А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Даже по собственной скромной мерке он пил не очень много, почти перестал после беседы с Парро. Но американские напитки крепче английских, хотя на вкус не скажешь. И, конечно, провел вчера много времени в самолете, не успел проветриться. Неудивительно, что непривычная перспектива долго сидеть где бы то ни было пугала его.
Он вернулся в холл, пустой и безмолвный, посмотрел сквозь стекла входной двери. Меж деревьев и кустов сияло солнце. Может, глотнуть воздуха? Он открыл дверь, вышел, закрыл за собой, рассудив, что, если оставаться неподалеку, Симон увидит его, идя в офис, – разве только решит войти туда через заднюю дверь или еще как-нибудь.
Солнце грело, воздух был прохладен, чуть попахивало каким-то варевом, которое Ронни не мог назвать. Тяжелая роса еще лежала под деревьями, некоторые были голыми, другие – упрямо осенними. Несмотря на это, все зеленело и вместе с молочно-голубым небом напоминало Англию. Он совсем не ощущал себя на Юге, хотя находился примерно на широте Туниса. Одинокая цикада, треща, как приглушенный телефон, пыталась по возможности исправить это впечатление. Ронни, в приятном оцепенении, следил за автомобилями на шоссе. Они были далеко. Он гадал, насколько это имение простирается в противоположную сторону. Будет ли он когда-нибудь, разбогатев, прославившись и остепенившись с годами, стоять здесь однажды как хозяин этой панорамы, наполнив дом старыми расистами, послав сына рыжего дворецкого встретить в аэропорту гостей, проехавших четыре тысячи миль, чтобы посетить сэра Рональда и леди Апплиард? Эта перспектива казалась совершенно невероятной, принимая во внимание…
Он посмотрел на часы. Девять минут девятого. Господи, ринулся в дом, ничего не соображая, и сквозь дверь офиса увидал Симон. Она сидела у конторки спиной к нему и просматривала бумаги. Он поспешил к ней.
– Ты меня видела?
– Хелло, Ронни. – Она улыбнулась, тревожно или безразлично, не поймешь. – Конечно, видела.
– Почему не сказала, чтобы я зашел?
– Я сама вошла только что. И я думала, что ты зайдешь, когда будешь готов. Так и вышло.
Он не нашел подходящих слов. Иного от нее нельзя было ожидать, но сказать об этом он не мог, просто глядел на нее. На Симон были белый глухой свитер, зеленые брюки и зеленая, но другого оттенка лента в волосах, явно не очень там нужная. Симон казалась тонкой, чудесной, хрупкой, и, как всегда, столь необычайной, будто ее окрасили совсем иным способом, чем все окружающее.
– Вот, – она взяла с медного подносика стакан и дала ему, – свежий апельсиновый сок.
– Спасибо. – Пришлось признать, что это тоже характерно для нее. – А ты?
– Я пила. – Голос становился более вялым. – Надеюсь, ты хорошо спал?
– Не слишком плохо. А как ты? Я имею в виду, одна или с Мэнсфилдом?
Лента в ее волосах задрожала, когда она отвернулась.
– Симон, ты помнишь, как в храме на том острове я обещал не уходить, а ты – всегда говорить мне правду? Когда дело серьезное. Ну, вот я здесь. А правда сейчас дьявольски важна.
Она сказала что-то приглушенно и невразумительно.
– Убери руку ото рта, я не слышу.
– Не лгать – это не значит, что я должна говорить все.
– Нет, это значит также и говорить все.
– Это не понравится, – сказала Симон, имея в виду его.
– К черту! Давай, Симон. Ты спишь с Мэнсфилдом?
– Мм.
– Так-то лучше. Но я слыхал, он не может. Это верно?
– У него плохо с этим.
– Но вообще может?
– Немного.
– Не МНОГО?
– Только два раза. Он был ужасен.
Стакан Ронни был скользким снаружи из-за сока. Тут он выскользнул из руки, упал, не разбился, но расплескал содержимое по турецкому ковру. Ронни накануне представлял себе все очень ясно, но сейчас это не помогло. Откровения Симон остро ранили и потрясли его. К тому же его ошеломило, что он так переживает. Он пытался внушить себе, что услышанное само по себе неважно.
– Я говорила, что тебе не понравится, – сказала Симон. И прибавила: – Это было ужасно, как никогда.
Она встала и пересекла комнату.
– О, если ужасно, как никогда, значит, все в порядке. Что ты делаешь?
– Звоню… Генри, пришлите в офис кого-нибудь с тряпкой и ведром… пролили что-то. Прямо сейчас.
– Почему ты говоришь с этим акцентом?
– Они лучше понимают. Я так говорила, пока не пошла в школу в Европе.
– Извините, что пролил, но нельзя подождать? У нас мало времени.
– Нет, будет пятно. Это не займет и минуты.
– Ты хочешь выйти за этого засранца?
– Он не такой плохой. Может быть очень забавным. И он не делал мне предложения.
– Не делал. Но сделает. И наверняка ты обнаружишь, что все уже как-то согласовано позавчера, выбраны дата, место, муж и судьба. Понимаешь, на сей раз она, по-моему, не шутит.
– О чем ты говоришь? – Тон стал чуть-чуть резким.
– О маме. Раньше она, конечно, не думала всерьез. Скажем, о старине Парро, который неглуп, образован и не лишен чувства. Но он явно не годился. А Студент – по-настоящему сильный кандидат для тебя. Стоит только услышать голос.
– Он не может изменить голос. И я не понимаю разговора о кандидатах.
– Если он мог изменить акцент, то мог бы и умерить свой чертов рык. Во всяком случае. Вся ситуация очень проста, но и необычна. Простое всегда необычно. Сядь и слушай внимательно.
Симон села на огненно-красный стул из слоновой кости или ее заменителя, но с непостижимой и неожиданной быстротой постучалась и вошла пожилая негритянка. Она несла требуемое снаряжение.
– Вот здесь, Бетси.
– Да, мисс Мона.
Ронни яростно закурил. Он стоял у конторки. Поглядел на бумаги, с которыми возилась Симон, когда он вошел в комнату, и увидел, что это счета в конвертах, чековые книжки и несколько чеков, заполненных, но без подписи.
– Ты говорил, что я не помогаю маме, можешь убедиться.
Ронни заметил одну деталь. Он взял чек и счет к нему.
– «Титаник Фудс», – прочел он вслух.
– Это супермаркет.
– Тысяча восемьсот восемьдесят пять долларов девятнадцать центов. Куча продуктов, а вы приехали на той неделе.
– Это с прошлого апреля, – нетерпеливо сказала она.
– Да, верно. Давненько. И… чек ровно на тысячу восемьсот. Мало.
– Мы всегда так округляем.
– Как удобно. А если «Титаник Фудс» приплюсует восемьдесят и сколько там долларов в следующий раз?
– Не приплюсуют, если не хотят потерять маму как клиента.
– Понимаю. Но это… – Он уже и так сказал слишком много. – Ну, не мое дело.
– Уу.
Наступило молчание, только шуршала служанка. Она трудилась долго, не из-за дотошности, а из-за медлительности. Ронни вспомнил армейскую службу и понял, почему она так копается. «Делай работу подольше, а то, когда кончишь, дадут другую и, может быть, более противную». Кое-что есть в такой точке зрения.
Он посмотрел на часы. Восемь семнадцать. Черррт! Она ведь будет возиться без конца. Может быть, лучше. Но тут неожиданно Симон сказала негритянке хватит, та что-то ответила и ушла. Ронни попытался вернуть себя и Симон к прежнему настроению.
– Тогда продолжим. Слушай каждое слово. Как ты говоришь, «тебе не понравится», но ты должна все выслушать. Будешь?
Она вздохнула и кивнула.
– С одной стороны, твоя мать никогда бы не выдала тебя замуж, держала при себе и шпыняла тебя – тем более что знает: ты-то хочешь замуж.
Поэтому появляются мужчины, спят с тобой, ее это устраивает: она знает, что ты не получаешь наслаждения. Но иногда ты все-таки кем-то увлекалась, так как, несмотря на все, что сделали с тобой, ты добра и способна любить. Ты еще и красива, и в тебя многие влюблялись. Это опасно, вдруг ты с кем-нибудь сбежишь, и они очень быстро исчезали. Не уходили сами, как ты тогда сказала, их прогоняли.
Но вечно так продолжаться не может. Во-первых, незамужняя двадцатишестилетняя дочь все больше портит репутацию матери. И денег уходит много. И постоянный риск. И, возможно, хочется переменить метод: ле препятствовать замужеству, а выдать тебя за абсолютное дерьмо, то есть за человека не только неприятного, но и шута, орущего, как громкоговоритель, и вдобавок жулика, да еще всем известного как жулик. В постели он не очень хорош, с ее точки зрения – недостаток, но зато все об этом знают, а для тебя добавочное унижение. Баланс опять-таки в ее пользу. И…
– Она хочет, чтобы Студент женился на мне, потому что он сын человека, которого она любила девушкой, до того, как вышла за папу, – пробубнила Симон.
– Да, это ее последняя заклепка. Официальный довод. Всем друзьям понятно: «Да, дорогая, я знаю, выбор кажется странным, но вы же слышали о Джульетте и отце парня». Она даже себя самое может убедить в этом.
Симон подняла голову. Глаза были полузакрыты, нижняя губа оттопырилась.
– Мама любит меня, – сказала она, глубоко вздохнув.
– Брось. Попытайся стать взрослой. Через пять минут реви сколько угодно, но сейчас твое дело слушать. Каждое слово. Будешь?
Она кивнула.
– Минуточку.
Он огляделся, но прежде чем мог подумать, реальны ли панели на стенах и потолке, внезапно внутри этих стен возник странный звук или мешанина звуков. Шипело, лязгало, жужжало, постепенно все реже, очень громко щелкало, завывало, нисходя к басам, мычало – так переплетаясь, что Ронни на секунду подумал, не запустили ли кассету с конкретной музыкой (впрочем, довольно устарелой).
– Что за дьявольский шум? – спросил он.
– Отопление.
Словно эти слова спустили курок, прибавилось новое: казалось, огромный сапог продрался сквозь барабан, слетела крышка гигантской кастрюли, защелкнулся замок исполинского саквояжа. Затем – продолжительное диминуэндо.
– Все.
– Здорово сделано, Симон. Что она правду чувствует к тебе, чем бы оно ни было, я не знаю. Но самой тебе остается одно – вести себя так, словно она тебя ненавидит. Не знаю, что получится, но, клянусь Богом, здесь есть из-за чего выбирать, ты дочь мистера Квика, не генерала Мэнсфилда. Твой первый отчим – как его, черт? – Ставрос думал о тебе, вместо того, чтобы думать только о ней. То же самое с Чамми. Он…
– Чамми – чудовище. Он ненавидит меня.
– Чудовище, верно, видит Бог, но он не ненавидит тебя. По-своему он заботится о тебе. Ненавидит он меня. Из-за чего, не будем вдаваться. Продолжим перечень. Она хотела сына-гомосексуалиста, который обожал бы свою дорогую мамочку, а получилась нормальная дочь. В ее отношении к тебе кое-что доказывает это, но не будем увлекаться фрейдистской чушью. Все просто: ты не только красивее ее, вы одного типа, схожим ростом и фигурой, но цвет лица у тебя лучше и необычнее. И, понимаешь, вас могут сравнивать. Что было бы невозможно, будь ты грудастой бабой с бедрами и большим задом! А так люди сравнивают и не могут не видеть, что ты лучше. Потому что цвет лица отцовский, ручаюсь. А? Спорю, что прав.
– Наверно. Но не лучше, чем у мамы.
– Вот! Хотя уверен, что тебе с колыбели твердили обратное. Во всяком случае, с ней надо что-то сделать, пока не поздно. О Боже!
Крышка кастрюли и замок саквояжа начали медленный диалог, им аккомпанировали шип, лязг и жужжание. Ронни ждал, пока все стихнет. Этого не случилось, и он подошел к Симон, нагнулся над ее стулом, но не дотронулся до нее.
– Ты должна уйти от нее. В воскресенье я возвращаюсь в Лондон, и ты поедешь со мной. Я о тебе позабочусь.
– Не могу.
– Нет, можешь. Ты думаешь, она страшно расстроится. Конечно, черт возьми! Это ее последнее средство. Не позволяй ей использовать его. Ускользни, не говоря никому. Не бери саквояж, иди в чем есть. Только возьми паспорт. Встретишь меня в аэропорту в десять пятнадцать в воскресенье.
– Не могу.
– Ты должна, Симон. Если не поедешь со мной в воскресенье, для тебя конец. Это последний шанс начать нормальную жизнь, как все женщины, наслаждаться любовью и быть счастливой. Ты ведь знаешь, что это так, правда?
Она кивнула, потом затрясла головой.
– Смелости не хватает.
– Должно хватить. И много смелости не нужно. Лучше всего сделать вид, что ты меня провожаешь. Ручаюсь, ни одна сволочь, кроме разве старого Берк-Смита, не вцепится в тебя при посадке, да и его не представляю при этом. Ты должна уйти.
Она молчала.
– Ты не можешь смириться с тем, что она тебя ненавидит, хотя я чертовски уверен – в прошлом у тебя мелькали такие мысли. Так подумай. И слушай меня. Почему она притащила меня сюда? Сперва казалось, что хочет отплатить мне за тот спор, показав тебя и Студента вместе. Но теперь думаю, что целит она в тебя. Нашла способ как-то унизить меня, чтобы ударить по тебе. Понимаешь, она знает, что я тебе нравлюсь, а такое отношение к мужчине с твоей стороны простить нельзя.
– Ты мне не просто нравишься. – Симон встала и пошла к двери. Она казалась очень спокойной и очень несчастной.
– Куда ты идешь? – Он взял ее легонько за руку, которая показалась рукой куклы. – Завтракать с ней?
– Нет. Пойду лягу.
– Почему? Что-нибудь не в порядке? Ты не заболела?
– Нет. Просто хочу лечь.
Ронни пытался еще что-то сказать, но понял, что она уже не слушает, а в стене началась каденция барабана. И он отпустил Симон, закурил и ушел. Лорд Болдок стоял (руки в карманах) и явно недоверчиво смотрел сквозь стекла входной двери.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов