А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Все так же держась берега Топкой, я заспешил вперед.
Из всех обитателей планеты, бороздивших воздушный океан, мешочники были самыми опытными. К тому же они охотно продавали свои познания за кусок мяса. Мои сородичи издавна пользовались плодами их воздушной разведки: приносили им парализованную добычу, которую те подвешивали на солнце, чтобы она завялилась как следует, и получали взамен сведения о передвижениях стад снерлов в тундре, готовясь, таким образом, к зимнему охотничьему сезону.
Я бежал, хоронясь в прорытом рекой овраге, чтобы не спугнуть других живых тварей и послушать, о чем они говорят. Языки перепуганных жителей работали с бешеной скоростью. В городе и деревне, в поле и дома – повсюду в это угрюмое бессолнечное утро находился свой космолог:
– Дыра? Но ведь звезды, как метель, окружают нас со всех сторон, солнца водопадами низвергаются в бескрайнюю бездну повсюду! Откуда тут взяться какой-то дыре? Сама вселенная и есть одна огромная дыра, а мы все в нее проваливаемся!
Я жадно вслушивался в сплетни, которыми полнилась моя родная земля, не останавливаясь ни на миг. Ноги несли меня вперед, а я слушал и удивлялся не меньше тех, на кого привык охотиться. Внезапно я понял, что один небесный свод защищает нас всех – точнее, невидимой хрупкой преградой стоит между нами и страшным Ничто, куда мы, вертясь, как волчок, стремительно проваливаемся. Не раз и не два прежде случалось мне пожалеть своих жертв: их укрытия так хрупки, пропитание так скудно, да и то дается тяжелым и опасным трудом. И только теперь истина открылась мне. Я, царь, восседающий на троне среди подвластных мне живых существ, не более защищен от опасности, чем самый жалкий из моих подданных. Одного дуновения, прилетевшего из звездной бездны, довольно, чтобы смахнуть меня, ничтожную пылинку, в Великое Ничто.
Укрытая лесным шатром долина отделяла меня от Крепости Белых Костей, где я думал найти гнезда мешочников. Лучше обойти ее стороной: из леса тут и там выглядывали крыши домов канкерданкеров. Из прутьев и лозы они мастерили дорожки, которые подвешивали между деревьями, и строили плетеные домики с упругими, что твой барабан, стенами. Мешочники, которых я искал, прилетали сюда поохотиться на детенышей и самок канкерданкеров. Но решительные данки недолго думая соорудили деревянные рамы наподобие крыльев, оплели их лозой и, пользуясь восходящими воздушными течениями, стали подниматься в небо и оттуда сеять хаос в колониях мешочников, обливая их гнезда горючей смесью из воздушных пушек, которые приводили в действие при помощи мехов.
Данки были старейшими архивариусами моего мира, которые более других преуспели в торговле знаниями. Их лексикологические сообщества и этимологические братства сохраняли и поддерживали главные языки всех трех миров, которые наше пышущее румянцем солнце поглотило, достигнув зрелого возраста. Мне было бы интересно поговорить с такими изобретательными и жизнестойкими людьми, я вообще любил побеседовать с теми, кого ел или намеревался съесть. Хитросплетения жизней мелких существ неизменно притягивали меня. Однако в тот раз я предпочел обойти долину стороной, ибо данки владели искусством разбрызгивать горящее масло, что представляло особую опасность для зрения (хотя уязвимых мест у меня и моих сородичей немного, зрительные органы – одно из них). Об этом мне любезно сообщил младший брат, когда я, утоляя им голод, спросил, где он потерял целых шесть глаз.
К западу от данкийского леса над поросшей кустарником равниной возвышались отвесные утесы. Глубокие трещины пролегли между ними. Для своих гнезд мешочники выбирали вершины, окруженные особенно широкими провалами.
Вскоре на одном из пиков я разглядел грубые подобия виселиц из необработанного дерева, на которых покачивалась в веревочных петлях падаль, отдаленно напоминающая толстых детенышей данков. Мешочники называли эти сооружения своими «коптильнями»: там добыча болталась до тех пор, пока не начинала немного подгнивать и в ней не заводились черви. Прежде, еще до того как мешочники благодаря одному причудливому приспособлению превратились в могучих крылатых хищников, их летательные способности были более чем ограниченными: пользуясь примитивными перепонками между лапами, они планировали с вершины дерева на падаль внизу, хватали ее и снова карабкались наверх. Несмотря на то что присущая этому виду выносливость, изобретательность и выгодный союз с мухой-горгоной превратили мешочников в серьезных хищников, пристрастие к тухлому мясу не оставило их.
Я начал карабкаться на утес, соседний с тем, на котором болталась еда, рассчитывая, что расстояние между мною и их насестом, когда я поднимусь наверх, убедит мешочников в моих мирных намерениях.
Не успел я подняться и на пару десятков локтей от земли, как с охоты возвратились два мешочника. Им не повезло, пустые мешки из грубой сетки болтались у них в лапах. Передний при виде меня взмыл высоко в небо – мешочников гораздо больше других живых существ раздражало безразличие моих сородичей к вертикальным преградам.
Он завис в дразнящей близости над моей головой, и все время, что я карабкался на скалу, злобно пялился на меня. Я узнал его – он был из стаи Урмодда Серого. Тогда я выдохнул приветствие и спросил, где капитан. Он взревел от отвращения, заскреб ногами по воздуху, как вскинувшаяся на дыбы лошадь, и заверещал:
– Убери свои грязные ползучие мыслишки из моих мозгов!
Веришь ли, вор, сейчас я тоскую даже по оскорблениям мешочника! Они были по-своему забавны, эти создания, и фиглярничали, как никто.
– Неужто, – надрывался он, – нигде не осталось для нас мирного убежища? Прочь, кривоногий паразит! Ну вот, Старый Мохнач, формальности соблюдены, можно исполнить обязанности дворецкого и доложить почтенному Урмодду о твоем прибытии. – И он заорал еще громче: – Урмодд! Тут приполз здоровенный волосатый клоп, хочет с тобой говорить!
– Проводи его в покои, – раздался голос откуда-то сверху.
Я продолжал молча подниматься. Мешочники всегда были порядочными сквернословами, но теперь в их выходках сквозила неслыханная прежде дерзость, полное отсутствие страха передо мной и непонятное, яростное веселье. Я понял: им известно то, чего не знаю я.
С вершины утеса я увидел землю: она вставала круглым холмом от горизонта до горизонта, а над ней плотным серым покрывалом висели облака. Если этой ночью не будет звезд, к рассвету половина мира сойдет с ума от страха и любопытства.
– Добро пожаловать, о проворный гигант!
Это был Урмодд Серый, он сидел на расколотой вершине соседнего утеса, больше похожей на нос корабля. Рядом с ним на деревянной раме покачивался раздутый труп данкского щенка, от которого вожак то и дело отковыривал кусочки.
– Никак мы с тобой теперь соседи, – усмехнулся Урмодд, оценивающе глядя на провал между нами.
– Так заходи в гости, Урмодд; я хорошо тебе заплачу за ответы на кое-какие вопросы.
Урмодд вразвалочку подошел к краю бездны. Само его молчание яснее слов говорило, что он знает то, чего не знаю я. На него явно нашел какой-то стих. Да и остальные, нахохлившись на своих насестах, не выказывали ровно никакого почтения передо мной. Признаться, меня это напугало, вернее, сбило с толку. Они смотрели на меня с таким видом, словно только что проснулись в другом мире, а я – часть прежнего, которая почему-то вызывала у них страх, и вот теперь они силятся вспомнить почему.
– А почему бы тебе не зайти ко мне сначала? – веселился Урмодд.– Не сомневайся, тебе будут рады! Прыгай сюда! Ну же! Что, далековато?
– Может, заключим сделку? Я прыгаю, ты бесплатно отвечаешь на все мои вопросы?
– Хорошо сказано! Есть возражения, друзья мои? Кто…
И тут я прыгнул. Они ждали какого-нибудь знака, думали, что я стану переминаться с ноги на ногу или припадать к земле, готовясь к прыжку, но я сорвался с места немедленно, а в следующий миг приземлился среди них, и они тут же порскнули в разные стороны, отчаянно хлопая крыльями.
Все, кроме Урмодда, которого я прижал к земле ногами, приставив к его груди – очень осторожно – клык. Я даже не повредил ему кожу, но острие моего клыка готово было в любое мгновение впиться в его плоть – одно движение, и поток яда затопил бы его внутренности.
– Шутить со мной вздумал, ты, спасательная шлюпка для паразитов? Ты, хитроумная затея, помесь мухи и мешка для падали?
Мешочники, как и многие другие обитатели Артро-Пана, не были его уроженцами, а пришли с очередной волной межпланетной эмиграции, которая началась, когда стало распухать наше румяное солнце. Все беженцы были по-своему приспособлены к жизни в других мирах, на нашей же планете их защитные свойства казались странными и неуклюжими ухищрениями. Тогда они додумались объединяться и произвели на свет множество причудливых и жалких одновременно способов защиты – главным образом от клыков моих сородичей, для которых эмигранты стали свалившейся с неба легкой добычей.
Вот и Урмодд при ближайшем рассмотрении явно демонстрировал признаки сожительства с другим организмом: все мешочники появлялись на свет с мухой-горгоной внутри, которая, уютно устроившись в чужом теле, росла вместе с ним. Ротовое отверстие насекомого высовывалось – совсем незаметно со стороны – из щёлочки на горле Урмодда (муха-горгона тоже питалась падалью, и Урмодд, кормясь, отправлял в рот своего сожителя столько же кусочков пищи, сколько и в собственный клюв), а его волосатый лоб усеивали черные точки мушиных глаз. Польза, которую приносила мешочнику муха-горгона, была не столь очевидна: хитиновые распорки и перетяжки ее тела, перемешиваясь с собственным скелетом мешочника, придавали его крыльям мощь и дополнительный размах.
– Намекаешь на наш союз с мухой, о великий А-Рак? – Спокойствие Урмодда меня задело. Как я жаждал знать то же, что и он! – Нам, мелким тварям, приходится выкручиваться и изворачиваться, чтобы как-то прожить свои мелкие жизни, о великий! Жалкие беженцы вроде меня могут лишь восхищаться природной мощью и целостностью твоего тела, без всякой надежды достигнуть когда-нибудь подобного совершенства! Но, полагаю, ты пришел затем, чтобы разузнать побольше о внушающем трепет возмущении в небесах. Или я ошибаюсь?
– Нет, не ошибаешься. Расскажи мне, что там происходит, и я оставлю тебе твою жалкую жизнь.
– Мне есть что тебе рассказать, даже больше, чем ты думаешь. Но сначала ты отпустишь меня на свободу. А не хочешь, так сожри меня на месте, да и делу конец.
И я выпустил его. По безразличию, с которым он отнесся к моей угрозе, общий смысл ответа уже был мне ясен. Я отпустил его, и он тут же поднялся на крыло, а я остался на скале покорно ждать его рассказа.
– Ты не в силах подняться выше облаков, как это делаем мы. Но если бы ты смог, то увидел бы, что над морем завеса туч поредела. Поспеши на Берег Лепечущих Камней, взгляни оттуда в небо и сам все поймешь.
И они все поднялись в воздух, недосягаемые для меня. Я проклял их за жалкие крохи знания, которые они так презрительно швырнули мне, но облачная пелена над морем и впрямь, похоже, рассеивалась. Кости планеты еще сильнее загудели под моими когтями. Что бы ни нарождалось в ее утробе, оно не заставит себя ждать. Я развернулся на каменном насесте и тронулся в обратный путь.
А-РАК 2
Я торопливо спустился со скалы и бросился обратно тем же путем, что и пришел, не прячась более, ибо слухи о том, что облака рассеиваются, уже просочились повсюду, и по горам и долам неслись толпы обитателей планеты, спешивших, как и я, к морю, чтобы своими глазами увидеть небесный спектакль.
Непривычно было бежать в окружении существ, которые испокон веку служили мне добычей, а теперь, казалось, и вовсе перестали меня замечать, так жадно ловили они слухи, бушевавшие вокруг, точно пожар в степи, и гнавшие нас вперед.
Безумным галопом взлетели мы на вершину горной гряды, что тянулась вдоль берега, и там остановились, шумно дыша, нервно перебирая ногами, роняя клочья пены, – морская волна, чей неистовый бег прерван волноломом. Ветер поднялся над океаном, прямо у нас на глазах смахнул последние обрывки облаков, и мы увидели солнце.
О, как болит сердце! До сих пор, стоит мне только вспомнить, и я как будто заново переживаю собственную смерть! Наше солнце, которое так долго радовало нас своей румяной полнотой, теперь, едва поднявшись над горизонтом, истекало кровью на глазах ошеломленной планеты! Над верхним краем его обширной окружности словно развевалась широкая яркая лента – это вытекало солнечное вещество. Пламенеющая струя вырывалась из недр нашей родной звезды и, описав гигантскую дугу, низвергалась прямо в распяленную пасть чудовища, которое пожирало светило!
Мы едва различали его сквозь розовый полог неба – так, глядя из ярко освещенной комнаты в темное окно, не можешь понять, кто стоит за ним, а видишь лишь смутный силуэт.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов