А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Потом к нему подходит Снеговик и двумя пальцами зажимает ему ноздри – как гасят свечу. «Не смей», – говорит Тереза, впиваясь ногтями в его руки, но он отпихивает ее назад. Джеймс совсем не сопротивляется.
Мой взгляд перескочил на лицо Терезы, лежавшей на снегу. Она то и дело кашляла, переваливаясь в отцовских руках, как тряпичная кукла, но ее пустые глаза были широко раскрыты и взгляд устремлен на меня.
Я встряхнул головой, закрыл глаза, потом снова открыл, но Терезин взгляд оставался неподвижным, а в голове у меня по-прежнему крутились образы ее и Джеймса. Весь год она казалась такой далекой. А теперь ее словно и вовсе не было. Слишком рано мистер Ветцель остановился. Что-то в ней еще не вернулось к жизни.
– Тереза, – проговорил я с чувством, – где ты была?
Не знаю, слышала ли она меня, не то что понимала. В лице ее ничего не изменилось. Потом она снова натужилась, очень сильно, подняла руку и раскрыла ладонь. Из нее выпала крошечная гнилушка и исчезла в рыхлом слое снега на льду.
Вдруг над холмом раздался вой сирен – казалось, он исходил от деревьев на его вершине, – и со склона в одно мгновение ссыпался отряд полиции вкупе с четырьмя спасателями-парамеди-ками.
– Всем оставаться на местах! – гаркнул полисмен, первым добежавший до берега. Молодой, чернобородый, он размахивал дубинкой, как тамбурмажорским жезлом. – Детективам нужно увидеть все как есть.
Полицейские и парамедики столпились на озере, закрыв от меня Терезу. Я стоял достаточно близко, чтобы увидеть, как трое других полицейских, включая «тамбурмажора», оттащили доктора на безопасное расстояние. На Терезу обрушился град вопросов. «Ты можешь дышать? Можешь ходить? Тебе не больно? Ты знаешь, как тебя зовут? Знаешь, где ты живешь?» Очевидно, все эти вопросы остались без ответа, потому что последовала новая серия: «Ты можешь сказать, где ты была? Как он выглядит? Был ли с тобой Джеймс Море? Что ты видела? Он тебя не бил?»
– Пошли вон, детективы херовы! – ревел доктор. – Она пять минут назад даже не дышала! У нее шок, ей нужна помощь! На черта вы ей сдались!
Он пытался отогнать копов. Но тут я увидел, как над Терезой наклонился коп-тамбурмажор, и ее губы слегка шевельнулись. Тамбурмажор выпрямился, обвел нас всех безумным взглядом и помчался к берегу.
– Она что-то сказала? – спросила миссис Маклин, когда он поравнялся с ней.
– Только назвала имя этого гада, – ответил коп. Он чуть не сбил мою мать, дико ухмыльнулся и с разбегу взлетел на холм.
Я вдруг поймал себя на том, что думаю о сержанте Россе. Куда, интересно, он подевался? Жаль, что это не он стоял на коленях возле Терезы. Глядишь, он бы хоть немного повеселел. И он-то уж точно был бы поласковее с моей подругой.
– А где сержант Росс? – спросил я у полицейского, стоявшего ближе всех.
– Ты что-то сказал, малыш?
Его голос мне не понравился. Покраснев, я отрицательно покачал головой и на всякий случай отошел подальше.
Через мгновение фаланга парамедиков уложила Терезу на носилки и понесла к ожидавшей машине скорой помощи. Старший парамедик в расстегнутом форменном пальто держал над ней капельницу. Я увидел, что к ее руке прикреплена пластиковая трубка, по которой ей в вену вливали какую-то жидкость, и мне стало интересно, холодная та или нет. Тереза вроде бы ничего этого не замечала и даже не посмотрела на отца, когда он попытался примазаться к группе и взялся за ручку носилок.
– Я врач! – прорычал он.
– Доктор Дорети, из-за вас мы можем ее уронить, – сказал парамедик с капельницей.
Барбара прошептала что-то доктору на ухо и отвела его в сторону. Парамедики с невероятной скоростью впихнули носилки в машину, сзади примостились доктор с Барбарой, и «скорая» с визгом покатила в сторону Кленовой аллеи.
Остаток утра полицейские группами из двух-трех человек бродили по озеру. Они осмотрели лед, свежий песок, дорогу в надежде обнаружить следы шин, санок, башмаков. Но, похоже, никого не заинтересовала щепка, которую выронила Тереза, поэтому я забрал ее и спрятал в карман.
Потом приехали и телевизионщики, но на этот раз полиция возвела баррикады и не подпустила к озеру ни репортеров, ни операторов. Детективы тем временем опрашивали всех присутствующих. Семья Родсов не удостоилась ни особого обращения, ни более пристального внимания. Мы, как и раньше, были всего лишь частью квартала, по крайней мере для детективов, – группой потенциальных свидетелей, и только. К середине утра солнце наконец полностью вырвалось из-за завесы облаков, заливая озеро золотистым светом и неожиданным весенним теплом. Все тут же начали стягивать варежки и расстегивать куртки.
Кто-то из соседей в немом спокойном очаровании бродил по озеру. Моя мать и миссис Маклин держались за руки. Брат выбежал на лед, гоняясь за одной из собак миссис Уилкинз. Отец так и не появился. Мистер Ветцель взялся за грабли, и я было решил, что он сейчас скажет нам, что надо все-таки убрать гусиный помет. Но он просто оперся на них, как на трость.
Я присел на корточки рядом с отпечатком Терезиного тела. Она была жива. Спенсер был дома. Джеймс Море был мертв. По идее я бы должен был чувствовать себя либо чуть лучше, либо еще хуже. Но я не чувствовал ничего. А в какой-то момент даже отважился заглянуть в озеро – прямо сквозь лед. Оно было пустым и прозрачным и меня не отражало.
Наконец подошла мать и рывком поставила меня на ноги.
– Идем, Мэтти, – сказала она, и в мозгу вспыхнуло что-то вроде воспоминания, как она учила меня то ли плавать, то ли ходить, и я послушно шел на ее голос.
– А можно нам навестить Терезу?
– Потом, Мэтти. Скоро. А сейчас мы пойдем домой. Брент!
Образуя клин в миниатюре – мать впереди, я и брат с флангов, – мы двинулись вверх по холму и дальше в сторону дома. От солнца снег на крышах мокро посверкивал. Где-то на дороге к Сидровому озеру мать стала напевать себе под нос ту медленную песню Элтона Джона, которую она так любила, и я вспомнил о Терезиной матери. Брент набрал снега, слепил крепкий снежок и, посмотрев на меня, запустил его в снеговика во дворике миссис Маклин.
Свернув на нашу улицу, мы увидели грязный серый «понтиак», припаркованный на подъездной аллее.
Мать перестала петь.
– Это еще что такое? – сказала она.
Дверца со стороны водителя была приоткрыта и из нее вился сигаретный дымок. Широкоплечий мужчина в коричневой кожаной куртке и черных лыжных ботинках с расстегнутыми пряжками ступил на снег. Без формы и без шляпы сержант Росс казался совсем другим человеком.
– Не возражаете, если я поговорю с мальчиком? – спросил он, как только мы приблизились.
Я подошел поближе к матери. Мне хотелось быть с ней рядом, даже если она была далека от того, чтобы меня простить.
– Я не хочу, – прошептал я.
– Боюсь, тут не тебе решать, – сказала она, правда без строгости в голосе.
Когда сержант Росс поднес к губам сигарету, рука у него задрожала, и мать спросила:
– Как вы?
Он бросил окурок на землю, раздавил его и погладил руками штаны, словно стирая пятно.
– Честно говоря, не знаю. А вы?
– Тереза жива, – сказала мать.
– Чудеса, да и только, – ответил сержант и посмотрел на меня, но я ничего не мог понять по выражению его лица. – Правда, Мэтти?
Он подозвал меня жестом руки. Я колебался, глядя, как мать с Брентом входят в дом, но потом все-таки пошел с ним. Мы молча шагали по улице, пока он не остановился между двух берез, торчащих из снега, как мачты севших на мель парусных шлюпок. Долгое время он ничего не говорил.
– Она назвала его имя, – не выдержал я.
– Знаю. Ричард Грейс. – В голосе сержанта совсем не чувствовалось того энтузиазма, которого я от него ожидал; это известие взволновало его гораздо меньше, чем копа-тамбурмажора. А может, ему, как и мне, просто не верилось. – Тебе это что-нибудь говорит?
– В смысле? Наверное, это его имя.
– Чертовски везучая девчонка.
– Да уж, – пробормотал я, так как всплывший в воображении образ люстры-паука в комнате без окон снова заставил меня содрогнуться. – Я бы ни за что не вспомнил.
Сержант Росс встрепенулся, и я почувствовал на себе его пристальный взгляд.
– О чем не вспомнил? – Он подступил ближе и навис надо мной как скала.
Та же комната, тот же свет. Теперь Тереза сидит на стуле, но она к нему не привязана, Снеговик ходит вокруг нее кругами, словно вращаясь вокруг самого нового и самого странного солнца в его кошмарной галактике. Наконец он в нетерпении спрашивает: «Где?»
«В субботу, пожалуйста. На Сидровом озере», – отвечает она.
– О Дне очистки озера, – сказал я. – Тереза, как и все мы, приходит туда каждый год.
У сержанта отвисла челюсть и провисела так несколько секунд, прежде чем к нему вернулся дар речи.
– Ты хочешь сказать, она обдурила Снеговика?
Снеговик, вытянув руки по швам, бесшумно скользит за спиной Терезы по пятнам на полу, словно костюм на движущейся вешалке в химчистке. Тереза сидит, глядя прямо перед собой.
– Я хочу сказать, она надоумила его оставить ее на озере, потому что знала, что это за день.
– Едрить твою в бога душу мать!
Меня уже тоже вовсю трясло. Проговорить это было еще ужаснее, чем подумать, потому что теперь и правда казалось, что все так и было. Возможно.
– Она что, такая хитрая?
– Да.
– В таком случае нельзя исключать, что она вообще не видела никакого Снеговика. Инсценировала все от начала до конца.
– Не считая того, что она не дышала, – вырвалось у меня. Я вдруг его возненавидел. Его, Снеговика, доктора, миссис Джапп, мистера Фокса, своих родителей – всех взрослых, которых я знал. – Это вам не «Битва умов»! – выпалил я, сам не зная зачем, лишь бы вырваться из этого идиотского тупика.
Резко развернувшись, я бросился к дому. Сержант чертыхнулся и пошлепал за мной. Догнав, он схватил меня сзади и прижал к себе. В лицо мне пахнуло лакрицей и табаком.
– Ужасно, наверное, быть полицейским, – сказал я, обливаясь слезами.
Он кивнул:
– Иногда. Но иногда ты действительно помогаешь людям.
– Не в этот раз.
Сержант дрожащей рукой провел по глазам. Его слова звучали весомо, проникновенно.
– Да, не в этот. – Он подошел к машине, залез рукой в открытое окно и достал Терезин си-.ний блокнот. – Это какая-то тарабарщина, Мэтти, – сказал он, отдавая его мне. – Разумеется, мы оставили себе копию, но…
Передняя обложка наполовину слетела с колец. Я разгладил ее и поправил кольца. Что-то сильно давило мне на барабанные перепонки, как будто я находился под водой в глубокой части бассейна.
– Мы давали это посмотреть нашим людям, которые во время Второй мировой бились над расшифровкой «Энигмы». Знаешь, что это? Когда-то его считали самым сложным разведкодом в человеческой истории. Наши детские психологи прочесали этот блокнот вдоль и поперек. Каждое слово. Каждую каракулю. Каждый бессмысленный набор букв, который, по нашему мнению, мог оказаться анаграммой. Даже все закорючки и загогулины. Но все наши эксперты сошлись в одном: это может быть все, что угодно, только не код, потому что в нем отсутствует шаблон. Многие записи даже невозможно прочесть. Разгадывать их – все равно что предсказывать будущее по внутренностям птиц. Если они что-то и значат, то разве только для нее самой.
Сержант посмотрел на меня с высоты своего роста, и давление в ушах усилилось, как будто он оттолкнул меня вниз от себя. И теперь он в любую секунду готов был меня отпустить. Я больше не чувствовал к нему ненависти. На самом деле мне вовсе не хотелось, чтобы он уходил.
– «Эврис-Дели», – заговорил я поспешно. – Плавательный бассейн в средней школе Ковингтона.
– Что?
– Не знаю. Она говорила что-то об этих местах в последнюю нашу встречу. Когда мы были в доме Фокса.
– То есть…
– Некоторые из этих мест тоже указаны в блокноте, так? Может, она вывела формулу. Места, где бывают дети. Может…
– Может, – перебил сержант Росс мягко, но твердо. – Но что бы там она ни вывела, в блокноте этого нет. К тому же она вернулась. И все, что знает, может объяснить нам сама. Но я хочу сказать о другом. Возможно, когда-нибудь этот блокнот вам с ней очень пригодится. Так что береги его как зеницу ока. Хороший ты мальчик, Мэтти. Сметливый. Я знаю, что ты хотел как лучше, и все же это не снимает с тебя ответственности за то, что ты сделал. Не лезь на рожон, помогай семье, глядишь, все как-нибудь и утрясется.
Сержант Росс забрался на водительское место и некоторое время сидел, глядя сквозь ветровое стекло куда-то поверх деревьев. Наконец он включил зажигание, выехал с нашей подъездной аллеи и скрылся за поворотом.
Я вошел в дом, где ждали родители. Лицо у матери было зареванное. Она сидела на диване, прижавшись к отцу. Было слышно, как Брент, громко топая, расхаживает по своей комнате.
– Мэтти, сбегай за братом и приходите сюда, – сказал отец, и я сделал как он сказал.
Заглянув к Бренту, я увидел, что он бросает теннисный мячик в дверь шкафа. Мне он не сказал ни слова, но когда я указал в сторону гостиной, он пошел туда.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов