлагали новые прожектора, звуковик вытолкнул стрелу микрофона из ложбинки и ушел, должно быть, навсегда. Полдюжины рядов стульев для публики, напоминавших удобствами и стилем трибуны третьесортного стадиона, а не что-то театральное или кинематографическое, пустовали (если не считать рабочего в коричневом комбинезоне – тот дремал или это вовсе был МАНЕКЕН).
Распорядитель повел Ронни, лавируя среди множества низких стульев, окружавших трон, который займет Хамер. Стулья были заняты подставными лицами, чтобы установить по ним камеры. Сидящий на стуле вместо Ронни встал неохотно, словно несправедливо обиженный. Ронни сел и закурил. Как всегда, он рассчитал время правильно и теперь был психологически готов встретить леди Болдок.
Пять минут прошло в тихих разговорах, только трещали и грохотали различные аппараты. Затем появились кучкой главные персонажи: Хамер вел Василикоса и леди Болдок; режиссер что-то объяснял Спарку, газетчику-финансисту, лорд Уорд и другой директор компании шли сзади, нужные, видимо, лишь для того, чтобы впихнуть леди Болдок в ее кресло. Она, безусловно, выглядела, как никогда, королевой: плиссированное оранжевое платье, волосы перехвачены лентой с разными камнями и еще больше камней в полудюжине иных мест. И тут она увидела Ронни.
Понадобился бы точнейший секундомер в руках мастера, чтобы отметить интервал между враждебным изумлением и милостивой улыбкой:
– Хелло, Ронни. Подумать только, вы здесь! Хотя не знаю, почему так говорю – ведь телевидение ваш дом. Но мне никто не говорил, что вы участвуете сегодня в передаче.
– Я и сам не знал до последней минуты, – сказал Хамер с потрясающим (несравненным по мнению Ронни) видом человека, вдруг обнаружившего, что не все гладко. – Я же вроде говорил, что оказалось трудно сразу же найти четвертого участника. Бернард все-таки не смог, другой (уверен, что Ронни не обидится, если скажу: тот мне больше по душе) улетел вчера в Лаос, и я так обалдел, что, когда наткнулся на Ронни как раз после его собственной передачи и он оказался свободен, мигом его сцапал. Теперь, Джульетта, поднимитесь, пожалуйста, сюда, боюсь, несколько минут будет страшно скучно, но потом сможем отдохнуть и…
Оба отошли на второй план. Василикос, очевидно, прямо с Олимпа, в пурпурном вельветовом смокинге, подошел к Ронни с благожелательной миной:
– Приятно видеть вас, дорогой мой целовек.
– Как поживаете, мистер Василикос? – Ронни позволил ему энергично поздороваться. – Отлично выглядите, несомненно!
– О, спасибо. Сплосные удачи. Дела идут хоросо, но, когда одни удачи, этого для зизни мало, я всегда говорил. Нузно искать чего-то больсего. Но как у вас дела? Вы, казется, немного приуныли, повесили нос, нет?
– У меня все в порядке. Просто день был довольно тяжелый.
– Приободритесь. Это пройдет. Сказите, у вас репутация на телевидении… потрошитель, казется. Верно?
– Вероятно, но, надеюсь, не только.
– Конесно, конесно. Так кого будете потросить сегодня? Меня?
– Боже правый, зачем мне? В сущности, эта передача не такая. Скорее дискуссия на равных основаниях с…
– Безусловно, безусловно. Я, казется, должен идти. Давайте потом выпьем.
– С удовольствием. Желаю удачи, мистер Василикос.
– И вам того зе.
Только теперь Ронни позволил себе посмотреть на публику, которую служители в полицейской форме водворили на место. Он сразу же углядел лорда и леди Апшот, через секунду Сакстонов, наконец, Мэнсфилда, казавшегося толще, чем когда-либо, в синем смокинге больничного оттенка. Во всяком случае, пока нигде не было видно ни Симон, ни лорда Болдока. Может быть, они в ложе, хотя, насколько Ронни знал Мак Бина, режиссера, там долго не задержишься.
Хамер перегнулся со своего трона вниз.
– Ребята, нельзя ли поболтать о чем-нибудь пару минут, чтобы нам проверить уровень звука и так далее? Не сидите, как бревна. Вы беседуете, а не играете.
– Ладно, Билл, – сказал послушно Ронни. – Э… леди Болдок, ваша дочь будет сегодня в студии?
– Нет, боюсь, что нет. – Леди Болдок сидела справа от Хамера, по диагонали против Ронни. – Она сказала, что чувствует себя слишком усталой, но вместе с моим мужем будет смотреть по телевизору.
– Как она?
– Очень хорошо, спасибо.
– Васи друзья присутствуют сегодня, мистер Спаркс? – сказал Василикос, поддерживая разговор.
Спаркс что-то ответил, его спросили о финансовых газетах, и так эти двое продолжали, а Ронни молча репетировал, а потом решился произнести:
– Я слышал, леди Болдок, ваша дочь выходит замуж.
– Вы всегда хорошо информированы, мистер Апплиард. – Великолепная уксусная улыбка. – Да, во вторник перед Рождеством в церкви Святого Павла, Найтсбридж, Уилстон-плейс. Очень скромное венчание. Только родные и близкие.
– Спасибо, ребята, – сказал Хамер. – Именно этого я и хотел. Все готово. Через девять минут эфир. Расслабьтесь пока. Насколько можете.
Ронни выпил воды, закурил, обменялся замечаниями с Василикосом справа и Спарксом, сидевшим прямо напротив. Он никогда не нервничал на сцене, но сегодня чувствовал, что произойдет нечто неприятное. Надеялся, вспомнив происшедшее в «Старых Камнях», что предчувствие не оправдается. Прошло восемь с половиной минут из девяти. Каждый внезапно по-военному проникся чувством ответственности. Даже Мэнсфилд, чей вопрошающий рык время от времени заполнял воздух, умолк.
– Тишина и спокойствие в студии, – сказал распорядитель.
– Удачи вам, – сказал Хамер с чарующей улыбкой, говорящей, что он бодро несет свой огромный груз ответственности.
Десять, девять, восемь, семь…
Жестяной голос выкрикнул:
– Телевидение Лондона и Средней Англии несет вам истину и смех, мудрость и юмор в программе… Билла Хамера!
Последовали жестяные аплодисменты, более надежные, чем настоящие. Камеры беззвучно двигались под музыку. Играли начало скрипичного концерта Мендельсона, вступительное журчание струнных было вырезано. Хамер выбрал Мендельсона после тщательного отбора – эту пьесу многие узнают, но мало кто сумеет назвать (то есть она приемлема для интеллектуалов), она энергична, но чувственна (как сам Хамер), аккомпанемент явно подчинен солисту (как и все в его программе). Музыка стала затихать, и Хамер говорил:
– …думаете об этом, Ронни? В конце концов наша цивилизация, хорошо это или плохо, возникла на том, что делались деньги, а где есть деньги, предполагаются и богачи. По-моему, они загадочный народ – богачи, и мы просто поговорим о них. Кто они, что они, как живут, какую роль играют в нашей культуре. Богачи!
– Конечно, я согласен, Билл, – сказал Ронни. – При капиталистической системе одни должны быть намного богаче других. Но и при феодализме некоторые, очень немногие, владели всей землей, и при фашизме кое-кто…
– Очень хорошее начало, но, прежде чем вы развернете свою панораму, хочу немного рассказать вам о Тони – он Энтони Спаркс для вас, – который, хотя с виду этого не подумаешь, редактор «Файнэншл обзервер», этой хорошо информированной, но также передовой и интересной газеты, которую все вкладчики, чьи головы свернуты направо, независимо от того – десять тысяч фунтов у них на счету или десять шиллингов…
Когда Ронни полностью просветили насчет Спаркса, Хамер рассказал Спарксу о леди Болдок и Спарксу же о Василикосе, а Василикосу о Ронни (тут не понадобилось много деталей). Осуществлялось то, что Хамер называл своим методом скрытой камеры, где беседа пяти случайно собравшихся людей передавалась по телевидению, причем сами они знали о передаче (по крайней мере в теории) столько же, сколько семейство медведей в Скалистых горах, занятое своими делами. Длилось это гораздо дольше, чем при прежнем, безнадежно устаревшем методе, когда каждый объяснял, кто он, в десяти словах, но зато Хамер был в фокусе и говорил девять десятых времени. Он упрямо избегал титров, которые могли бы помочь, говорил, что они снизят иллюзию непосредственности – главную цель скрытой камеры (но умалчивая при этом, что с титрами зрители лучше бы запомнили, кто, кроме Хамера, участвует в шоу). Иногда его спрашивали, помогает ли иллюзии непосредственности то, что один участник сидит на три фута выше прочих. Хамер обычно отвечал (если отвечал!), что ему некогда объяснять концепцию визуально-пространственных условий.
Когда наконец всех представили, Хамер заставил Спаркса показать цифры и диаграммы, предназначенные сообщить, как велико богатство богачей, сколько из них стало теперь богаче, чем прежде, и насколько и т. п. Кроме самого Спаркса, ни у кого не было ни малейшего интереса к этому, особенно у Хамера, который, разумеется, тем не менее часто демонстрировал внимание, то хмурясь, то кивая. Но около трех минут он не занимал собой экрана – ему иногда нравилось показывать публике такие мудреные штуки. Самый удобный способ подчеркнуть серьезность и ответственность передачи (или, как говорил Хамер среди своих, «минута математики стоит дюйма в „Гардиан“).
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов