А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

— накручивал я на довольно зыбкую теорию новые аргументы.
— Беда в том, Ильичев, что, кажется, ветер нам не поможет! — прервал меня Сергей.
Я не понял, но испугался. Почему не поможет? Честно говоря, на ветер у меня были последние надежды. Может, Сергей имеет в виду то, что попутный от острова ветер станет для нас крайне невыгодным в море, потащит к более мелководному восточному берегу? Но это во всех смыслах лучше, чем торчать здесь. В море хоть какие-то возможности для маневра появятся.
— Помнишь, Андрей, я утром говорил тебе, что дело дрянь. А ты потребовал объяснений? — продолжал Салифанов.
— Да, ты сказал, что объяснишь, когда будешь уверен в чем-то окончательно, — припомнил я.
— Так вот, теперь я почти уверен, — сказал Сергей и вновь замолчал.
— Что тянешь, как нерв из зуба! Ты не шаман, не запугивай, говори по существу! — разозлился я.
— По существу, мы, похоже, забрались в узкую бухту между двумя островами!
— Между тем и тем? — указал я на остров за кормой и тот, который был впереди и сбоку.
Если догадка Сергея была верна, у нас появлялась возможность, разведав пролив, проскочить между островами.
— Нет, — остановил мои домыслы Сергей, — между тем, — он указал за правый борт, — и тем, — описав над головой широкую дугу, он упер руку в море с левого борта.
— Там земля? — выдохнул я.
— Это только мои предположения, — твердо сказал Сергей.
— Там земля?!! — почти закричал я, указывая на восток. — С чего ты взял?
Салифановская идея показалась мне по меньшей мере абсурдной. Не могли же мы ничего не заметить за эти дни.
— Доказательства! — потребовал я.
— Во-первых, даже на глубинах, где мы шли, не было крупного наката. На это вы должны были обратить внимание. А ветер северо-восточный. Если б там, — он кивнул головой, — было открытое море, прибой был бы гораздо сильнее. Второе. Когда мы ходили в разведку, с моря постоянно гнало песчаную муть.
Я хотел возразить, но Сергей меня не слушал.
— Третье. Птицы постоянно летают на восток и чайки, заметь себе, с рыбой в клювах. Морские птицы, за небольшим исключением, с рыбой летают только на гнездовья, а значит — на землю.
Четвертое. Несколько раз мне на лицо попадали мелкие песчинки. Откуда они здесь? Допустим, принесло с берега. Но ветер не настолько силен, чтобы тащить массы песка на такое расстояние. А вот случайный порыв на пять-десять километров вполне допустим. Кстати, за все время плавания в открытом море мы ни разу песчинок не видели!
И, наконец, пятое. Мне кажется, что там земля.
Это «кажется» оставляло нам некоторую надежду. Окажись Сергей прав, наши шансы на спасение приблизились бы к нулю.
— И есть у меня еще одна догадка, пожалуй, самая неприятная, — почти без паузы продолжил Сергей.
Он решил выложить все! Мне захотелось зажать ему рот. Он лишал нас уже не иллюзий — веры. А вера — это все, что у нас оставалось. Даже на случайность мы не могли уповать. Случай теперь почему-то работал против нас.
— Это, — кивнул Сергей вправо, — и это, — кивнул влево, вздохнул, словно собираясь с силами, и сказал, твердо, выдержав мой взгляд:
— Не два острова, а один, растянувшийся подковой! Теперь все! — и, резко оборвав речь, сел.
Он сказал страшную вещь! Почти трое суток мы тащились в надежде обогнуть остров, а получается, забрались в самую глубь воронкообразного залива! Влезли в бутылку, а ветер и прибой заткнули горлышко, накрепко запечатав нас внутри. Я был в полной растерянности Не мог представить, что предпринять в данном случае. Уйти пешком — некуда. Двигаться вперед? А если прохода в море нет? Возвращаться? Но против ветра это почти невозможно. Без его помощи мы по мелям плот не протащим! Даже в безветрие каждый метр пути назад удлинится не менее чем вчетверо. Срока, необходимого для достижения северной оконечности острова, нам как раз хватит для развития в организмах необратимых, то есть не поддающихся лечению процессов обезвоживания! Ждать единственного способного помочь южного ветра! Но когда он будет? В летние месяцы на Арале доминируют северные ветры. Южный — большая редкость. Надеяться на то, что Салифанов ошибается, было преступлением. В прогнозах надо исходить из худших вариантов. Выхода из сложившейся ситуации не было. Плавание грозило закончиться скорой и неминуемой катастрофой.
Глава 15
Ночь далась трудно. Уже в темноте воткнулись в мель. Взяв с собой самое ценное, по колено в воде выбрались на берег. Костер не разводили, готовить все равно было не из чего. Легли на песок, кое-как укрывшись одеялами. Лежали и час, и два, и три. Сон не шел. Мы ворочались, перекладывались с бока на спину, на живот и снова на бок. К утру я, не выдержав, встал, отошел к берегу, уселся возле самой воды на песчаную дюну. Слушал вздохи моря.
Надо было на что-то решаться, а я еще пребывал в растерянности. Чтобы отыскать выход, надо было в корне сломать старую логику рассуждений — это я чувствовал. Но с чего начать ломку? Может, ошибка в том, что я пытаюсь найти немедленную панацею от навалившихся на нас бед, вместо того чтобы отпраздновать их? Попробую-ка трансформировать обобщенную и поэтому расплывчатую проблему в цепочку причин и следствий. Рассматривать буду наихудший вариант — плот заперт в заливе-бутылке на едином острове.
Почему мы обречены? Потому, что не можем выбраться. Почему не можем выбраться? Потому, что, куда бы ни пошли, можем попасть в тупик. Отсюда неясность — куда двигаться. Значит, не опасности мы боимся, а в большей степени возможной ошибки и ее печальных результатов.
Хорошо, перестану бояться, предложу самое худшее, чего раньше не допускал даже в самых мрачных раскладах. Мы не можем туда идти! Например, вынуждены оставаться в том месте, где находимся сейчас. Мы погибнем? Вероятнее всего, да! Ладно, приму это спокойно, без мешающей лирики, как математический допуск. Сформулирую в уме мысль сжато, как теорему: «В пределах острова, с нашими запасами воды и продовольствия, без активной помощи извне, мы не имеем ни одного шанса остаться в живых». Пожалуй, это уже аксиома. Надо отдать себе отчет! Мои чувства робко запротестовали против такой категоричности. Организм не хотел умирать. У него не было объективных причин смиряться с уготованной ему участью. Внутренние органы функционировали нормально, скрытых заболеваний не было, биологический запас прочности был рассчитан еще на много десятков лет. Смерть здорового организма в самом расцвете была противоестественна в первую очередь ему самому. Каждый из нас жаждал если не бессмертия, то хотя бы среднестатистической нормы существования.
«Не канючь! — обрезал я собственное внутреннее нытье. — Фактически ты, — я имел в виду свое тело, — уже труп! Это лишь вопрос времени!»
Стоп! Какого времени? Это очень существенно! Ясно, что сразу мы не умрем. Пять-шесть суток в нашем распоряжении имеется наверняка. Совершенно неожиданно я оценил оставшиеся нам дни не как ужас — всего неделя вместо десятков лет, а как благо. Мы имели в запасе более ста пятидесяти часов! В принципе — роскошь!
Сколько можно успеть за этот немалый отрезок оставшейся нам жизни? И что конкретно можно успеть, сделал я новый скачок в рассуждениях. Во-от! Это уже тема для размышлений. Мне надо не перебирать лучшие варианты, решая, какой сулит больше успехов, тем более что раздумья при ограниченности информации напоминают гадание на ромашке: выйдет не выйдет, а просчитать худшие!
Я вновь вернулся к выведенной мною аксиоме. Сломать ее логическую завершенность можно, только нейтрализовав любое из вышеприведенных утверждений. Надо либо уйти с острова, либо на месте обеспечиться водой и продуктами, либо найти способ сообщить о нашем бедственном положении на Большую землю.
Есть ли возможность решить хотя бы одну из этих задач? Я стал припоминать все, что хоть косвенно могло мне помочь — прочитанные книги (начиная с Робинзона Крузо), просмотренные кинофильмы, слышанные рассказы бывалых людей. Я отсеивал крупицы полезных знаний, перелопачивал горы пустой породы. Это была еще не победа, но надежда. Я добился главного — от безнадежности общего я пришел к частному, совладать с которым было несравнимо легче. Не осилив армию в целом, я рассек ее на дивизии и каждую стать бить по отдельности.
Я осознал то, что никак не мог принять вчера: первым гибнет тот, кто смиряется с неизбежностью конца, не заглядывая дальше предела, который сам для себя определил как роковой. Я решился проиграть ситуацию «до донышка» и с удивлением обнаружил, что собирался капитулировать — «Выхода нет!» — даже не начав борьбы. Вот почему очень часто домашний разбор походного ЧП выявляет не одну, а несколько неиспользованных возможностей, предполагающих благоприятный исход. Все лежало на поверхности! Увидеть его в полевых условиях мешал все тот же страх. Это — как хождение по доске. По лежащей на земле всякий пройдет, но с той же доски, поднятой на стометровую высоту, сверзнется любой, и только потому, что будет бояться упасть!
К утру я был готов к большому разговору. Рассвет серым туманом расползался по воде. Море, песок выступали из темноты бесцветными пятнами. Окружающий пейзаж выглядел неряшливо, как запущенный город, лишенный опеки дворников. От сырости, холода и протестов пустых с вечера желудков пробудились Татьяна и Сергей. Они сидели, печальными глазами поводя вокруг себя — возвращались в мир, вспоминая, где и в связи с чем находятся. Тонус от этого, естественно, не повышался.
— Ты еще не повесился? — мрачно приветствовал меня Салифанов. Он окунул ладони в воду, брызнул на лицо, растер по щекам грязь.
— В нашем положении заботиться о внешнем виде — ненормально, — ответил он на мое замечание по поводу соблюдения гигиены. — На себя посмотри!
Дискутировать с ним я не стал: боялся растерять настроенность на разговор.
— Ты, наверное, хочешь сообщить нам, что через несколько минут сюда прибудет самолет с поисковой партией и журналистами и нам пора облачиться во фраки? — предположил Сергей, взглянув на меня внимательнее.
Я не прореагировал. Салифанов стряхнул остатки воды с рук, пошел к одеялам обтереться.
Разговор я начал через четверть часа, без долгих вступлений, сразу по существу.
— Сели мы крепко. Если Сергей прав, а доказательств его не правоты нет, то наше положение на сегодняшний день почти безнадежное. — Салифанов согласно опустил голову. — Мы можем идти вперед, назад или оставаться на месте — все это с одинаковой вероятностью — и отдать богу душу.
Впервые я все назвал своими именами. Раньше гибель группы фигурировала в разговорах лишь в форме черного юмора, теперь об этом говорилось серьезно.
— Какие твои конкретные предложения? — поторопил меня Сергей. Ему было жаль расходуемых на болтовню минут, которые можно было использовать на движение.
— Я предлагаю строить планы, исходя из худших вариантов будущего.
— Худший вариант у нас только один, — Сергей красноречиво скрестил руки на груди. — Куда ты предлагаешь идти?
Я понимал его раздражительность. Вместо того чтобы впрягаться в плот, действием приближая спасение, Ильичев развел канцелярщину, устроил спектакль с собранием. Хорошо еще, не предложил избрать президиум и вести протокол.
Но отменить собрания я не мог. Я добивался, чтобы каждый, в том числе и я, не чувствами, но разумом осознал тяжесть положения и убедился, что даже в худшем случае мы не бессильны У нас есть возможность сопротивляться судьбе-злодейке.
Надежда должна основываться не на фантазиях — кто-то заметит, кто-то приедет, кто-то спасет, а на здравой оценке своих возможностей и правильной их расстановке. Нужно продумать возможные контрмеры против всякой случайности. Это избавит от ненужных разочарований, ввергающих душу и тело в меланхолию. Человек может подстроиться к невероятно тяжелым условиям, о каких раньше и помыслить не мог. Важно принять их за норму. И, не страдая ежеминутно от несправедливости случившегося и безысходности будущего, вжиться в эти неблагоприятные обстоятельства, находить возможности избавиться от них.
Подобное случается в жизни — в участившихся семейных конфликтах бурно выплескиваются эмоции, начинаются взаимооскорбления. Но никто не догадывается трезво оценить изменившиеся условия совместной жизни, принять их как есть, без украшательств и завышенных взаимных требований, и на этом реальном фундаменте начать строить новое, пусть не столь пышное, но зато прочное здание. В семейной жизни желательно (у нас необходимо) предполагать худшие варианты, пусть даже они не нравятся, осмысливать их с холодной головой, заранее намечая запасные выходы. Когда неблагополучие придет, думать будет поздно, останется одно — слабо барахтаться, плывя по течению.
Скольких бед мы бы избежали, если бы задумались вовремя хоть на пять минут! В быту легкомысленность грозит усложнением личной жизни, в нашем случае — чревата гибелью.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов