А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Он все еще ребенок.
Она пошла в северный патио. Кевин стоял там в одиночестве, рассматривая камень, которому ветер пустыни придал удлиненную, закругленную на концах форму, напоминавшую слезу. Увидев его, Лейша осталась равнодушной; видимо, возраст иссушил ее сердце.
– Привет, Кевин.
Он быстро обернулся:
– Лейша! Спасибо, что пригласила меня.
Так, значит, Дру солгал ему. Впрочем, это не имеет значения.
– Добро пожаловать.
– Я хотел отдать последний долг Алисе. – Он неловко пожал плечами, потом печально улыбнулся. – У Неспящих неуклюже получаются соболезнования, правда? Мы не думаем о смерти.
– Я-то думаю, – возразила Лейша. – Хочешь сейчас пойти к Алисе?
– Подожди. Мне надо тебе кое-что рассказать, вдруг потом не будет возможности. Похороны через час?
– Кевин, послушай. Я ничего не хочу слушать о событиях сорокалетней давности.
– Я не собирался оправдываться, – ответил он напряженно, и Лейша вдруг вспомнила, как когда-то сказала Сьюзан Меллинг на крыше этого самого дома: «Кевин не понимает, за что его нужно прощать». – Я хотел поговорить совершенно о другом. Прости за бестактность. Ты знаешь, что я адвокат Дру?
– Я не знала, что вас связывают деловые отношения.
– Я веду все его дела, кроме контрактов на выступления-этим занимается одно агентство. Он…
– Мне казалось, что Дру не самый выгодный клиент.
– Так и есть, – Кевин нисколько не смутился, – но я стараюсь во имя нашей дружбы, Лейша. Дру настаивает на размещении своих денег исключительно в фондах или сделках, заключаемых с Убежищем.
– И что?
– Большую часть дел я все равно веду с Убежищем, но на их условиях. Участвую в переговорах на Земле, когда они не хотят посылать сюда своих людей, и обеспечиваю безопасность перевода их средств партнерам с Земли и наоборот. Еще хватает людей, которые ненавидят Неспящих, несмотря на благоприятный социальный климат, создаваемый средствами информации.
– Так о чем ты хочешь мне рассказать?
– С Убежищем что-то происходит. Особенно хорошо это видно благодаря скромным инвестициям Дру, потому что он хочет размещать средства как можно ближе к предприятиям самого Убежища. Они ликвидируют все, что могут, переводя вклады в оборудование и материальные ценности, такие, как золото, программное обеспечение, даже предметы искусства. Это моя сторожевая программа отметила в первую очередь – ведь раньше ни один Неспящий всерьез не увлекался искусством. Мы были равнодушны.
Лейша нахмурилась.
– Поэтому я продолжал копать даже в тех областях, которыми не занимаюсь. Их систему безопасности стало труднее преодолеть; должно быть, у них появились очень дельные молодые ребята. Уилл Сандалерос купил японский орбитальный спутник, «Кагуру», очень старый, со множеством внутренних повреждений, использовавшийся в основном для генетических экспериментов по выведению мясных пород скота для продажи роскошным ресторанам. Сандалерос действовал от имени компании Шарафи. Они распорядились «Кагуру» странно – всех жителей эвакуировали, но никакой информации о вывозе животных не поступало. Предположительно, они доставили туда собственных людей для ухода за животными, но я не смог разыскать ни одной официальной записи. А теперь они отзывают всех своих людей с Земли и незаметно отправляют в Убежище. Но все возвращаются обратно.
– Что все это значит?
– Не знаю. – Кевин положил голыш. – Я думал, ты догадаешься, потому что знала Дженнифер лучше, чем кто-либо из нас.
– Кев, я никого по-настоящему не знала в своей жизни, – вырвалось у Лейши.
Дру въехал в патио на своей каталке. Глаза у него покраснели.
– Лейша, ты нужна Стелле.
Мысли теснились в голове: Убежище, смерть Алисы, грабительские законы конгресса, инвестиции Дру, ее иррациональный страх перед искусством Дру… По-видимому, у нее уже не хватало энергии, чтобы, как в молодости, оставаться разумной. Невозможно думать о стольких вещах одновременно. Требовался другой способ мышления. Папа, почему ты не ввел это в генемоды. Лучший способ интеграции мышления.
Лейша натянуто улыбнулась. Бедный папа. Это даже забавно – перекладывать на него собственные неудачи. Спустя восемьдесят лет, возможно, это ее очень повеселит. Нужно только, чтобы достаточно скопилось этой пыли времен.
«Пепел – к пеплу, прах – к праху…»
Именно Джордан нашел эти прекрасные, полные боли, сентиментальные слова. Дру никогда раньше не слышал поминальной молитвы и не вполне понимал значение этих архаичных фраз, но, глядя на лица стоявших вокруг могилы Алисы Кэмден-Ватроуз, он был уверен, что их выбрал Джордан. Для Алисы этого было бы достаточно.
Очертания тихо скользили в его сознании.
«Ибо он знает состав наш, помнит, что мы – персть. Дни человека, как трава: как цвет полевой, так он цветет. Пройдет над ним ветер, и нет его, и место его уже не узнает его».
Это прочел Эрик – внук Алисы, старый враг Дру. Дру смотрел на красивого, серьезного мужчину, и контуры стали глубже, заскользили быстрее. Нет, не очертания, на этот раз ему захотелось найти слово для Эрика, Неспящего, рожденного быть талантливым и властвовать. Дру хотел найти слово для Ричарда, стоявшего с опущенными глазами рядом со своей женой – Спящей и маленьким мальчиком, притворяясь, что он такой же, как они. Слово для Джордана, сына Алисы, всю жизнь разрывавшегося надвое между своей матерью – Спящей и блестящей теткой – Неспящей, защищенного только собственной порядочностью. Слово для Лейши, которая любила Спящих гораздо сильнее, чем кого-либо из себе подобных. Своего отца. Алису. Дру.
Теперь из какой-то другой старой книги читал Джордан: «Сон после тяжких трудов, порт после бурного моря, покой после войны, смерть после жизни…»
Лейша подняла взгляд от гроба. Лицо было решительным, неуступчивым. Свет пустыни омыл ее щеки, бледные упругие губы. Она посмотрела на камни, отполированные ветром, на могиле Алисы: БЕКЕР ЭДВАРД ВАТРОУЗ и СЬЮЗАН КАТРИН МЕЛЛИНГ, а потом прямо перед собой, в никуда. В воздух. И хотя они не обменялись ни единым взглядом, Дру внезапно понял, что он никогда не ляжет с ней в постель. Она никогда не полюбит его как мужчину. Лейша такая, как есть. Она не меняет принципов. Как и большинство людей. Она не становится гибче. Дру не мог дать определения. Но у всех Неспящих была эта несгибаемость, и поэтому Лейша никогда не ответит ему взаимностью.
Его захлестнула такая сильная волна боли, что на мгновение гроб Алисы исчез из поля зрения. Алисина любовь позволила Дру вырасти таким, каким никогда бы не позволила любовь Лейши. Зрение вернулось, и он позволил боли свободно течь, пока она не стала еще одним очертанием, изорванным и неровным, большим, чем сама мука, большим, чем он сам. И поэтому ее можно было выдержать.
Он никогда не получит Лейшу.
Значит, остается Убежище.
Дру огляделся. Стелла спрятала лицо на груди мужа. Алисия приобняла своих маленьких дочерей. Ричард не подымал головы. Лейша стояла одна. В беспощадном свете пустыни Дру видел гладкие веки, твердо сжатые губы.
Дру озарило. Слово, за которым он охотился. Слово, которое подходило всем Неспящим, – жалость.
Мири в ярости склонилась над терминалом. И дисплей, и приборы показывали одно и то же. Эта синтетическая нейрохимическая модель работала хуже, чем предыдущая. Лабораторные крысы нерешительно стояли в сканерах мозга. Самая маленькая сдалась: она легла и уснула.
– П-п-потрясающе, – пробормотала Мири. Почему она решила, что ей следует заниматься биохимическими исследованиями? Супербездарность.
Цепочки из генетического кода, фенотипов, энзимов, рецепторов образовывались и распадались в голове. Пустая трата времени. Она швырнула калиброванный прибор через всю лабораторию.
– Мири!
Красивое лицо Джоан Лукас исказила гримаса боли. Они не разговаривали уже много лет.
– Ч-ч-что с-с-случилось, Д-д-джоан?
– Тони! Пойдем сейчас же. Он… – Кровь отхлынула от лица Мири.
– Ч-ч-что?!
– Он упал с Игровой.
С Игровой. С оси комплекса… нет, это невозможно, Игровая герметична, и после падения с такой высоты ничего бы не осталось…
– Упал с наружного лифта. Ты же знаешь, как мальчишки подзадоривают друг друга, кто проедет на фермах конструкции, а потом нырнет в ремонтный люк…
Тони никогда об этом не рассказывал.
– Пойдем! – закричала Джоан. – Он еще жив!
Бригада медиков уже занималась его раздробленными ногами и сломанным плечом, прежде чем переправить в госпиталь. Глаза Тони были закрыты; полголовы залито кровью.
Мири быстро добралась до больницы в скиммере «скорой помощи». Она сидела с невидящим взглядом и подняла голову только тогда, когда пришла мать.
– Где он? – крикнула Гермиона, и Мири подумала, посмотрит ли хоть теперь мать в лицо своему старшему сыну. Теперь, когда все исчезло. Улыбка. Выражение глаз. Голос, с трудом выталкивающий слова.
Сканирование мозга показало обширные повреждения. Но сознание каким-то чудом сохранилось. Наркотики приглушили боль, одновременно уничтожив индивидуальность. Однако Мири чувствовала, что он все еще где-то здесь. Она сидела рядом с ним, не выпуская безвольную руку, ни с кем не разговаривая.
Наконец врач придвинул к ней стул и коснулся плеча девушки.
– Миранда…
Веки Тони затрепетали чуть сильнее, чем раньше…
– Миранда, выслушай меня. – Он мягко приподнял ее подбородок. – Нервная система не сможет регенерировать. Мы никогда еще не сталкивались с такими повреждениями.
– Д-д-даже у Т-т-табиты С-с-селенски? – горько спросила она.
– Другой случай. Результаты сканирования Тони по методу Мэллори показывают большую аберрацию мозговой активности. Твой брат жив, но у него обширная, невосстановимая травма основания головного мозга. Миранда, ты знаешь, что это значит. У меня с собой данные, чтобы ты…
– Я н-н-не х-х-хочу их в-в-видеть!
– Нет, – возразил врач, – хочешь. Шарафи, поговорите с ней.
Над Мири склонился отец. Только сейчас она осознала его присутствие.
– Мири…
– Н-н-не д-д-делайте этого! Н-н-нет, п-п-папа! Т-т-только н-н-не Т-т-тони!
Рики Келлер не стал притворяться, что не понял. Не стал притворяться сильным. Рики взглянул на разбившегося сына, потом на Мири и медленно, сгорбившись, вышел из комнаты.
– Убирайтесь в-в-вон! – крикнула Мири врачу, сестрам, матери, которая стояла у двери. Все вышли, оставив ее с Тони.
– Н-н-нет, – прошептала она брату и судорожно сжала его руку. – Я н-н-н-не… – Мысли возникали в виде узких прямых линий страха.
«Не позволю. Я буду бороться за тебя. Я такая же сильная, как они, но гораздо умнее. Они не помешают мне защитить тебя; никто не в силах меня остановить…»
В дверях появилась Дженнифер Шарафи:
– Миранда…
Мири медленно обошла кровать и встала между бабушкой и Тони. Она не сводила глаз с Дженнифер.
– Миранда, он страдает.
– Ж-ж-жизнь-это с-с-страдание. – Мири не узнала собственного голоса. – С-с-суровая н-н-необходимость. Т-т-ты м-м-меня т-т-так учила.
– Он не выздоровеет.
– Т-т-ты этого н-н-не з-з-знаешь! Еще р-р-рано!
– Мы уверены. – Дженнифер быстро двинулась вперед. – Я переживаю не меньше твоего! Он мой внук! И к тому же Супер, один из драгоценных и немногих, которые несколько десятилетий спустя понадобятся нам больше всего, когда ресурсы придется изобретать собственные, чтобы покинуть эту солнечную систему и создать где-нибудь колонию, которая наконец-то обеспечит нам безопасность. Нам нужен каждый из вас!
– Если т-т-ты убьешь Т-т-т-т… – Самые важные слова в жизни она не могла выговорить…
С болью в голосе Дженнифер сказала:
– Слабые не имеют права претендовать на труд сильных и продуктивных. Видеть в слабости большую ценность, чем в работоспособности, аморально.
Мири бросилась на бабушку. Ногти согнутых пальцев превратились в когти, она изо всех сил ударила Дженнифер коленом, рухнула сверху и попыталась сомкнуть дрожащие, трясущиеся руки на шее Дженнифер. Ее оттащили от бабушки. Мири сопротивлялась и кричала, стараясь разбудить Тони…
Все провалилось в темноту.
Мири три дня вводили наркотики. Очнувшись, она увидела, что возле нее сидит отец, безвольно свесив руки между коленями. Он сказал, что Тони умер от травм. Мири молча отвернулась к стене.
Она заперлась в лаборатории и два дня голодала. Взрослые даже не пытались преодолеть защиту входного замка, созданную Тони.
Один раз мать попыталась вызвать ее по интеркому. Мири выключила экран, и больше мать не предпринимала попыток. Отец сдался позже. Мири слушала его с каменным лицом, включив одностороннюю связь. Бабушка затаилась.
Она сидела на полу в лаборатории, обхватив колени худыми, трясущимися руками. Гнев бушевал в ней, периодически сметая все цепочки, все мысли, заливая все потоками первобытной ярости. Для страха места не оставалось. Единственная мысль пульсировала на грани с ее прежним «я»: гипермоды влияют на эмоции так же, как и на процессы в коре. Впрочем, это показалось ей неинтересным.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов