А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Тут поклоняются катоаву, богам, которые «были до начала времен и пребудут вечно» и которые не брезгуют принимать человеческие жертвы; правительство же бессильно не только предупреждать, но и карать подобные деяния.
Конечно, было бы благоразумнее не забираться к таким подозрительным племенам. Но наши артисты, любопытные, как все парижане, настаивают, и лоцман соглашается сопровождать их, советуя не отходить друг от друга.
Едва они входят в деревню Тампоо, состоящую из сотни соломенных хижин, как на глаза попадаются настоящие дикарки. Вместо одежды у них одна только тряпка вокруг бедер. Они не испытывают никакого удивления при виде чужестранцев, наблюдающих за их работой: с тех пор как архипелаг находится под протекторатом Англии, подобные посещения их не смущают.
Женщины заняты приготовлением куркумы. Куркума – это корни одного растения; их хранят в ямах, устланных травой и листьями банана; корни извлекают оттуда, поджаривают, скоблят, отжимают в корзинах, выложенных папоротником, и сок собирают в стаканы из полых стволов бамбука. Куркума идет в пищу, а также употребляется для умащения кожи. Она имеет самое широкое распространение и в качестве продукта питания и в качестве помады.
Маленький отряд европейцев проходит по деревне. Никто их не приветствует, туземцы не проявляют никакого радушия, ни малейшего желания оказать гостеприимство своим посетителям. Внешний вид хижин весьма непривлекателен. Принимая во внимание исходящий оттуда запах – больше всего несет прогорклым кокосовым маслом, – музыканты квартета даже радуются тому, что законы гостеприимства здесь не слишком в чести.
Однако, когда они подходят к жилищу вождя, он выходит к ним навстречу в сопровождении целой свиты туземцев. Это высокий мрачный фиджиец со свирепой физиономией. У него жесткие, курчавые, выбеленные известью волосы. На нем парадная одежда – полосатая, стянутая поясом, рубаха, на левой ноге старая ковровая туфля и – Пэншина едва удержался от смеха! – синий с золотыми пуговицами фрак, кое-где заплатанный, с разными фалдами, одна из которых доходит ему до колена, а другая до лодыжки.
И вот, приближаясь к явившимся в его селение «папаланги», вождь этот спотыкается о пень, теряет равновесие и валится на землю.
Тут же, согласно этикету «бале мури», вся его свита в свою очередь спотыкается и почтительно растягивается на земле, «чтобы оказаться в том же смешном положении, что и вождь».
Такое объяснение дал лоцман, и Пэншина вполне одобряет это правило, не более смешное, чем столько других, которые в ходу при европейских дворах.
Все поднялись на ноги. Вождь перекидывается с лоцманом несколькими фразами по-фиджийски. Квартет не понимает ни слова, лоцман переводит. Это все вопросы о том, с какой целью чужестранцы явились в деревню Тампоо. Следуют ответы, что они, мол, желают только осмотреть деревню и погулять по окрестностям; затем еще несколько вопросов и ответов, и, наконец, дается милостивое разрешение на осмотр селения и прогулку.
Впрочем, вождь не обнаруживает по поводу появления туристов в Тампоо ни удовольствия, ни досады и дает туземцам знак расходиться по домам.
– В конце концов с виду они не очень злы! – замечает Пэншина.
– Все равно, будем осторожны, – отвечает Фрасколен.
В течение целого часа артисты разгуливают по деревне, и никто их не трогает. Вождь» в синем фраке удалился к себе в хижину, и, как видно, туземцы относятся к пришельцам с полнейшим равнодушием.
Ни одна соломенная дверь так и не открылась перед ними, и, побродив по улицам Тампоо, Себастьен Цорн, Ивернес, Пэншина, Фрасколен и лоцман направляются к развалинам храмов, похожих на заброшенные лачуги. Неподалеку от них стоит дом, в котором обитает один из местных колдунов.
Колдун этот, стоя в дверях своего жилья, бросает на пришельцев не слишком дружелюбные взгляды, и, судя по его странным жестам, можно подумать, что он насылает на них злые чары.
Фрасколен пытается при помощи лоцмана завязать с ним разговор. Но тут у колдуна делается такое свирепое выражение лица, он принимает столь угрожающий вид, что приходится распроститься с надеждой вытянуть из этого фиджийского дикобраза хоть одно слово.
Тем временем, несмотря на все предостережения, Пэншина отделился от своих друзей и углубился в густую чащу бананов, покрывающую сверху донизу склон холма.
Когда Себастьен Цорн, Ивернес и Фрасколен, раздосадованные неприветливостью колдуна, собрались уходить из Тампоо, оказалось, что их товарища нигде не видно.
Между тем пора возвратиться к лодке. На море скоро начнется отлив, который продолжится несколько часов; необходимо использовать оставшееся» время, чтобы спуститься вниз по течению Ревы.
Фрасколен, обеспокоенный отсутствием Пэншина, начинает громко звать его.
Никакого ответа.
– Да где же он?.. – спрашивает Себастьен Цорн.
– Не знаю… – отвечает Ивернес.
– А кто-нибудь из вас видел, как отошел в сторону ваш друг? – спрашивает лоцман.
Нет, никто не видел!
– Наверно, он пошел к лодке по тропинке, которая ведет от деревни… – замечает Фрасколен.
– Напрасно он это сделал, – отвечает лоцман, – но не будем зря терять времени, пойдем за ним.
Все отправляются, испытывая довольно сильное беспокойство. Этот Пэншина вечно выкидывает какие-то штуки, а между тем, если даже считать свирепость туземцев, столь упорно пребывающих в диком состоянии, плодом вымысла, все-таки их друг может подвергнуться весьма реальной опасности.
Проходя через Тампоо, лоцман с тревогой замечает, что нигде не видно ни одного фиджийца. Двери соломенных хижин закрыты. Перед хижиной вождя никого нет. Женщины, занимавшиеся приготовлением куркумы, тоже исчезли. Впечатление такое, будто жители ушли уже давно.
Тогда маленький отряд ускоряет шаг. Несколько раз музыканты принимаются звать товарища, но тот не отвечает. Неужели его не окажется и на берегу, в месте причала лодки? Или, может быть, лодка, оставленная на попечении механика и двух матросов, тоже исчезла?
До условленного места остается несколько сот шагов. Друзья торопятся и, выйдя на опушку леса, замечают лодку и трех моряков, которые остались сторожить ее.
– А наш товарищ?.. – кричит Фрасколен.
– Разве он не с вами? – в свою очередь интересуется механик.
– Нет… уже с полчаса, как его нет…
– А он сюда не приходил? – спрашивает Ивернес.
– Нет.
Что же случилось с этим беспечным человеком? Лоцман уже не скрывает своей тревоги.
– Надо вернуться в деревню, – говорит Себастьен Цорн. – Не можем же мы бросить Пэншина на произвол судьбы…
Лодку оставляют под охраной лишь одного из матросов, хотя, может быть, это и небезопасно. Но не лучше ли на этот раз возвратиться в Тампоо, взяв с собой побольше вооруженных людей?
Если бы даже пришлось обыскать все селение, они не уйдут из деревни и не вернутся на Стандарт-Айленд, пока не найдут Пэншина.
Пускаются в обратный путь. В деревне и кругом нее все та же тишина. Куда девалось население? Улицы – словно вымерли, соломенные хижины пусты.
Увы, не может быть никакого сомнения… Пэншина забрел в банановую рощу… его схватили и поволокли… Но куда?.. Легко представить, какую участь уготовили ему эти каннибалы, над которыми он потешался. Искать его в окрестности Тампоо совершенно бесполезно… Как обнаружить хоть какой-нибудь след в лесу, среди чащи, которую знают одни фиджийцы? К тому же есть все основания опасаться, что они попытаются захватить и лодку, оставшуюся под охраной одного матроса… Если случится такая беда, – исчезнет всякая надежда спасти Пэншина, да и сами товарищи его окажутся в опасности.
Невозможно передать отчаянье, охватившее Фрасколена, Ивернеса и Себастьена Цорна. Что делать? Рулевой и механик тоже не знают, на что решиться.
Тогда Фрасколен, сохранивший присутствие духа, говорит:
– Возвратимся на Стандарт-Айленд.
– Без нашего товарища?! – восклицает Ивернес.
– Мыслимое ли это дело? – добавляет Себастьен Цорн.
– Другого выхода я не вижу, – отвечает Фрасколен. – Надо сообщить обо всем губернатору Стандарт-Айленда… и властям Вити-Леву, чтобы они приняли меры…
– Да… поедем, – советует лоцман, – нельзя тратить ни минуты, если мы хотим воспользоваться отливом!
– Это единственный способ спасти Пэншина, – восклицает Фрасколен, – если еще не поздно!
Да, единственный способ.
Охваченные страхом за судьбу лодки, они выходят из Тампоо. Тщетно они выкрикивают имя Пэншина! Если бы лоцман и его товарищи не были так взволнованы, они, возможно, заметили бы, что несколько дикарей следят за ними из-за кустов.
Лодка в целости и сохранности. Матрос не видел, чтобы кто-нибудь шнырял по берегу Ревы.
У Себастьена Цорна, Фрасколена и Ивернеса мучительно сжимается сердце, когда они, наконец, решаются сесть в лодку… Они еще колеблются… зовут… Но Фрасколен торопит с отъездом… И он совершенно прав.
Механик пускает в ход динамо, и лодка, уносимая отливом, с необычайной быстротой летит вниз по течению Ревы.
В шесть часов они выходят из восточного рукава дельты.
В половине седьмого лодка уже у дамбы Штирборт-Харбора.
За четверть часа Фрасколен и двое его товарищей добираются в электрическом поезде до Миллиард-Сити и являются в мэрию.
Узнав о случившемся, Сайрес Бикерстаф тотчас же отправляется в Суву, требует там свидания с генерал-губернатором архипелага и добивается его.
Этот представитель английской королевы, узнав обо всем, происшедшем в Тампоо, не скрывает, что дело очень серьезно… Француз попал в руки одного из племен внутренней части острова, не подчиняющихся никаким властям…
– К несчастью, до завтра мы не в состоянии ничего предпринять, – добавляет он. – Наши лодки не могут подняться к Тампоо против течения Ревы. Кроме того, надо выступить крупным отрядом. Самое верное – двигаться через лес.
– Хорошо, – говорит Сайрес Бикерстаф, – но только идти надо не завтра, а сегодня, сейчас…
– В моем распоряжении нет сейчас необходимого количества людей, – отвечает губернатор.
– У нас они есть, милостивый государь, – отвечает Сайрес Бикерстаф. – Примите меры, чтобы присоединить к ним солдат вашей охраны под командой одного из ваших же офицеров, знающих местность…
– Простите, сударь, – сухо возражает его превосходительство, – но я не привык…
– Простите, – в свою очередь отвечает Сайрес Бикерстаф, – но я предупреждаю вас, что если вы не начнете действовать немедленно, если наш друг, наш гость, не будет нам возвращен, ответственность падет на вас и…
– И?.. – высокомерным тоном переспрашивает губернатор.
– Батареи Стандарт-Айленда разрушат до основания вашу столицу Суву и все, чем владеют здесь иностранцы, – будь то англичане или немцы!
Ультиматум предъявлен, и приходится ему подчиниться. Несколько пушек, имеющихся на острове, ничего не поделают против артиллерии Стандарт-Айленда. Поэтому губернатор подчиняется, хотя, надо признать, ему следовало бы во имя гуманности решиться на это по доброй воле.
Через полчаса в Суве высаживаются сто человек моряков и солдат вместе с коммодором Симкоо, который сам пожелал возглавить эту операцию. Господин директор, Себастьен Цорн, Ивернес и Фрасколен находятся при нем. В помощь им придан полицейский отряд с Вити-Леву.
Экспедиция в сопровождении лоцмана, который хорошо знает малоисследованные внутренние части острова, сразу же углубляется в чащу леса, обходя бухту Ревы. Выбрав кратчайший путь, идут быстрым шагом, чтобы как можно скорее добраться до Тампоо.
До деревни идти не пришлось. Около часу пополуночи колонне дана была команда остановиться.
В самой глубине почти непроходимой чащи замечен был свет костра. Нет сомнения, что здесь собрались жители Тампоо, – ведь деревня всего в получасе ходьбы к востоку.
Коммодор Симкоо, лоцман, Калистус Мэнбар и трое парижан идут впереди…
Пройдя какую-нибудь сотню шагов, они останавливаются как вкопанные…
У ярко горящего костра, окруженного шумящей толпой мужчин и женщин, стоит привязанный к дереву, обнаженный до пояса Пэншина… и фиджийский вождь уже направляется к нему с поднятым топором…
– Вперед… вперед! – кричит коммодор Симкоо своим морякам и солдатам.
Среди изумленных туземцев возникает внезапная паника, потому что отряд не скупится ни на выстрелы, ни на удары прикладом. Полянка мгновенно опустела, вся толпа разбежалась по лесу…
Пэншина, отвязанный от дерева, падает в объятия своего друга Фрасколена.
Как передать счастье артистов, слезы радости, а также их вполне справедливые упреки!
– Сумасшедший ты этакий, – говорит виолончелист. – С чего это тебе вздумалось отойти в сторону?..
– Пусть я хоть сто раз сумасшедший, старина Себастьен, – отвечает Пэншина, – но подожди ругаться, пока я оденусь. Передай-ка мне лучше рубашку, чтобы я поприличнее выглядел перед представителями власти!
Одежду обнаруживают под деревом, и он принимает ее с самым невозмутимым хладнокровием. Затем, вновь обретя пристойный вид, он подходит к коммодору Симкоо и господину директору и пожимает им руки.
– Ну, – говорит ему Калистус Мэнбар, – теперь вы поверили в людоедство фиджийцев?
– Не такие уж они людоеды, эти собачьи дети, – отвечает «Его высочество», – ведь я цел и невредим!
– Тебя не исправить, проклятый сумасброд! – кричит на него Фрасколен.
– А знаете, чем я особенно терзался, находясь в положении человеческой дичины, которую вот-вот насадят на вертел?.. – спрашивает Пэншина.
– Пусть меня повесят, если я догадаюсь! – отвечает Ивернес.
– Совсем не тем, что я попаду на закуску туземцам!.. Нет! Обиднее всего было знать, что тебя сожрет дикарь во фраке, в синем фраке с золотыми пуговицами… с зонтиком под мышкой… с безобразным британским зонтиком!
10. СМЕНА ВЛАДЕЛЬЦЕВ
Отплытие Стандарт-Айленда назначено на 2 февраля. Накануне, закончив свои экскурсии, все туристы вернулись в Миллиард-Сити. История с Пэншина наделала много шуму. Концертный квартет вызывает у всех такую симпатию, что все население «жемчужины Тихого океана» собиралось броситься на выручку Пэншина. Совет именитых граждан полностью одобрил энергичные действия Сайреса Бикерстафа. Газеты расточали ему хвалы. И Пэншина нежданно-негаданно стал героем дня. Подумать только, – альт, едва не закончивший своей артистической карьеры в желудке фиджийского вождя!.. Теперь он охотно соглашается с тем, что туземцы Вити-Леву не совсем отреклись от своих людоедских вкусов. Ведь, по их мнению, человечина – блюдо превкусное, а проклятый Пэншина на вид очень аппетитен!
На заре Стандарт-Айленд трогается с места и берет курс на Новые Гебриды. Делая такой крюк, он отклоняется от своего обычного пути на десять градусов, то есть на двести миль к западу. Но это неизбежно, поскольку предполагается высадить на Новых Гебридах капитана Сароля и его товарищей. Впрочем, жалеть об этом не приходится. Все рады помочь молодцам, проявившим такую храбрость во время облавы на зверей. И как они счастливы, что, наконец, попадут к себе на родину после столь продолжительного отсутствия! Для миллиардцев же это будет предлогом посетить острова, которых они еще не знают.
Стандарт-Айленд нарочно плывет очень медленно в расчете на то, чтобы именно здесь, между Фиджи и Новыми Гебридами, на 170o35' восточной долготы и 19o13' южной широты, встретить пароход из Марселя, зафрахтованный Танкердоном и Коверли.
Разумеется, сейчас все только и заняты предстоящей свадьбой Уолтера и мисс Ди. Да и можно ли думать о чем-нибудь другом? У Калистуса Мэнбара нет ни одной свободной минуты. Он подготовляет и обдумывает различные подробности такого празднества, какого еще не бывало на плавучем острове. Никто не удивится, если от подобной работы он похудеет.
В среднем Стандарт-Айленд проходит не более двадцати – двадцати пяти километров в сутки. В пути юн еще раз приближается к Вити-Леву, чудесные берега которого окаймлены роскошными темно-зелеными лесами. Три дня уходит на плавание по спокойным водам от острова Ванара до Круглого острова. Пролив, носящий на картах название этого последнего, открывает «жемчужине Тихого океана» широкий проход, куда она и проникает без малейших затруднений. Множество потревоженных китов в испуге налетают на стальной корпус Стандарт-Айленда, содрогающийся от этих ударов. Но беспокоиться нечего: стальные стенки отсеков прочны и аварии можно не опасаться.
Наконец, 6-го в середине дня за горизонтом скрываются последние высоты Фиджи. В этот миг плавучий остров покидает полинезийскую и входит в меланезийскую область Тихого океана.
В течение последующих трех дней Стандарт-Айленд, достигнув девятнадцатого градуса южной широты, продолжает плыть на запад. 10 февраля он уже в тех местах, где к нему должен подойти пароход из Европы. Место встречи обозначено на картах, вывешенных в Миллиард-Сити, и известно всем его жителям. Наблюдатели обсерватории бдительно следят за горизонтом. Его обшаривают сотни подзорных труб и биноклей, и как только корабль будет замечен… Весь город в ожидании… Это совсем как пролог пьесы, в развязке которой, к великому удовольствию публики, состоится свадьба мисс Ди Коверли с Уолтером Танкердоном!
Теперь Стандарт-Айленду надо только удерживаться на месте, наперекор течениям этих морей, зажатых между архипелагами. Коммодор Симкоо отдает соответствующие распоряжения, и его офицеры следят за их выполнением.
– Ситуация и в самом деле очень занятна, – заявил в тот день Ивернес.
Это было во время двух часов far niente, которые он и его товарищи разрешают себе после полуденного завтрака.
– Да, – отвечает Фрасколен, – и нам не придется пожалеть о плаванье на борту Стандарт-Айленда… что бы ни думал на этот счет наш друг Цорн…
– С его вечным пиликаньем… в минорном тоне! – добавляет Пэншина.
– Да… особенно когда плаванье это, наконец, окончится, – отвечает виолончелист, – и мы положим в карман последнюю четверть своего гонорара, который честно заработали…
– Да, – говорит Ивернес, – со дня отъезда Компания выплатила нам уже три четверти, и я очень одобряю нашего драгоценного казначея Фрасколена за то, что эту круглую сумму он отослал в Нью-Йоркский банк.
Действительно, драгоценный казначеи счел благоразумным поместить эти деньги через посредство банкиров Миллиард-Сити в одну из наиболее солидных касс Союза. Не то, чтобы он чего-либо опасался, а просто касса, постоянно пребывающая на одном месте, как-то надежнее кассы, плавающей над обычными для Тихого океана глубинами в пять-шесть тысяч метров.
Именно во время этой беседы, среди благоухания вьющихся дымков от сигар и трубок, Ивернесу пришло в голову следующее соображение:
– Свадебные празднества, друзья мои, будут, по всей видимости, великолепны. Известно, что наш директор не щадит ни своего воображения, ни трудов. Хлынет долларовый дождь, и я не сомневаюсь, что из фонтанов Миллиард-Сити потекут самые лучшие вина. Но знаете, чего на этой церемонии будет не хватать?
– Золотого водопада, стекающего с бриллиантовых скал! – восклицает Пэншина.
– Нет, – отвечает Ивернес, – кантаты…
– Кантаты?.. – переспрашивает Фрасколен.
– Конечно, – говорит Ивернес. – Музыка будет, мы исполним самые подходящие к случаю номера своего репертуара… но если не будет кантаты, свадебной песни, эпиталамы в честь новобрачных…
– Почему же нет, Ивернес? – говорит Фрасколен. – Если ты возьмешь на себя труд рифмовать «пламень» и «камень», «любовь» и «вновь» на концах двенадцати строчек разной длины, то Себастьен Цорн, который уже проявил себя в качестве композитора, охотно положит твои стихи на музыку.
– Прекрасная идея! – восклицает Пэншина. – Тебе это подходит, старый брюзга?.. Что-нибудь этакое очень свадебное, с большим количеством spiccato, allegro, molto agitato note 34 и исступленной кодой… по пять долларов за ноту…
– Нет… на этот раз… даром… – отвечает Фрасколен. – Это будет лепта Концертного квартета богатеям Стандарт-Айленда.
Вопрос решен, и виолончелист заявляет, что он готов молить о вдохновении бога музыки, если божество поэзии прольет вдохновение в сердце Ивернеса.
Это благородное сотрудничество и должно породить кантату кантат в подражание библейской «Песне песней» и в честь брачного союза между Танкердонами и Коверли.
После полудня, 10 февраля, распространился слух, что на горизонте показался большой пароход, идущий с северо-востока. Национальной принадлежности его распознать пока нельзя, так как он находится на расстоянии» десяти миль, а на море начинают как раз спускаться сумерки.
Похоже на то, что пароход набирает скорость, и уже можно с уверенностью сказать, что он направляется к Стандарт-Айленду. Вероятно, он причалит только завтра на заре.
Новость производит неописуемое впечатление. Особенно возбуждают воображение женщин мысли о чудесных произведениях ювелиров, портных, модисток и художников, которые везет этот корабль, ставший огромной свадебной корзиной… в пятьсот – шестьсот лошадиных сил.
Ошибки быть не может. Корабль действительно направляется к Стандарт-Айленду. И наутро, обогнув мол Штирборт-Харбора, он выкинул флаг «Стандарт-Айленд компани».
И вдруг – вторая новость, сообщенная по телефону в Миллиард-Сити: флаг парохода приспущен.
Что случилось?.. Какое-нибудь несчастье… кто-нибудь умер в пути?.. Это послужило бы дурным предзнаменованием для свадьбы, которая должна упрочить будущее Стандарт-Айленда.
Но это еще не все: судно, о котором идет речь, не то, которое ожидали, и прибыло оно не из Европы, а от берегов Америки, из бухты Магдалены. Впрочем, пароход со свадебными подарками еще не запаздывает. Ведь свадьба назначена на 27-е, а сейчас только 11 февраля, – он еще успеет прийти.
Но что же означает появление этого корабля?.. Какие новости он привез?.. Почему флаг приспущен? Зачем Компания направила корабль в район Новых Гебрид навстречу Стандарт-Айленду?
Может быть, он привез миллиардцам какое-то срочное сообщение исключительной важности?..
Так оно и есть. Скоро все выяснится.
Едва пароход успел причалить к пристани, как с него сходит пассажир.
Это один из главных агентов Компании. Он отказывается отвечать на нетерпеливые расспросы множества любопытных, собравшихся на дамбе Штирборт-Харбора.
Электрический поезд вот-вот отойдет, и, не теряя времени, агент вскакивает в один из вагонов.
Через десять минут агент прибывает в мэрию, просит аудиенции у губернатора «по неотложному делу» и сразу же получает ее.
Сайрес Бикерстаф принимает его в своем кабинете, за плотно запертой дверью.
Не проходит и четверти часа, как все тридцать членов совета именитых граждан извещены по телефону о необходимости срочно прибыть на заседание.
Между тем у людей, и в портах и в городе, тревога, сменившая любопытство, разыгралась не на шутку и достигла крайних пределов.
Без двадцати восемь под председательством губернатора, при котором находятся оба его помощника, собирается совет, и агент делает следующее сообщение:
– Двадцать третьего января «Стандарт-Айленд компани лимитед» потерпела финансовый крах, и мистер Уильям Т.Померинг облечен всеми полномочиями для ликвидации ее дел в целях соблюдения интересов означенной Компании.
Прибывший агент и есть мистер Уильям Т.Померинг, на которого возложены все эти функции.
Новость быстро распространяется, но, по правде сказать, она не производит того впечатления, какое произвела бы в Европе.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов