А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Я не хочу, чтобы ты еще хоть когда-нибудь на меня гневалась. Я все сделаю. Все. Буду твоим рабом всю оставшуюся жизнь. — Конел замолчал и вдруг до глубины души понял, что только что сказал чистую правду и ничего, кроме правды. Затем он вспомнил, как мало хорошего правда принесла ему несколько часов назад. Наверняка был какой-то способ доказать ей, что он говорит правду. Наконец, он нашел этот способ. Торжественная клятва.
— Провалиться мне на этом месте, — произнес он и стал ждать.
Пули так и не последовало. Открыв глаза, Конел заметил, что Джонс и титанида переглядываются. Наконец Менестрель пожал плечами и кивнул.
МУЗЫКАЛЬНЫЙ АНТРАКТ
Вскоре после прибытия Конела в Гею корабль под названием «Ксенофоб» снялся со своего поста на орбите Сатурна и, набрав максимальное ускорение, направился к Земле.
Впрочем, отбытие «Ксенофоба» к Конелу никакого отношения не имело. Этот корабль и другие ему подобные уже без малого столетие содержались на орбите Сатурна. Самый первый принадлежал ООН. Когда же этот орган благополучно скончался, управление перешло к Совету Европы, а позднее к другим миротворческим организациям.
Ни один из этих кораблей не упоминался во многих договорах и протоколах, подписанных Геей с различными земными государствами и корпорациями. Когда Гея в качестве полноправного члена вошла в ООН, она посчитала дипломатичным игнорировать их присутствие. Назначение этих кораблей было секретом Полишинеля. Каждый из них нес на себе достаточно ядерного оружия, чтобы обратить Гею в мелкую пыль. С договором ли, без договора, но Гея — единый разумный организм — перевешивала все земные формы жизни, вместе взятые; ради грядущих поколений представлялось нелишним иметь возможность уничтожить громадное колесо, если оно вдруг проявит непредвиденный потенциал.
— По правде, — сказала как-то Гея Сирокко, — я и не могу особенно подгадить, но зачем всех в этом убеждать?
— Да и кто тебе поверит? — отозвалась тогда Сирокко. На самом деле Фея считала, что Гее льстит такое повышенное внимание, столь беспрецедентная демонстрация единодушия со стороны исторически раздробленных народов планеты Земля.
Но, когда война уже переваливала на второй год, решено было, что груз «Ксенофоба» окажется куда полезнее на Земле, чем невесть где в космосе.
От Геи его отбытие не укрылось.
Про существо с обликом 1300-километрового колеса от фургона нельзя сказать, что око улыбнулось — в любом человеческом смысле слова. И тем не менее где-то на пульсирующей линии алого света, что служила Гее средоточием разума, улыбка присутствовала.
А полоборота спустя на передвижном кинофестивале Преисподней переполненному залу демонстрировался двойной сеанс: «Триумф воли» Лени Рифенсталь и «Доктор Стренджлав, или Как я перестал беспокоиться и возлюбил бомбу» Стенли Кубрика.
В Гее время делилось на обороты.
Один оборот составлял время, за которое Гея делала один оборот вокруг своей оси, а именно шестьдесят одну минуту, три целых и одну десятую секунды. Оборот часто называли гейским часом. Для описания других отрезков времени использовались метрические приставки. Килооборот, также называемый гейским месяцем, длился сорок два дня.
Через два килооборота после того, как «Ксенофоб» покинул орбиту Сатурна (чтобы неподалеку от лунной орбиты его разнесли вдребезги коммунистические крысы), начались полеты милосердия. Так Гея впервые проявила свой непредвиденный потенциал.
Известно было, что Гея представляет собой престарелую особь генетически спроектированного вида, имеющего название «титан». Пятеро ее младших сестер вращались на орбите Урана, а ее юная дочь ждала своего рождения под поверхностью Япета, спутника Сатурна. Редкие интервью, на которые сподобились урановые сестры Геи, позволили установить способ воспроизводства титанов, природу титановых яиц, их методы контакта и коммуникации.
Ясно было также, что Гея, престарелый титан, способна создавать организмы, ни в коей мере не являющиеся индивидуумами, наделенными свободной волей, но представляющие собой лишь протяжения ее самой в той же мере, в какой палец или рука являются протяжениями человека. Такие организмы звались орудиями Геи. Многие годы одно из таких орудий представлялось визитерам в качестве самой Геи. Когда Сирокко прикончила то конкретное орудие, Гея с готовностью соорудила новое.
То, что орудия и семена могли совмещаться, удивления у Сирокко не вызвало. После девяноста лет жизни с полоумной богиней ее уже мало что удивляло.
Получавшийся в итоге делительности Геи организм сильно напоминал звездолет. Узнав, что «Ксенофоб» уничтожен и его уже ничто не заменит, Гея принялась десятками выпускать эти разумные, управляемые и невероятно мощные семена. Все они брали курс к Земле. Поначалу процентов девяносто пять уничтожалось еще на подлете к атмосфере. Год второй ПМВ был временем тревожным; все предпочитали стрелять первыми и вопросов потом не задавать.
Но постепенно природа семян прояснялась. Все они направлялись в районы ядерных разрушений, приземлялись и начинали громогласно вещать о том, что спасение совсем рядом. Семена болтали, исполняли музыку, рассчитанную на поднятие духа несчастных созданий, бегущих от резни, обещали медицинский уход, свежий воздух, еду, питье и необозримые горизонты в радушных объятиях Геи.
Разузнав про это, всемирные информационные сети окрестили вояжи семян «полетами милосердия». В первое время опасно было садиться на борт, так как многие семена сбивались при попытке улететь с Земли. Однако мало кто колебался. Ведь речь шла о людях, повидавших такое, перед чем сам ад показался бы летним курортом. А вскоре противоборствующие стороны перестали обращать внимание на полеты гейских семян. На уме у них были материи куда более важные, — скажем, миллион чьих граждан прикончить на этой неделе.
Каждое семя могло взять на борт примерно сто человек. Стоило ему приземлиться, как начинался жуткий бедлам. Взрослые земляне плевали на все устои и часто бросали своих детей ради шанса забраться в семя.
Хотя ни одна информационная сеть об этом не сообщала, во время обратного вояжа к Сатурну творились настоящие чудеса. Никакое ранение не оказывалось настолько тяжелым, чтобы его нельзя было излечить. Бесследно исчезали все жуткие последствия применения биологического оружия. Еды и питья хватало на всех. Полеты милосердия возрождали в людях надежду.
Внутренности Геи делились на двенадцать регионов. Шесть находились в свете нескончаемого дня, другие шесть — во тьме вечной ночи. Между регионами лежали узкие полоски меркнущего или усиливающегося света — в зависимости от направления движения или от настроения путника — известные как сумеречные зоны.
В зоне между Япетом и Дионисом лежало большое, причудливой формы озеро, со всех сторон окруженное горами. Называлось это озеро Рок.
Береговая линия Рока была очень неровна и обрывиста. В южной ее части находились десятки полуостровов, причем между каждой парой располагался узкий и глубокий залив. Полуострова были в основном анонимны, а вот каждый залив имел название. Были там залив Обмана, залив Несдержанности, залив Скорби, залив Словопрений, а также заливы Забвения, Голода, Болезни, Битвы и Несправедливости. Список получался длинный и угнетающий. Номенклатура, впрочем, подчинялась определенной логике, которую обеспечили ранние картографы, вооружившиеся справочниками по древнегреческой мифологии. Все заливы получили названия в честь детей Нокс (Ночи), матери Рока. Рок был старшим, а Обман, Несдержанность, Скорбь и т. д. — ввергнутыми во мрак невежества его младшими братьями и сестрами.
Большая часть восточного побережья получила известность как Мятный залив. Причина для столь нелогичного названия была проста — никто не хотел селиться рядом с заливом Убийства. Тогда Фея решила чуть поправить картографов.
На берегу Мятного залива находилось одно-единственное поселение: Беллинзона. Место это было беспорядочно расползшееся, грязное и шумное. Часть его висела едва ли не на отвесных скалах восточного полуострова, а все остальное держалось над водой на понтонных пирсах. Островки Беллинзоны были искусственными, опирающимися на сваи или на грубые костяшки скал, что торчали прямо из черной воды.
Город Беллинзона больше всего напоминал Гонконг — многоязычный лодочный город. Лодки привязывались к пристаням или к другим лодкам, порой составляя ряды по двадцать-тридцать штук. Сработанные из дерева, лодки представляли все виды, когда-либо изобретенные человеком: гондолы и джонки, баржи и дау, смэки, ялики и сампаны.
Беллинзоне было уже три года, когда Рокки туда явился, а город уже казался древним от разврата и тления — гигантский преступный нарыв на лбу Мятного залива.
Населяли Беллинзону люди, и люди эти были так же различны, как и их лодки, — всех рас и национальностей. Не было там ни полиции, ни пожарных, ни школ, ни судов, ни налогов. Хотя оружия хватало в достатке, патроны к нему быстро закончились. Тем не менее уровень убийств достигал астрономических цифр.
Немногие представители коренных рас Геи постоянно наведывались в город. В нем было слишком влажно для пескодухов и слишком дымно для дирижаблей. Железные мастера из Фебы содержали на одном из островов анклав, где покупали человеческих детей, чтобы использовать их в качестве инкубаторов и первой пищи для своих мальков. Время от времени покормиться городом всплывала подлодка, которая откусывала громадные куски пристаней и заглатывала их целиком, однако большая часть Беллинзоны, благодаря своим стокам нечистот, держала разумных левиафанов на расстоянии. Титаниды приходили торговать, но нечасто, находя город угнетающим.
Большинство беллинзонцев соглашалось с титанидами. Но были и те, кто находил в этом месте романтику — грубую, непричесанную и полную жизни. «Неистовую как пес, что драки, язык высунув, рыщет, коварную как дикарь первобытный...» Но, в отличие от старого Чикаго, Беллинзона не поставляла свинину, не производила инструментов и не заготовляла зерно. Еду обеспечивало озеро, падающая время от времени манна, а также глубокие колодцы, где плескалось молоко Геи. Основными плодами беллинзонской деятельности становились темно-бурые пятна на воде и клубы дыма в воздухе. В каком-нибудь из районов города всегда бушевал пожар. В сырых закоулках всегда можно было приобрести удавку, яд или раба. На прилавках у мясников в открытую продавалась человечина.
Получалось так, будто все горести истерзанной Земли свезли в одно место, очистили, сгустили и оставили гнить.
То есть в точности так, как и задумала Гея.
На 97.761.615-й оборот двадцать седьмого гигаоборота Сдвиг-по-Фазе (Двухдиезное Лидийское Трио) Рок-н-ролл вышел из своего баркаса на семнадцатый пирс в предместьях Беллинзоны.
По поводу этой титаниды Сирокко Джонс как-то заметила: «Вот наглядный пример того, как система, призванная все упрощать, может дать сбой». Она имела в виду то, что всякое подлинное имя титаниды представляет собой песнь, которая говорит о титаниде очень многое, но не может быть переведена ни на один из земных языков. А раз ни один человек без помощи Геи петь по-титанидски так и не научился, имело смысл принять имена на английском — самом популярном земном языке в Гее.
Система была практична — для титанид. Последнее имя означало его или ее аккорд. Аккорды эти были подобны человеческим кланам, или ассоциациям, или расширенным семьям, или расам. Мало кто из людей действительно понимал, что представляет собой аккорд, зато многие могли отличить характерную для каждой титаниды шкуру — столь же броскую, как шотландские пледы или школьные галстуки. Второе, заключенное в скобки, имя указывало, каким из двадцати девяти способов воспользовались, чтобы произвести на свет данную титаниду, которая могла иметь от одного до четырех родителей. Первое имя прославляло третий важный фактор в наследстве любой титаниды: музыку. Почти все они в качестве своего первого имени выбирали название музыкального инструмента.
Но со Сдвигом-по-Фазе система дала трещину. Фея решила, его имя слишком возмутительно, чтобы им пользоваться. Тогда она нарекла его Рокки, и прозвище прижилось. Уловка стала триумфальной для Сирокко, которую этим же самым прозвищем преследовали уже больше столетия. Теперь, дав имя титаниде, она вдруг обнаружила, что Рокки ее уже никто не зовет — хотя бы во избежание путаницы.
Рокки-титанида пришвартовал свою лодку к свайному сооружению, осмотрелся, затем взглянул в небо. Дело вполне могло идти к вечеру. Но у берегов Рока так было уже три миллиона земных лет, и Рокки не ждал каких-либо перемен. Из спицы Диониса в трехстах километрах над головой падали облака, в то время как западнее желтый, будто масло, солнечный свет струился через окно в сводчатой крыше над Гиперионом.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов