А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Кстати, мне действительно придется на недельку о нем забыть, не до того будет. Его содержание я оплачу, Джориан. В том числе и тебе, персонально.
— А, ну, это другой разговор! — Джориан сел. — Так бы сразу и сказал. Слушай, а почему вы просто не пропускаете пилотов через промывку мозгов, как зелененьких? Зачем так долго мордоваться?
— Видишь ли, Джориан… Есть такая штука, как свобода воли. В нее не все верят, но она есть. Все это поняли, когда попытались использовать наношлем для ментального программирования. Казалось бы, чего проще: крутить человеку кино и заставлять его верить, что это с ним было на самом деле… А вот оказалось, что это невозможно. Он поверит только если захочет верить. Такая вот смешная штука. Все ментопрограмирование гемов держится на их непоколебимой вере в то, что сопротивляться невозможно. Но люди сопротивляются.
— Так что, других способов нет?
— Есть. — Моро как-то странно усмехнулся. — Пытками довести человека до состояния «делайте-со-мной-что-угодно-только-не это»… Проблема в том, что пытать человека под наношлемом бессмысленно, а людям с сильной волей бывает достаточно секунды между болью и включением наношлема, чтобы собраться с духом и начать сопротивляться. Хорошие пилоты, как правило — люди с сильной волей. Остальные не стоят того, чтобы их конвертировать. Но если даже пилота ломают таким образом — он часто теряет класс. Превращается в «челнока» или вообще теряет способности. Овчинка выделки не стоит. Кстати, тебе нравится орриу?
— Что? — не понял Джориан.
— Вот эта штука.
— Ну… Хороший флорд, а что?
— Это не флорд, вот что. Это орриу, оружие шедайинской работы, вполне вероятно — самого Диоррана. Как ты смотришь на то, чтобы принять его в залог за леди Констанс и ее близких?
— А сколько он стоит?
— Как минимум сто тысяч.
Джориан взял оружие в руки, повертел его так и эдак, а потом вернул:
— Предпочитаю звонкую монету, — сказал он.

* * *
Картаго находилась в одном прыжке от большого перекрестка космических путей, сектора пространства с выходом в четыре обширные дискретные зоны. Такой сектор пространства требовал станции контроля, и Рива, когда начали обустраивать колонию на Картаго, купили у дома Адевайль списанный линейный корабль «Тэсса» — без ходовой части и вооружения, только с маневровыми двигателями. Из него сделали станцию «Тэсса», благо швартовочных узлов у линкора хватало, а вооружение и свое было недолго поставить.
Пока станция Тэсса была лишь перевалочным пунктом для грузов — она справлялась. Но с того момента, как Рива допустили рейдеров в пространство станции Тэсса и сделали эту базу еще и центром сортировки и перепродажи потока рабов — системы жизнеобеспечения начали давать сбой. Каждый день на станции находилось на пятьсот-тысячу человек больше, чем нужно, поэтому на рабочих палубах ощущалась постоянная нехватка свежего воздуха, а вода была почти предметом роскоши.
Рабов содержали в двух трюмах бывшего линкора, кое-как приспособленных для обитания людей. Здесь же они проходили процедуру ментального перепрограммирования или «промывки мозгов». Трюмы были разделены на четыре уровня каждый, на каждом уровне по шесть клеток, в каждой из которых размещалось от десяти до двадцати рабов.
Четырнадцать гемов Эктора Нейгала, четверка тэка и Дик оказались разделены между собой и разобраны по разным клеткам, потому что каждый из торговцев сортировал своих рабов на свой лад. Джориан обычно распределял их по родам и по специальностям, поэтому ячейка Аквилас угодила в одну клетку с оружейником Сетом, а сервы — в другую. Дика засунули в пустовавший «детский ящик» — выгороженный угол, дополнительно разбитый на два яруса, чтобы выиграть лишнюю площадь. Поскольку он предназначался для маленьких гемов, Дик не мог встать там в полный рост и только у самой решетки мог вытянуться лежа. Что он и сделал, едва с ним закончил медтех, и надсмотрщик, просунув руку сквозь решетку, снял с его головы обруч — рабский вариант наношлема.
Глухая ярость клокотала в нем. По вскользь оброненным репликам Нейгала он знал, что в плену его не ждет ничего хорошего, и заранее готовился к жестоким мучениям. Но ничего такого не было — были мелкие унижения, испытанные на протяжении последних… Дик потерял счет времени, но «Паломник» шел к Картаго двое суток, а сколько времени отделяло выход из дискретной зоны и эту станцию — он не знал. Трое суток, решил он в конце концов. Трое суток в жарком трюме, в этом гнусном шлеме, в страшной тесноте и в кошмарной обиде, которую он почувствовал только сейчас. Рабский обруч отключил эмоции, сознание фиксировало происходящее совершенно бесстрастно — только где-то глубоко внутри еще сохранялись остатки свободной воли. Сейчас, в памяти своей, Дик словно раздвоился. Один был свободен — но оглушен и парализован, заперт где-то в глубине разума — словно все еще в полуобмороке после этого кошмарного удара о стену. Он мог ужасаться тому, что происходило с ним-вторым, но был слишком слаб, чтобы помешать. А он-второй разом утратил все человеческое достоинство и превратился во что-то вроде ремонтного бота с голосовым управлением. Он по приказу ел, по приказу засыпал, даже опорожнялся по приказу, когда корабельный тэка приносил в трюм ведро. Он жил в грязи, исходил потом и все вокруг него тоже. Тогда ему было все равно, а сейчас все это обрушилось на него разом: начиная с того момента, как Джориан велел ему снять доспехи и раздеться, как он на пополз в трюм и получил пинок, и заканчивая тем, как безропотно он влез в эту клетку.
Он помнил все, что происходило под шлемом. Он видел своих друзей и гемов Нейгала, которым давал имена — и за все время дороги, которое делил с ними бок о бок в буквальном смысле, не перекинулся с ними ни словом. Как и они, был низведен до уровня скота. Нет, скотина под ярмом хотя бы стонет. Машины. Он ничего для них не сделал, не мог и попытаться.
Перед штурмом манора Дик душевно готовился к смерти, а если не повезет — к пыткам. Но то, что он пережил, казалось ему хуже и пыток, и смерти. Пусть бы убили тело, но освободили душу. Пусть бы тело мучили, но не трогали разум и волю.
— Я не хочу. Боже, не хочу! — прошептал он, переворачиваясь лицом вниз.
Полная неизвестность была как отсутствие кислорода. За леди Констанс он был более-менее спокоен, ей бы постарались не причинить вреда, и лорду Гусу тоже — но Джек? Ведь бандиты могли убить его просто нечаянно, забыв, какой он маленький, больной и слабый… Том и остальные — где-то здесь, ждут своей участи, Рэй наверняка погиб, а Бет…
Может быть, она уже умирает. Может быть, из нее уже вынимают ее память, заселяют ее тело чужим человеком… Дик не мог спокойно вынести даже мысли об этом — он застонал, прикусив губы.
Откуда-то издалека, с более глубоких ярусов трюма, донесся крик — какой-то прерывистый, словно кричащего то и дело хватали за глотку. Дик вскочил на колени и стукнулся головой о потолок. Что это было? Кто кричал?
Потом раздался другой голос — более тихий, низкий — с приказными интонациями. Слов разобрать Дик не мог. А после этого первый крик повторился.
И начался жуткий диалог, смысл которого был таинствен и страшен. Крики боли — разными голосами, через разные промежутки времени. И одним и тем же голосом отдаваемые команды. Это длилось часами, потому что Дик успел известись от голода и жажды — в последний раз он ел и пил на катере. А потом появилась команда — три гема-серва с большим пищевым контейнером — и пошла по ярусам, раздавая бустер и воду. Они ходили не меньше часа, и все это время страшный дуэт продолжался. Он закончился, когда команда раздатчиков добралась до яруса, на котором был заперт Дик.
— Что такое там, внизу? — спросил юноша, принимая сквозь решетку в ладонь кусок вареного бустера размером с кулак.
— Пить, — сказал гем, просовывая в клетку шланг с насадкой для питья в невесомости.
Дик впился липкими от жажды губами в насадку и сделал несколько глотков — а потом гем отпустил кнопку дозатора.
— Еще, — попросил Дик. Вода была теплой и отдавала химической гадостью — вода первого круга обработки, которую на кораблях использовали в технических целях. Но сейчас он был рад и такой. — Пожалуйста.
— Норма, — ответил раздатчик.
— Что там, внизу?
Раздатчики повернулись к его клетке боком и покатили тележку дальше.
— Эй, постойте! — Дик просунул руку между прутьями и успел схватить одного из них за плечо. — Скажите, где те гемы, которых привезли сегодня? Четверо тэка, семья Аквилас?
Серв высвободился и опасливо отбежал от его клетки. Послышался грохот шагов по железному пандусу. К ним спешил охранник-человек.
— Что у нас тут? — спросил он. — Кто возникает? А, это ты…
Он окинул брезгливым взглядом грязное белье Дика, немытое тело и свалявшиеся сосульками волосы — и сквозь зубы бросил:
— Заткнись и ешь. Будешь вякать — останешься без завтрака.
— Что там происходит? — спросил Дик, показывая вниз.
— Без завтрака, — охранник легонько стукнул по решетке дубинкой-шокером и Дик, получив током по пальцам, отдернул руку.
Охранник ушел. Дик разломил свою порцию бустера надвое. Предупрежден — вооружен. Он снял с себя майку, завернул бустер в нее и лег, положив сверток под голову. Кто знает, какие силы ему понадобятся и когда. Может быть, ему предстоит еще много таких однообразных дней в клетке, а может быть, его уже через час-другой вытащат отсюда и поволокут… куда-то. Наверное, туда, вниз, откуда слышатся крики и команды.
Дик ел бустер, лежа на спине. Усилия, которые он совершил только что, страшно утомили его, кроме того, болела голова, и он знал, почему — нехватка кислорода. Наверняка системы жизнеобеспечения работают, надрываясь, и рабские загоны снабжаются воздухом и водой по остаточному признаку. Он вспомнил один из рейдов к Ядру — самый удачный, они привезли восемь левиафанов, но подзадержались на охоте и обнаружили, что химикатов для очистки воздуха им хватит только при условии строжайшей экономии и движения к Мауи самым полным ходом. Восемь недель пути были адом: двойная тяжесть из-за того, что ускорение превышало возможности компенсаторов — и нехватка кислорода. Так почему же теперь кажется, что тогда было легче? Ведь двойной тяжести нет, и тогда Дик работал наравне со всеми, а сейчас он может просто лежать и ничего не делать. Дураку понятно: тогда он был свободен, и полон решимости держаться не хуже всех, а сейчас устал и упал духом. Он проиграл и потерял все, что у него было. Кроме, разве что, жизни — но как раз ею он не дорожил. Дик пустил свою память в дрейф, и сейчас она странствовала среди легенд о проклятых людях, поневоле сеявших вокруг себя гибель. Они теряли друзей, возлюбленных, детей — но сами оставались в живых, а жестокие языческие боги смеялись над ними.
«Зато теперь можно не думать ни о ком, кроме себя», — сказала какая-то часть его. — «То есть, вообще ни о ком не думать. Ведь я больше ничего не могу и ничего не решаю…»
Эта мысль принесла страшный покой отчаяния. Дик закрыл глаза, дожевывая последний кусок бустера. Он не наелся, только немножко заморил червячка — но знал, что если съест то, что оставил себе на утро, то до вечера ему станет совсем плохо. Нужно постараться заснуть — так легче терпеть голод.
И Дик заснул — вернее, поначалу он просто грезил, не давая ни одной мысли завязаться в узел рассуждения, постепенно усилием воли заставляя рассудок умолкнуть — а потом это сменилось настоящим сном без сновидений.
Он проснулся от того, что его схватили за запястья и протащили немного по полу клетки, вытянув руки через прутья наружу. На запястьях сомкнулись наручники. Дик рванулся было обратно, но цепь не пускала.
— Так, что у нас тут? — спросил охранник, вытаскивая из клетки сверток и встряхивая.
Кусок бустера выпал из майки, охранник ухмыльнулся.
— Перехитрить меня хотел, а? Выходит, что сам себя перехитрил. Без завтрака я тебя оставил, половины ужина ты сам себя лишил. Спокойной ночи.
Он расстегнул наручники и бросил Дику скомканную майку. Кусок бустера так и остался валяться на полу, в зоне видимости, но за пределами досягаемости. Ну нет, решил Дик, дудки. Не дождетесь, чтобы я тянулся к нему как обезьяна.
Он снова лег — теперь лицом вниз — и начал читать Розарий, загибая пальцы по одному. Пятница сегодня или нет, он не знал, но выбрал Скорбные тайны — потому что его грызла скорбь. Он вспоминал Моление о Чаше — и думал о погибших. О команде «Паломника», о Нейгале, которого он оплакал бы, если бы мог плакать, о его морлоках и Рэе. Он обращался мыслями к моменту бичевания — и думал о тех, кто обречен на жестокую судьбу раба, о криках, доносившихся снизу в этот день. И когда он переходил к глумлению солдат и возложению Тернового Венца, он не мог не вспоминать о рабских обручах, о шипах, которые входят прямо в мозг и парализуют разум. Несение Креста заставило его испытать стыд.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов