А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Полагаю, что лечиться лучше всего у тебя. Только главврача надо поменять. У него один метод лечения — клизма ведерная. А это мне не сильно помогает. Да и тебе, думаю, не поможет.
Ну, с докторским составом я сам разберусь. Может, местных кого выпишу. А ты уж по экологии озаботься.
Твой Семен».
— Бред, — пробормотал Бычинский. — Еще бы про славянский шкаф спросил.
Шифр был прямой. На ассоциациях. Причем не отличавшихся излишней сложностью.
С личностью «главного врача» все становилось понятно сразу. Его портреты сейчас висели во всех кабинетах российских чиновников. Главврач носился по всей стране, щупал комбикорм, водил боевой вертолет, прыгал на татами и ни фига в теннис не играл. То, что этот главный врач совсем не тот, что прежде, было ясно и без письма. Но мысль о том, что его надо поменять, пахла дурно. И глава холдинга Бычинский совсем не видел себя в роли эдакого толстопузого Гавроша на московских баррикадах, И не хотел даже об этом думать. Ему были слишком памятны события 1991 года. Однако и лезть «под клизму ведерную» Аркадий не собирался. Он слишком много работал, чтобы просто так сдаваться. А значит, надо было «заняться экологией». То есть поручить этот вопрос «специалистам».
Действительно, спецы у Бычинского были. Сидящие на хорошей зарплате, совершенно легальные мастера своего дела. Таким состряпать дело — раз плюнуть. Парочка «журналистских расследований», и экология вокруг мигом дойдет до точки кипения. Только вот не прогадать бы, А то главный врач обучался в той конторе, где клизмы раздавались совершенно бесплатно и влегкую. Так что рука у нею набитая. Накидает рецептов, не разгребешься. А приедет господин Липинский лечиться с зарубежными докторами или не приедет, хрен его знает. Ведь, главное, случись чего, и Бычинскому эти зарубежные эскулапы уже не помогут.
— Черт бы тебя съел, Семен. — Бычинский толкнул от себя бумажку. Та легко соскользнула со стола и спланировала под стул. Аркадий спохватился, на четвереньках сползал за письмом, аккуратно расправил его на столе, а потом отправил его в бумагорезку. Полученную бумажную вермишель аккуратно собрал и сжег в дорогой пепельнице, которую ему подарил Главный Скандалист России. Пепельница сильно смахивала на женский лобок. — Болел бы себе спокойно. Лечился бы у своих докторов английских. И все! Что тебе еще надо?! Не хочу я бить в зеленые колокола и экологией заниматься.
Он ткнул в кнопку интеркома.
— Леночка, вызовите мне, пожалуйста, Мусалева.
Через несколько минут директор «независимого» телеканала явился пред светлые очи главы холдинга.
— Садись, Василий, — кивнул Бычинский на кресло. — Есть у меня к тебе серьезный разговор.
— Весь внимание, Аркадий Илиевич.
— Ильич, — поправил Мусалева Бычинский, в шутку погрозив ему пальцем, — Ильич. Нормальное русское имя Илья. Илья. А не Илия. Не надо тут инсинуаций.
— Виноват, Аркадий Ильич. — Мусалев улыбался. Ему нравилось такое общение с Боссом. Накоротке.
— Опять ты со своими подколками, — пробасил Бычинский. — «Виноват», «так точно», «смирно-вольно». Военщина какая-то. Милитарист ты, Василий. У меня серьезный разговор к тебе…
— Слушаю вас, Аркадий Ильич.
Бычинский цыкнул зубом, с тревогой ощутив, что под нижний клык ощутимо подергивает. Зуб и раньше чувствительно реагировал на тепло или холод, а в последнее время начал болеть и на сладкий чай.
«Как бы не пришлось по врачам пойти», — рассеянно подумал Бычинский и, вспомнив сожженное письмо из Лондона, расстроенно сплюнул. Потом спохватился, увидев расширенные от удивления глаза Мусалева.
— В общем, так, Василий, я получил важную информацию.
Мусалев скосился на остатки сгоревшей бумаги в пепельнице и понимающе кивнул.
— Эта информация пахнет настоящей бомбой! Ну, не той, которой взрывают здания или города… А настоящей! Той, которая всю страну перетряхнуть может! Чуешь, какая бомба?
— Информационная.
— Молодец! Она самая. Но дело деликатное. Требует филигранной работы. Ты ведь у меня специалист по филигранной работе? Журналистское расследование потянешь? Да не одно!
Мусалев прокашлялся. Разговор запах «бабками».
— Потяну, Аркадий Ильич. Только дайте наводку!
— Будет тебе наводка, даже не наводка, а… — Бычинский развел руки в стороны, — а вот такая наводища! От тебя требуется все сформулировать и подать. Так подать, чтобы зашатало всех, от низа до самого верха.
— Сделаю! В кратчайшие сроки. У меня есть специалисты.
— Торопиться не надо, — урезонил борзого директора Босс. — Нужна точность, проработка. Чтобы все было по правилам, грамотно, без шероховатостей. Понимаешь? Государство сейчас занято чем?
— Чем? — Мусалев выглядел как охотничья собака, потерявшая след добычи. Надо было куда-то бежать, но ясности с направлением не было.
— Это я у тебя спрашиваю. Кто у нас новостями занимается?
— Эээ… Государство…
— Какое направление у нас во внутренней политике? На борьбу с кем? — Бычинский чувствовал себя как учитель литературы, перед которым ученик вымучивает «Буря мглою небо кроет», из которого он запомнил только призыв «Выпьем!».
— На борьбу… — Мусалев прищурился. — С коррупционерами!
— Молодец! Вот в этом направлении твоим ребятам и предстоит хорошо поработать. Так сказать, помочь государству в его нелегкой борьбе. А материалы скинешь для начала мне, а потом по всему холдингу раскидаем. На расходную часть не смотри. Спишу все, под мою личную ответственность. Понял?
— Понял!
— И это хорошо. Значит, так. Выдергиваешь всех своих журналюг и ставишь их на режим ожидания.
— У меня половина в отпусках…
— Выдергиваешь из отпуска. Хоть с Канар, хоть из Ашкелона! Мне все равно. Если не выдергиваются, расторгай договор, к черту! Журналиста ноги кормят! Так вот, пусть сидят на заднице и ждут. Будет тебе наводка. И сразу туда людей кинешь. Но чтобы все чисто! Шито-крыто! Понял?!
— Понял! — Мусалев испытал непреодолимое желание вскочить.
— Молодец! Свободен! — Бычинский подумал и добавил: — А если они у тебя клювами не будут щелкать в должном порядке, то пообещай им ведерную клизму,
Мусалев выскочил за дверь.
— Придурок, — пробормотал Бычинский, доставая из ящика сигары.
— За придурка меня держит, — сквозь зубы процедил Мусалев.
Глава 30
Избранные тексты очень известной женщины:
«Россияне должны молиться об одном: чтобы Господь взял у них рыбу и дал вместо нее удочку».
— Здравствуйте все, — прокричал скороговорку Орлов, буквально вбегая в аудиторию. Он опоздал. Добираться в учебку из тех мест, где он теперь обитал, было все еще непривычно. — Здравствуйте, здравствуйте!
Он отдышался, сел за стол, быстро разложил бумаги и оглядел зал.
Аудитория изменилась.
Нет, тут по-прежнему были все те же лица, тот же состав. Отчислений не было.
«Наверное, дальше будет хуже, — подумал Костя. — Появятся какие-то послабления при приеме. Что-нибудь изменят, реформируют, улучшат то, что и так работает. Как всегда. И пойдут сложности. Обязательно будет процент брака. Отчисления. И прочая муть. Однако первый набор получился кристальной чистоты. Не сглазить бы».
Но что-то висело над залом. Особенное. Косте даже показалось, что все курсанты, как один, дышат в унисон. В едином ритме. И скажи им сейчас — встать, встанут одним движением. Так, что стены задрожат от резонанса.
Когда все начиналось, знакомый Константина, немолодой уже дядька, с бородой, очками и вертикальными морщинами на лбу, активно увлекающийся «энергетическими потоками», «биополями» и прочей иномирщиной, спросил при встрече:
— Костик, а скажите мне, что это за кокон вы за собой таскаете?
Орлов на всякий случай обернулся, скосил глаза за спину, но ничего особенного не увидел. Провел по голове ладонью. Но никакой хамоватый голубь не пометил его со всей искренностью чувств.
На удивленный взгляд знакомый «астралопитек» осторожно указал на пространство над головой Орлова:
— Тут. Большой такой, знаете ли, кокон. Я б даже сказал, — дядька подслеповато прищурился, — веретено.
— Так кокон или веретено? — спросил озадаченный Константин.
— Может быть, даже щупальце.
— Ты меня пугаешь.
— Нет-нет, ничего особенного. Просто ты, может быть, покрестился недавно? Нет?
— Нет. И не собираюсь.
— Тогда, может быть, на работу в какую-нибудь корпорацию устроился?
— Ну, не совсем. Хотя…
— Это многое объясняет, — с очень значительным видом закивал знакомый. — Очень многое. Ты, значит, решил к эгрегору подключиться. Правильно, правильно. Так многие сейчас делают. Правильно. Эгрегор — это, знаешь, конечно да. Сила. Удобно. Да. Это не мы, одиночки. Волки, так сказать. В эгрегоре легче… Обязанности, правда…
— Очки дай, — попросил тогда Орлов.
— Зачем? — удивился дядька, но свои «линзы» снял. Выглядеть он при этом стал как бородатый, лохматый и совершенно слепой крот.
Орлов надел очки. Мир прыгнул на него. Обволок. Расплылся.
— Понятно, — пробормотал Костя, снимая жуткие диоптрии. — Держи. С таким зрением я не то что кокон с веретеном, я маленьких зеленых крокодильчиков бы видел. Без всякой водки. У нас с тобой очень разное мировосприятие.
— Как у всех, как у всех, — с крайне загадочным видом ответил знакомый.
С течением времени, пересекаясь друг с другом, они каждый раз вежливо здоровались. Причем «астралопитек» неизменно чуть-чуть кланялся, опасливо поглядывая куда-то в пространство над Орловым. Могучий эгрегор, к которому подключился Костя, внушал ему безграничное уважение.
Нельзя сказать, что Константин не верил в потустороннее. Как любой философ, он понимал, что мир — это штука значительно более сложная, чем тот небольшой его кусочек, данный нам в ощущение. Даже теория Всемирного Заговора, не учитывать которую у Кости ну никак не получалось, несмотря ни на какие старания, подразумевала некоторую связь со сверхъестественным. Например, различные товарищи, разгонявшие облака усилием воли, а это «шоу» Константин созерцал однажды лично, очень даже легко укладывались в эту теорию. Назвать такое явление естественным как-то язык не поворачивался.
Так что все эти поля, биолокация, эгрегориальные сущности и другие нематериальные объекты существовали как бы вне зоны внимания Орлова. Что никак не отрицало факта их существования.
Сейчас, глядя в зал, Костя понимал, что на его месте любой мало-мальски подкованный в экстрасенсорике человек увидел бы что-то, незримыми узами связывающее людей, сидящих перед ним. Нечто огромное, живое, похожее на всех этих людей, собравшихся перед ним. Отражающее их мысли, устремления, идеи. Эгрегор.
— Сегодня… — Костя был вынужден прокашляться. Голос дал хрипотцу. — Сегодня моя последняя лекция. Традиционно последняя лекция чем-то похожа на первый урок. Когда дети приходят первого сентября в школу, их, чтобы не напугать заранее, никто не грузит знаниями о добром и вечном. Главное, чтобы они пришли вообще. Пришли, а следовательно, добровольно влились в ту систему, которая будет ими руководить целый год. И чтобы сразу не испугать их вопросами из области «общей теории относительности» и учебным занудством, есть так называемый Урок Мира. На котором обычно классный руководитель рассказывает им о том, чем их будут мучить весь год. Организационные вопросы. Это, кстати сказать, неправильно, но далеко не у каждого преподавателя есть талант дать понять ученикам, что они одно целое, класс, команда и так далее. Гораздо легче это получается на последнем занятии. Учитель просто пользуется тем, что школьники, поставленные в жесткие условия, объединились сами по себе. И даже былые противники чувствуют легкую тоску при расставании друг с другом. На последнем занятии преподаватель делает то, что, видимо, был должен сделать на том самом Уроке мира, в начале года. Говорит ученикам, что они все «молодцы и команда». Это никогда не поздно сказать, на самом деле. Но почему-то всегда задвигается на последнюю очередь. В принципе, я говорил вам об этом все это время. В том, что вы собой представляете, есть теперь и моя заслуга. Сегодня, наверное, я сделаю что-то вроде заключительной, подводящей итоги лекции. Если вообще мои разговоры можно назвать так.
Вы, я, все остальные люди вокруг нас поставлены в жесткие условия. Можно довольно много сказать на тему, кто в этом виноват и для чего такие условия были созданы. Я не стану называть имена. Потому что некоторые из этих людей, политиков, кинематографистов, писателей, журналистов, военных и финансистов, все еще живы. Многих из них вы знаете сами. Уж точно видели на экранах телевизоров, на митингах. Читали их книги. Статьи. Кое-кто все еще у власти и крепко держится за рулевые колеса и всякие рубильники. Другие отошли в сторону. А кому-то даже стыдно за весь этот ужас, в который они бросили страну. Называть их имена я не могу не по собственному разумению, а исключительно дисциплины для. Надеюсь, понятно.
Тем более что настал момент, когда надо делать дело, не оглядываясь на чьи-то мощи, забытые в углу, или на чьи-то сытые рыла, выглядывающие из сине-экранных зомбификаторов.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов