А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Может, это хоть как-то подготовит вас к тому, с чем вы столкнетесь, если возьметесь за книгу. Приведу вам лишь один эпизод из моего нескончаемого романа с милой Анной…
Он поднялся с дивана, подошел к своему письменному столу, открыл маленькую лаковую шкатулку — похоже, сувенир из русской лавки — и вынул сигару, смахивающую на перекрученный корень дерева.
— Несколько лет назад я поехал в Гален поговорить с Маршаллом о книге, над которой он тогда работал. Оказалось, что это «Анна на крыльях ночи» и что работа в самом разгаре. Я прочел кое-какие черновики, и мне понравилось, но некоторые части еще требовали доработки. Он же никогда раньше не писал романов, да и вещь получалась куда серьезнее, чем все его предыдущие.
Луис раскурил сигару, не сводя глаз с накаляющегося оранжевого кончика. Он был из тех людей, кто любит делать в рассказе паузы — в самый что ни на есть драматический момент, прекрасно зная, что слушатели, затаив дыхание, ждут продолжения. В данном случае пауза последовала за словами о том, что «некоторые части еще требовали доработки».
— И как он к этому отнесся? — Я заелозил на диване, старательно делая вид, будто могу ждать ответа целый день, а в голове уже складывался фрагмент биографии: «На вопрос, не возражал ли Франс против редакторских замечаний, его давний редактор Дэвид Луис хмыкнул, затянувшись сигарой „де-нобили“, и с улыбкой сказал…»
Пых. Пых. Долгий взгляд в окно. Он стряхнул в пепельницу пепел и, вытянув руку с сигарой, бросил на нее последний взгляд.
— Как отнесся? Вы имеете в виду — к моей критике? Совершенно спокойно. Я никогда не знал, насколько он ко мне прислушается, но всегда без колебаний говорил ему, что считаю неправильным и требующим доработки.
— И часто такое случалось?
— Нет. Доработки его рукописи почти не требовали. После первой книжки я очень мало редактировал его текст. Ну, может, исправить пунктуацию, чуть-чуть поменять порядок слов… Но позвольте мне вернуться к роману. Будучи там, я пару дней внимательно читал его и делал выписки. Анне тогда было лет, наверно, двадцать, ну, может быть, двадцать два. Она только что бросила Оберлинское музыкальное училище и большую часть времени проводила дома, в своей комнате. Со слов Маршалла я понял, что Анна готовилась стать концертной пианисткой, но в какой-то момент отказалась от этой мысли и удрала в Гален, под отцовское крылышко.
Очень трудно описать его интонацию — объективность, сквозь которую, однако, пробивались мелкие брызги раздражения.
— Так вот, интересный момент: она оказалась замешана в некоем таинственном происшествии в колледже. Что-то там вышло не так, или кто-то… — Он потер себе ухо и задумчиво втянул щеку. — Верно! Кажется, кто-то умер. Ее кавалер, что ли? Точно не знаю. Естественно, Маршалл был не слишком откровенен на эту тему, потому что дело касалось его дочери. Во всяком случае, она первым же поездом уехала домой… Будучи там, я видел, как она мельтешила по дому в своем черном шелковом платье, с зачесанными назад волосами, прижимая к груди томик не то Кафки, не то Кьеркегора. Меня не оставляло впечатление, что она держит книгу заголовком наружу, дабы все видели, что она читает… А еще у Маршалла было три кошки, их звали Единица, Двойка и Тройка. Он их совсем недавно завел, но вели себя в доме они по-хозяйски — бродили по его бумагам, когда он работал, запрыгивали на обеденный стол, когда мы ели. Я не мог понять, кого он любит больше, Анну или их. Его жена Элизабет умерла года за два до того, так что он остался в своем жутком старом доме с дочкой и этими тремя кошками. Так вот, однажды после ужина я сидел у них на крыльце и читал. Вышла Анна, держа под мышками двух кошек.
Луис опять встал с дивана и присел на край своего стола, взирая на меня с расстояния шести-семи футов.
— Это надо изобразить в лицах, иначе эффект будет не тот. Так вот, я сижу там, где вы, Томас, а Анна — здесь, где я, представили? Она держит под мышками двух кошек, и все втроем они сверлят меня горящими глазами. Я попытался улыбнуться, но они не отреагировали, и я вернулся к своему чтению. Вдруг слышу: кошки орут и шипят. Смотрю — Анна уставилась на меня, как на бубонную чуму. Я всегда полагал ее особой несколько эксцентричной, но это было просто безумие. — Он уже стоял, выгнув руки вбок, словно что-то держит. Зубы стискивали сигару, лицо исказилось в гримасе. — Тут она подходит ко мне вплотную и говорит что-то вроде «Мы тебя ненавидим! Мы тебя ненавидим!»
— И что вы сделали?
На лацкан упал пепел, и Луис стряхнул его. Гримаса разгладилась.
— Ничего, потому что это был самый странный момент. Я заметил Маршалла, стоящего за дверью. Очевидно, он все видел и слышал. Я смотрел на него, ожидая, разумеется, что он что-то предпримет. Но он только постоял там еще с минуту, а затем развернулся и ушел в дом.
Поведав сей бесценный эпизод, Луис предложил мне кофе. Девушка в футболке с Вирджинией Вулф заходила и уходила, а мы тем временем болтали ни о чем. Эта история с Анной была такой нелепой и невероятной, что я даже не знал, как реагировать, и потому был рад отвлечься чашечкой кофе.
— А кто такой был Ван-Уолт?
Луис добавил в кофе меда.
— Ван-Уолт… Ван-Уолт — это еще одна загадка Маршалла. По его словам, этот художник жил затворником в Канаде и не хотел, чтобы кто-либо его беспокоил. Маршалл так на этом настаивал, что мы были вынуждены согласиться — и в результате общались с Ван-Уолтом только через Франса.
— Только?
— Только. Когда такой писатель, как Маршалл, велит оставить человека в покое, мы оставляем его в покое.
— А он ничего не рассказывал о своем детстве, мистер Луис?
— Пожалуйста, зовите меня Дэвид. Нет, он редко говорил о своем прошлом. Я знаю, что родился он в Австрии. В городишке под названием Раттенштейн.
— Раттенберг.
— Да, правильно, Раттенберг. Давным-давно мне это тоже было любопытно, и однажды, будучи в Европе, я туда заехал… Город стоит над бурной рекой, вдали видны Альпы, и вид прелестный. Все это очень гемютлих .
— А что его отец? Франс ничего не рассказывал об отце или матери?
— Нет, ничего. Он был очень скрытным человеком.
— Ну а о своем брате Исааке — который погиб в Дахау?
Луис собирался затянуться, когда я спросил это, но не донес сигару до губ.
— У Маршалла не было никаких братьев. Вот это я знаю определенно. Ни братьев, ни сестер. Я отчетливо помню, как он мне говорил, что был единственным ребенком.
Я извлек свой маленький блокнот и пролистал до записи, сделанной под диктовку Саксони.
— Исаак Франк умер в…
— Исаак Франк? Кто такой Исаак Франк?
— Видите ли, человек, ведущий для меня поиски… — (Услышь Саксони, как я ее называю, она бы меня точно убила.) — …выяснил, что его фамилия была Франк, но он изменил ее, приехав в Америку.
Луис улыбнулся:
— Кто-то ввел вас в заблуждение, Томас. Я знал Маршалла, наверно, лучше всех, кроме, разве что, его ближайших родных, и его фамилия всегда была Франс. — Он покачал головой. — И у него не было никаких братьев. Извините.
— Да, но…
Он вскинул руку, и я умолк.
— Ну хватит. Я просто не хочу, чтобы вы зря тратили время. Можете хоть всю жизнь просидеть в библиотеке, но вы не найдете того, что ищете, уверяю вас. Маршалл Франс всегда был Маршаллом Франсом, и он был единственным ребенком в семье. Простите, но это абсолютно точно.
Мы поговорили еще немного, но его очевидное недоверие к тому, что я сказал раньше, наложило отпечаток на дальнейшую беседу. Через несколько минут мы уже стояли в дверях. Он спросил меня, собираюсь ли я все равно взяться за книгу. Я кивнул, но ничего не сказал. Без особого воодушевления он пожелал мне удачи и просил позванивать. Через несколько секунд я уже спускался в лифте, уставившись в пространство и размышляя обо всем сразу. Франс или Франк, Дэвид Луис, Анна… Саксони. Где это она, черт возьми, выкопала, насчет Мартина Франка и мертвого брата, который вообще никогда не жил?
Глава 5
— Ты думаешь, я вру?
— Конечно, нет, Саксони. Просто этот Луис утверждал с пеной у рта, что не было никакого брата и что Франс никогда не был Франком.
Я стоял в таксофоне на Шестьдесят четвертой стрит. В будке не было дверей, и подозрительно пахло бананами. Я позвонил Саксони по межгороду, разменяв деньги в аптеке и получив четыре тысячи монеток по двадцать пять центов. Она молча выслушала рассказ о моих приключениях с Луисом и ничуть не возмутилась, когда я намекнул, что, возможно, сведения, которые она раскопала, яйца выеденного не стоят. Казалось, ее ничем не прошибешь. Она говорила новым, тихим, волнующим голосом.
Это ее спокойствие меня насторожило. Возникла длительная пауза, и я смотрел, как таксист мнет и выкидывает газету из окна своей машины.
Когда она заговорила снова, ее голос звучал еще спокойней:
— Есть один способ проверить насчет Мартина Франка, Томас.
— Какой?
— Через владельца того похоронного бюро, Лученте. Оно до сих пор работает — несколько дней назад я проверила манхэттенский телефонный справочник. Почему бы тебе не пойти и не спросить этого Лученте про Мартина Франка? Посмотрим, что он скажет.
Ее голос звучал так вкрадчиво и в то же время уверенно, что я послушно, как пай-мальчик, записал адрес и повесил трубку.
«Крестный отец» и «Смерть по-американски» приучили нас к мысли, что работа гробовщиков пусть малоприятная, но прибыльная. Однако, взглянув на «Похоронное бюро Лученте и сын», вы бы в этом усомнились.
Оно располагалось на отшибе, у Маленькой Италии, по соседству с магазином, торгующим неоновыми мадоннами и каменными святыми — наподобие садовых гномиков, только в итальянском варианте. Сначала я вообще не заметил заведения Лученте, прошел мимо — вход был совсем узкий, и лишь крохотная табличка в нижнем углу окна свидетельствовала о семейном бизнесе.
Когда я открыл дверь, откуда-то из задних комнат послышался собачий лай. Сквозь щели жалюзи проникал желтый свет уличного фонаря. Зеленый железный стул и стол, как на призывном участке, еще один стул сбоку, прошлогодний календарь, развернутый на августе и рекламирующий «Нью-йоркскую нефтяную компанию Артура Сигеля», — вот и все. Ни тихой музыки для скорбящих родственников, ни заглушающих шаги мягких восточных ковров, ни профессиональных вампиров, увивающихся вокруг в попытке «утешить». Наглядно вспомнились отцовские похороны.
— А! Цитто!
Задняя дверь распахнулась, и оттуда выскочил старик, древний, но шустрый. Он всплеснул руками и, бросив взгляд через плечо, пинком захлопнул дверь.
— Чем могу служить?
На мгновение я задался вопросом, что бы я чувствовал, если бы только что умерла моя мать и я пришел сюда, чтобы меня обслужили. А из-за двери с руганью вылетает сумасшедший старик… Да уж, веселенькое похоронное бюро. Но по размышлении я был вынужден признать, что чем-то мне эта контора импонирует. По крайней мере, ни притворством, ни лицемерием тут и не пахло.
Лученте был низенький и жилистый, с табачно-смуглым лицом и белыми волосами, подстриженными ежиком, почти под ноль. Такому палец в рот не клади. Зеленовато-голубые, налитые кровью глаза. Мне подумалось, что ему должно быть за семьдесят или даже за восемьдесят, но выглядел он достаточно крепким и все еще полным энергии. Когда я ничего не ответил, на лице его мелькнуло неудовольствие. Он уселся за стол.
— Хотите сесть?
Я сел, и некоторое время мы смотрели друг на друга. Он сцепил руки на столе и покивал — скорее себе, чем мне. Глядя в его глаза, я осознал, что они слишком малы, дабы отразить всю переполняющую его жизнь.
— Так чем я могу помочь, сэр? — Он выдвинул ящик и достал длинный желтый блокнот и желтую же ручку «Вiс» с черным колпачком.
— Ничем, мистер Лученте. Я, м-м-м… то есть в моей семье никто не умер. Я пришел задать вам несколько вопросов, если можно. О человеке, который когда-то работал у вас.
Он снял с ручки колпачок и начал неторопливо выводить в верхней части листа перекрывающиеся круги.
— Вопросы? Вы хотите расспросить о ком-то, кто у меня работал?
Я выпрямился на своем стуле, не зная, куда девать руки.
— Да, видите ли, мы выяснили, что много лет назад у вас работал человек по имени Мартин Франк. Году примерно в тридцать девятом?.. Я понимаю, что прошло много времени, но, может быть, вы помните его или что-нибудь связанное с ним? Если это как-нибудь поможет: вскоре после работы здесь он сменил имя на Маршалл Франс и стал потом знаменитым писателем.
Лученте прекратил чертить круги и задумчиво постучал ручкой по блокноту. Он поднял голову, смерил меня бесстрастным взглядом, потом повернулся на стуле и крикнул через плечо:
— Эй, Виолетта! — Но, не дождавшись реакции, нахмурился, швырнул ручку на стол и встал. — Совсем старая стала, даже не слышит иногда, что вода течет. Приходится за нее прикручивать. Подождите минутку. — Он зашаркал к двери, и только теперь я заметил, что на нем вельветовые шлепанцы сливового цвета. Лученте открыл дверь, но не вошел, а снова крикнул:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов