А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Взял у них четыре бутылки и вернулся к Павлу Андреевичу. Нельзя сказать, что Александр был ошеломлен, это слишком. Он даже удивлен особенно не был. Этот мир, в который он попал несколько дней назад, так мало походил на привычную ему реальность, что мог таить в себе любую неожиданность. И по большому счету какая, к черту, разница: Лена племянница Воронова, или кем-то там ещё ему приходится. Тем более, что, как Александр уже понял, и его самого она беспечно путала с темным Санькой, прятавшимся где-то в норах средневекового замка Воронова. Александр протянул две бутылки Павлу Андреевичу, одну открыл для себя. Сделав несколько глотков, Павел Андреевич заговорщицки и восторженно посмотрел на Александра, переживая вместе с ним сообщенную информацию. - Я так понимаю, это было совсем недавно, - сказал Александр. - Ну да, может за неделю до твоего приезда. Наверное, Воронов, пытаясь спасти приемыша, взял дело в свои руки, поселил эту Лену к себе в дом и стал везде с ней появляться, демонстрируя свое ей покровительство. А потом, я уже говорил, была встреча Алишера и Воронова, они обо всем договорились. Потом приехал ты, и карусель закрутилась. - Но почему Алишер не мог тронуть Воронова? Ему то что? - О-о! Он был не дурак и, видимо, навел справки, прежде чем что-либо делать. Кто-то, разумеется, объяснил ему, что Воронов неприкасаемый. За его смерть отомстят большие люди. Да и о легальном бизнесе можно будет окончательно забыть. А что стоит жизнь без бизнеса? подмигнул Павел Андреевич. - Во всяком случае для уважающего себя горца. Что ты будешь делать дальше? - спросил он Александра. - Конечно, уедешь как можно быстрее? Не так ли? - Хотелось бы, - вздохнул Александр, - но у меня такое ощущение, что за мною все время следят. Когда он это сказал, он вдруг понял, что это правда. Действительно, давно уже присутствовало какое-то странное ощущение чужого присутствия. - Уеду как только смогу. Пока есть одно дело. Говорить не буду, боюсь сглазить. Внезапно рядом на ветке какой-то голубь заорал так кромко, что они оба вздрогнули. Одновременно поднесли горлышки своих бутылок к губам. Павел Андреевич попросил ещё одну сигарету, закурил. Уже меняя тему, спрочил: - А как там в доме-музее? Нашлось что-нибудь? Больше вокруг тебя мертвецов не было? Александр посмотрел на его беспечное сейчас лицо и ответил язвительно. - Только один. - Что один? - не понял Павел Андреевич. - Я говорю, только один мертвец. Да и тот случайный. Павел Андреевич не мог понять. - Как? Ты что, шутишь? Ну это... это!.. Выслушал Александра и покачал головой. - Да, без бутылки водки не осилишь. Ты-то сам на кого думаешь? На Лену эту вашу, или вас кто подслушивал? - Не понял, - сказал Александр. - Что тут не понятного? Тебе прислали машину, на которое тут же совершают нападение. Как узнали, что ты едешь именно в этом такси? Могла сказать Лена, могли подслушать. Кому она, например, сообщала эту информацию. - Я знаю, - перебил его Александр. Если кому и сказала, так это Саньке. Я забыл сказать, что один из этих бандитов жаловался другому на Саньку, что тот с пистолетом патроны забыл дать. - Да, ты не говорил, - покачал головой Павел Андреевич. - Значит Санька. - Все тут одним миром мазаны, - с горечью сказал Александр и нагнулся, чтобы поставить на землю пустую бутылку. Рядом что-то звонко разбилось, затрещало. Александр, не выпрямляясь, повернул голову. Павел Андреевич как раз допивал пиво, когда пуля, разбив бутылку, попала ему в лоб. Тело дергалось в агонии. Послышался топот ног. Александр посмотрел на вперед: к нему уже подбегал чернявый парень очень местного вида с пистолетом и глушителем на стволе. - Вот ты и попался, вошь! - торжестующе крикнул парень.
ГЛАВА 24
НОЧНАЯ ЧЕХАРДА
На проезжей части дороги у тротуара стояла черная "Лада" с открытой передней дверцей со стороны пассажира. Водитель, ожидая товарища, слегка нагнулся, всматриваясь в их сторону. Александр икнул, закрыл глаза и стал ждать выстрела. Когда хлопок выстрела прозвучал, снова икнул и встал. Открыл глаза. "Лада" рванулась с места, водитель спешил так, что даже не закрыл дверцу, которая, впрочем, захлопнулась на ходу. А возле лавки, где уже успокоился Павел Андреевич, дергался, умирая, бандит. Пуля попала ему в висок. Обычное дело. Стала собираться толпа. Александр икал и тупо смотрел на распрашивавших его людей. Зевак становилось все больше. Кто-то стал убеждать, что стреляли из автомата, очередью, вон в лавке сплошняком идут дыры, и щепки везде. На Александра перестали обращать внимание. Продолжая икать, он потихоньку выбрался из толпы и, приследуемый звуками милицейской сирены, двинулся прочь. Мучительно заболела от икоты грудь, надо было, по старинному рецепту балерин Мариинского театра, выпить, не дыша, стакан воды (или пива), причем выгибая грудь вреред. Он, минуя ресторан, шел к столикам ближайшего летнего кафе, помня только о том, что необходимо купить бутылку боды, нет, лучше пива, а шедший рядом Меченый, только что возникший, успокаивал его не так смыслом слов, как интонацией. Мол, ничего страшного, пройдет и это, просто слишком много событий, и нервы не справились, ничего не поделаешь, это с непривычки, ничего не поделаешь. Они сели за свободный столик. Меченый куда-то ушел и вновь возник с двумя почти полными стаканами, один из которых подвинул к Александру вместе с услужливо сломанной на квадратики плиткой шоколада. Александр выпил содержимое своего стакана; коньяк неожиданно обжег горло и заставил прийти в себя. Очнувшись, долго и тупо разглядывал фанерный контур американского ковбоя, услужливо-наглым видом призывавшего прохожих присоединяться к миру спиртного, сигарет и прочей романтики. И он изумился спокойствию сидевших за соседним столиком людей. Как же так можно?! Как же они все не чувствуют того, что чувствует он сейчас?! И почему у Меченого такое постное лицо с утомленной такой улыбкой, словно он понимает, что занимается делом хоть и глупым, - успокаивает нервного мальчишку, - но сейчас необходимым. - Что же ты думал, - они пасли тебя все время от дома Воронова. Я ехал следом, хотелось узнать, есть ли другие гаврики? Немного отвлекся, каюсь, но ведь ты жив. Опять повезло. Честно говоря, может я и потому не торопился, что продолжаю верить в твою звезду. Ну и видишь, опять не ошибся. - Так его из-за меня убили?.. - Мужика этого что с тобой был? Ну да. Дали очередь по тебе, ты нагнулся, а мужика задело. Не повезло, - ухмыльнулся он. - А кто он был? - А я думал, они его по машине отыскали. Он сказал, что его видели мельком на вилле Алишера. Он репортаж делать ездил. - Журнались, что ли? Ну тогда может и за дело. До чего не люблю эту братию, этих папараци!.. Хуже ментов. Это ты ему сказал? Зачем? Глупо. Александр позволил отвести себя к джипу Меченого, и скоро они уже подъезжали к особняку Воронова. Меченый высадил у ворот Александра, а сам отбыл по неизвестным делам. Александр поднялся к себе. Пошел в крыло Станислава Сергеевича проверить обстановку, но Мария Степановна все ещё возилась в кабинете хозяина. Александр вернулся к себе, лег на кровать. Он все время прислушивался, и это напряжение чувств сказывалось странным образом: он как-будто сам превратился в этот огромный дом, рецепторы его прорасли и в сад, и к охранникам с их собаками, и в половину Воронова, где сейчас хозяйничала Мария Степановна и где в темном уголке затаился враг - беспощадный и кровожадный Санек. Опять Александр словно бы спал, но и бодрствовал, улавливая по звукам, или наметкам звуков, что где происходит. Через некоторое время Александр вновь сходил в хозяйское крыло. Мария Степановна уже с кабинетом закончила, но что-то делала в ярко освещенном коридоре, который преодолеть незаметно было трудно. Сущестовала ещё реальная опасность быть обнаруженным Санькой, и, судя по характеристикам, которые Александр слышал на него от разных людей, это было бы не намного хуже, чем оказаться вновь гостем кавказских джигитов. Лимузин Воронова прохрустел по гравийной дорожке уже в двенадцатом часу. Звонкий голосок Лены что-то отвечал немому собеседнику, немного погодя каблучки застучали в соседней комнате, и Лена, щурясь в полумрак его спальни, освещенной только настольной лампой, счастливым шепотом сообщила, что сегодня ничего не выйдет, сегодня у неё критический день... неожиданно. Стук каблучков смолк вдали, и он остался один. "Критический день! - подумал он устало, - это у него критический день". И если бы Лена не опередила его, пришлось бы самому выдумывать что-нибудь физиологическое, дабы остаться одному. Он смотрел все время на настенные часы, отметив себе границу ночи, дальше которой оставаться здесь все равно уже не имел сил. Наконец, мелодия звонко отстучала серебряными молоточками, и он встал. Тишина. Дом погружен во тьму. Чтобы не издавать самому случайных звуков, он шел босиком, что при наличие ковровых дорожек, делало его поступь бесшумной, как у последних могикан. Когда он подошел к двери кабинета Воронова, мысль, что дверь будет заперта, чуть не привела его в панику. Но обошлось: доверие к жильцам было здесь безграничным. Александр, стоя у двери, прислушался. Все было тихо. Потянул дверь на себя, зашел внутрь, и вновь некоторое время стоял, не зная на что решиться: включиить большой свет у входа, или пробираться в темноте к сейфу. Он не особенно запомнил расположение стульев, кресел и прочей мелкой мебели. Перспектива загреметь на весь дом упавшей вазой (где-то стояла эта дрянная ваза, он, кажется, видел её в прошлый раз), была не лучше и не хуже, чем возможность выдать себя светом. Все же, выбрал свет. В последнее мгновение вдруг ясно представил, как вместе со светом появившийся полукруг вражеских бойцов будет поливать его боевым свинцом. Тотчас забившееся в горле сердце показало, что дело не столько в воображении, сколько в истончившихся нервах, за последние дни переместившихся из теплого нутра на поверхность его кожи. Бандиты растаяли, как дым, оставив покрытые коврами пол и стены, какие-то картины на обоях, затем, картину, прикрывавшую сейф, огромный старый, весь в бесполезных, но эффектных виньетках письменный стол, деревянное, с очень высокой резной спинкой кресло... Александр огибал уже стол, когда раздались новые, отнюдь не виртуальные звуки. Он сразу взмок от дикого предчувствия, что план его, казалось бы продуманный детально, как раз нес изъян в собственном совершенстве; получалось, что любое изменение тщательно выверенной формы обрекало его на провал, как врожденный нарост на совершенном овале куриного яйца в конце концов покрывал скорлупу трещинками, губя возможно готового вылупиться птенца. Он резво метнулся за тяжелую штору, со стороны окон закрывавшую едва ли не всю стену кабинета. Между шторой и стеной было не меньше полуметра, окно - на таком же расстоянии справа, и бояться, что из сада увидят его длинный силуэт на фоне стекол по этой причине не приходилось, а кроме того оставалась вертикальная щель между тяжелыми половинками ткани, очень удобная для обозрения всего кабинета, а сейчас - входивших Санку и Лену. Санька был раздражен, Лена оправдывалась. В пылу ссоры они даже не обратили внимание на свет в кабинете. Александр отметил, что их, с Санькой, личное сходство, ещё с утра заметное, сейчас исчезло. Оно и понятно. Санек, по всей видимости, безвылазно отсиживался в доме, это ему, Александру, пришлось побывать везде, утратив прежний лоск. Короче, у Саньки была только одна старая повязка, закрывавшая лоб, а у него, Александра, бинтов стало поболее. - Мне эта комедь начинает надоедать. Вот она уже у меня где, - для наглядности чиркнул Санек себе ребром ладони по горлу. - И чего Воронюга темнит, почему эта тварь ещё живая? - Ну чем ты недоволен? Все равно тебе придется отсиживаться ещё долго в любом случае. Какая тебе разница: мертвый он или ещё живой? - А ты сука, небось и рада: то с одним, то с другим, а может и с третьим. Я из тебя выбью эту дурь, ты у меня, тварь поганая, ещё получишь! - Да что я такого сделала? - воскликнула Лена с отвлеченным отчаянием. Нужно, что ли, мне все это? Ты обещал, что мы сразу поженимся, только реквизируем Алишера счета, а сам уже и раздумал. - Вот дура! Да когда же мы могли бы успеть жениться, если дело так завертелось? А ты сама! Что-то тебе общество Ворона понравилось? - Как ты можешь? - вновь вскричала обиженная Лена, мимолетно заглядывая в настенное, обрамленное красивой деревянной рамкой зеркало. Она поправила растрепанный локон. - Как ты можешь, он же твой отец, хоть и приемный! Лена остановилась и стала тщательнее осматривать в зеркале всю себя, закутанную в длинный бардовый халат, красивший её чрезвычайно. - Вот ещё отец! То-то, что приемный. Он и фамилию мне свою не дал, а уж в завещании не упомянул точно. А после приезда этого московского идиота все вообще перестало мне нравится. И Меченый что-то не то делает. Ну смотрите, если до утра московита не шлепнут, я сам завтра с ним разберусь.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов