А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


— Дорогая, я сейчас занят.
— Хорошо, ты это хорошенько продумай и позвони мне. Знаешь, что ты должен сказать, по-моему?
— Я еще позвоню тебе.
— Хорошо. До свидания. Я люблю тебя.
— Я люблю тебя, Анита. До свидания.
— Доктор Шеферд у телефона, — сказала Катарина.
Пол опять снял все еще теплую трубку.
— В чем дело, Шеф?
— Недозволенное лицо в здании э 571 Пришлите сюда охрану.
— Это Финнерти.
— Недозволенное лицо, — упрямо повторил Шеферд.
— Ну, хорошо. Это недозволенный Финнерти?
— Да, но это не относится к делу. Совершенно безразлично, какая у него фамилия. Он шныряет здесь без сопровождающего, а вы знаете, как к таким вещам относится Кронер.
— Это по моему разрешению. Я знаю, что он там находится.
— Вы этим ставите меня в неудобное положение.
— Я вас не понимаю.
— Я говорю, что за эти здания отвечаю я, а теперь вы предлагаете мне игнорировать совершенно недвусмысленный приказ Кронера. А когда дойдет до дела, все шишки на меня будут валиться?
— Да плюньте вы на это. Все в порядке. Ответственность я беру на себя.
— Другими словами, вы приказываете мне разрешить Финнерти ходить без эскорта?
— Да, именно так. Я приказываю вам.
— Тогда все в порядке, я просто хотел убедиться, правильно ли я понял. Беррингер тоже никак не хотел верить, поэтому я и дал ему параллельную трубку.
— Беррингер? — спросил Пол.
— Да! — сказал Беррингер.
— Держите это про себя.
— Вы начальство, — тупо сказал Беррингер.
— Значит, теперь все в порядке, Шеферд? — сказал Пол.
— Пожалуй. Следует ли понимать, что вы также разрешили ему делать чертежи?
— Чертежи?
— Наброски.
Тут Пол понял, что его решение завело его на опасный путь, однако решил, что теперь уже поздно пытаться исправлять положение.
— Пусть делает все, что ему угодно. У него могут появиться полезные идеи. Итак, все в порядке?
— Ваше право, — сказал Шеферд. — Не так ли, Беррингер?
— Конечно, его право, — сказал Беррингер.
— Да, это мое право, — сказал Пол и положил трубку. В соседней комнате Бад Колхаун все еще пытался ублажить Катарину. Голос у него стал подлизывающимся и проникновенным. До Пола донеслись отдельные фразы их разговора.
— Если уж на то пошло, — говорил Бад, — не такая уж большая задача даже его заменить приспособлением.
И Пол прекрасно понял, куда направлен указательный палец Бада.
IX
По-видимому, Финнерти нашел для себя много интересного на Заводах Айлиум. Он долго не показывался в кабинете Пола. А когда он все-таки явился, Катарина вскрикнула от неожиданности. Он прошел через две запертые двери, открыв их ключами, которые он, вероятно, так и не сдал много лет назад, уезжая с завода в Вашингтон.
Дверь кабинета Пола была приоткрыта, и он услышал их разговор.
— Не тянитесь за пушкой, леди. Моя фамилия Финнерти.
У Катарины и в самом деле валялся где-то в письменном столе пистолет, правда, патронов к нему не было. То, что секретари должны быть вооружены, предписывалось старой инструкцией, тоже сохранившейся от прежних времен; это было одно из тех правил, которые Кронер считал уместным закреплять в приказах.
— Вы не имеете права на эти ключи, — холодно сказала Катарина.
— Вы что, плакали? — сказал Финнерти.
— Я узнаю, может ли доктор Протеус принять вас.
— О чем же здесь плакать? Поглядите — красные лампочки не горят, зуммера не гудят — значит, все в мире обстоит благополучно.
— Катарина, пропустите его ко мне! — крикнул Пол.
Финнерти вошел и присел на краешек стола.
— Что случилось с мисс Политикой в той комнате?
— Разбитая помолвка. Ты что собираешься делать?
— Я думаю, что нам следовало бы пропустить по паре рюмок, если только ты склонен выслушивать мои излияния.
— Хорошо. Только я позвоню Аните и скажу ей, что мы запоздаем к ужину.
Катарина вызвала Аниту к телефону, и Пол сказал жене, что они собираются делать.
— Ты уже подумал, что скажешь Кронеру, если он скажет тебе, что место в Питсбурге все еще свободно?
— Нет, у меня был сумасшедший день.
— Так вот, я все время думала об этом…
— Анита, мне нужно идти.
— Хорошо. Я люблю тебя.
— Я люблю тебя, Анита. До свидания. — Он посмотрел на Финнерти. — Все в, порядке. Пошли.
Он чувствовал себя заговорщиком, и это немного подымало настроение. Пребывание с Финнерти обычно оказывало на него такое действие. На Финнерти всегда был налет таинственности, налет причастности к мирам, о существовании которых никто и не подозревает, — человек загадочных исчезновений и столь же загадочных друзей. На самом деле Финнерти допускал Пола к очень немногому из того, что могло считаться необычным, он только давал ему видимость участия в своих загадочных делах, если таковые и были на самом деле. Но и видимости этой было вполне достаточно. Это заполняло пробел в жизни Лола, и он с удовольствием отправлялся выпить с этим странным человеком.
— Я смогу где-нибудь найти вас? — спросила Катарина.
— Нет, боюсь, что нет, — сказал Пол. Он собирался отправиться в Кантри-Клуб, где его очень легко было поймать. Но чисто импульсивно он поддерживал аромат таинственности.
Финнерти приехал сюда в лимузине Пола. Лимузин они оставили у завода и уселись в старую машину Пола.
— Через мост, — сказал Финнерти.
— Я полагал, что мы едем в клуб.
— Ведь сегодня четверг, если я не ошибаюсь. Гражданские власти все еще собираются на свои торжественные обеды по четвергам?
«Гражданскими властями» называли професеионадьных администраторов, которые управляли городом. Они жили на том же берегу реки, что управляющие и инженеры Заводов Айлиум, но контакт между этими двумя группами был чисто внешним, и по традиции они относились друг к другу с подозрением. Раскол этот, как и многие иные вещи, начался еще во время войны, когда экономика в погоне за эффективностью стала монолитной. Тогдато и встал вопрос, кому следует возглавить ее — бюрокритическому аппарату, деловым людям и промышленникам или военным? Бизнес и бюрократия объединились На время, достаточное для того, чтобы оттеснить военных, а затем так и продолжали работать рядом, относясь друг к другу с подозрением и понося друг друга, но, подобно Кронеру и Бэйеру, будучи не в силах тянуть весь воз без взаимной поддержки.
— В Айлиуме не бывает особых изменений, — сказал Пол. — Гражданские власти, конечно, будут там. Но если мы пораньше приедем туда, то сможем занять кабинку в баре.
— Я бы с большим удовольствием занял койку в лепрозории.
— Ладно, тогда отправимся через мост. Только давай я надену что-нибудь более подходящее. — Пол остановил машину перед самым въездом на мост и сменил свой пиджак на куртку, взятую из багажника.
— А я все гадал, переодеваешься ты или нет. Это, кажется, та самая куртка, правда?
— Привычка.
— А что бы сказал по этому поводу психиатр?
— Он бы сказал, что это бунт против отца, который никогда нигде не появлялся без цилиндра и двубортного сюртука.
— Полагаешь, он был прохвостом?
— Откуда мне знать, каким был мой отец? Издатель «Кто есть кто» знает об этом тоже не больше моего. Отед ведь почти никогда не бывал дома.
Теперь они уже ехали по Усадьбе. Вспомнив что-то, Пол вдруг щелкнул пальцами и свернул на боковую улицу.
— Мне на минутку нужно остановиться подле управления полиции. Подождешь?
— А в чем дело?
— Да почти выскочило из головы. Кто-то спер мой пистолет из отделения для перчаток, но, может, он и выпал, я и сам не знаю.
— Езжай дальше.
— Да ведь это только на минутку.
— Я его взял.
— Ты? Зачем?
— Мне пришла в голову мысль: а не застрелиться ли мне, — Финнерти сказал это самым обычным тоном. — Я даже сунул дуло в рот и подержал его там со взведенным курком минут десять.
— А где он сейчас?
— Где-то на дне Ирокеза. — Финнерти облизал губы. — Весь обед я чувствовал привкус металла и смазки во рту. Сверни налево.
Пол уже приучился спокойно выслушивать рассказы Финнерти о таких мрачных моментах. Когда он бывал в обществе Финнерти, ему нравилось делать вид, что он разделяет его фантастические — то светлые, то мрачные — мысли так, словно он тоже был недоволен своей относительно спокойной жизнью. Финнерти часто и очень просто говорил о самоубийстве; но, по-видимому, он это делал только потому, что ему было приятно распространяться на эту тему. Если бы ему действительно хотелось убить себя, он был бы давно мертв.
— Ты думаешь, я сумасшедший? — сказал Финнерти.
Очевидно, ему хотелось более горячего проявления чувств со стороны Пола.
— Приступ у тебя еще и сейчас не прошел. Полагаю, в этом все дело.
— Едва ли, едва ли.
— Психиатр мог бы тебе помочь. Тут есть один очень хороший в Олбани.
Финнерти отрицательно покачал головой.
— Он опять поместит меня в центр, а я хочу оставаться как можно ближе к грани, но не переваливая за нее. Там, на грани, можно разглядеть многие вещи, которых не рассмотришь из центра. — Он покачал головой. — Это большие и немыслимые вещи — люди, находящиеся у грани, видят их первыми. — Он положил руку на плечо Полу, и Полу пришлось побороть в себе желание оказаться за тридевять земель отсюда.
— А вот как раз то, что нам нужно, — сказал Финнерти. — Поставь машину здесь.
Они объехали вокруг нескольких кварталов и сейчас вернулись обратно почти к самому въезду на мост, к тому же салуну, в который Пол заходил за виски. У Пола с этим местом были связаны неприятные воспоминания, и он предпочел бы поехать в какое— нибудь другое место, но Финнерти уже вышел из машины и направился к салуну.
С облегчением Пол увидел, что улица и салун почти пусты, значит, вполне возможно, что он не встретит здесь никого из тех, кто наблюдал вчерашнюю сцену. Брандспойт не работал, но издалека, со стороны парка Эдисона, доносилась музыка — по— видимому, все сейчас перекочевали туда.
— Эй, у вас разбита передняя фара, — сказал какой — то человек, выглядывая из дверей салуна.»
Пол быстро прошел мимо него, даже хорошенько и разглядев, кто это.
— Спасибо.
Только догнав Финнерти во влажном полумраке салуна, он оглянулся и еще раз посмотрел на этого человека, на его куцую широкую спину. Шея у человека была толстая и красная, а над ушами поблескивали дужки стальной оправы очков. Пол понял, что это тот самый человек который сидел рядом с Гертцем — человек, сыну которого только что исполнилось восемнадцать лет. Пол вспомшц что, поддавшись минутной слабости, он пообещал поговорить о его сыне с Мэтисоном, заместителем директора по личному составу. Но, может быть, он так. и не узнал Пола. Пол прошмыгнул вслед за Финнерти в кабинку в самом темном углу зала.
Человек обернулся с улыбкой, глаза его полностью терялись за туманными толстыми линзами очков.
— А, добро пожаловать, доктор Протеус. Не часто случается оказать услугу человеку с вашим положением.
Пол сделал вид, что не расслышал его, и обратил все свое внимание на Финнерти, который все вертел и вертел ложкой в сахарнице. Кучка белых крупинок просыпалась, и Финнерти с отсутствующим видом чертил на них кончиком пальца математический знак бесконечности.
— Знаешь, забавно — я ждал от этой встречи с тобой, по— видимому, того, чего ждут от долгожданных встреч, Я думал, что свидание с тобой каким-то образом утрясет все проблемы и даст моим мыслям какое-то одно направление, — сказал Финнерти. Он так говорил о своих немногочисленных духовных привязанностях, что Полу становилось неловко. Описывая свои чувства, он пользовался такими словами, какими Пол никогда не решился бы воспользоваться, говоря б своем друге: «любовь», «чувство» — все те слова, которыми пользуются обычно юные и неопытные влюбленные. Но здесь не было и налета гомосексуализма — это было архаическое выражение дружбы в устах недисциплинированного человека в столетии, когда большинство мужчин смертельно боятся, чтобы их хотя бы на секунду не заподозрили в женственности.
— Мне кажется, я тоже ждал от этого какого-то второго рождения, что ли, — сказал Пол.
— И ты очень скоро убедился, что старые друзья всего только старые друзья, и ничего больше — они не умнее остальных и на большее не способны. Ну, черт с ним, со всем этим, тем не менее я все-таки чертовски рад опять встретиться с тобой.
— Кабинки обслуживаются с восьми! — крикнул им бармен.
— Я принесу, — сказал Финнерти. — Что тебе?
— Бурбон с водой. Сделай послабее. Анита нас ждет через час.
Финнерти вернулся с двумя высокими стаканами.
— А воду в него добавили? — сказал Пол.
— В них и так достаточно воды, — Финнерти ладонью смахнул со стола сахар. — Все дело в одиночестве, — добавил он, как бы вновь начиная прерванный разговор. — Все дело в одиночестве и неспособности принадлежать к какому-нибудь кругу. Я здесь в прежние времена просто с ума сходил от одиночества и думал, что, может, в Вашингтоне будет лучше, что я найду там множество людей, которыми я когда-то-восхищался и к которым меня тянуло. Пол, Вашингтон оказался хуже Айлиума раз в десять.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов