А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Господа, благоприятный случай дает нам в руки средство продления жизни. По-видимому, это действительно возможно. Никто из нас, надеюсь, не нанмерен воспользоваться им только для себя.
ВИТЕК. Вот и я говорю: надо продлить жизнь всех людей.
ПРУС. Нет, только сильных, только самых жизненспособных. Для обычной человеческой мрази довольно и жизни однодневки.
ВИТЕК. Огo! Разрешите...
ПРУС. Я не хочу спорить. Но дайте мне высказаться. Заурядный маленький глупый человек вообще не уминрает. Маленький человек вечен и без вашей помощи. Ничтожные плодятся без передышки, как мухи или мыши. Умирают только великие. Умирает сила и даронвание, которых не возместишь. Но мы, может быть, в силах удержать их. Основать аристократию долговечнности.
ВИТЕК. Аристократию? Слышите: привилегия на жизнь!
ПРУС. Вот именно. Жизнь нуждается только в лучнших. Только в вожаках, производителях потомства, люндях действия. О женщинах не может быть и речи. В мире есть десять, либо двадцать, либо тысяча незаменимых. Мы можем сохранить их, можем открыть им путь к сверхнчеловеческому разуму и сверхъестественной силе. Можем вырастить десять, сто, тысячу сверхчеловеческих властинтелей и творцов.
ВИТЕК. Разведение магнатов жизни!
ПРУС. Да. Отбор тех, кто имеет право на безграничную жизнь.
КОЛЕНАТЫЙ. Скажите, пожалуйста, а кто будет их отбирать? Правительства? Всенародное голосование? Шведская академия?
ПРУС. Никаких дурацких голосований! Сильнейшие передавали бы жизнь сильнейшим. Из рук в руки.
Властители материи -- властителям духа. Изобретатели -- воиннам. Предприниматели -- диктаторам. Это была бы династия хозяев жизни. Династия, независимая от цивилизованного сброда.
ВИТЕК. А если б этот сброд в один прекрасный день пришел взять свое право на жизнь?
ПРУС. Нет, отнять чужое право на нее, право сильнных. Ну что ж, один-другой деспот пал бы от рук возмутившихся рабов. Пусть! Революция -право рабов. Но единственный возможный прогресс в мире -- это замена малых и слабых деспотов сильными и великими. Привинлегия долголетия будет принадлежать деспотии избранных. Это... власть разума. Сверхчеловеческий авторитет знания и творческой мощи. Власть над людьми. Долго-, вечные станут властителями человечества. Такая вознможность в ваших руках, господа. Можете использовать или упустить ее. Я кончил. (Садится.)
КОЛЕНАТЫЙ. Гм... Принадлежу я или, например, Грегор к этим наилучшим, избранным?
ПРУС. Нет.
ГРЕГОР. Но вы, конечно, принадлежите?
ПРУС. Теперь уже нет.
ГРЕГОР. Господа, оставим пустые разговоры. Тайна долголетия -собственность семьи Макропулос. Предоставьте этой семье поступать с рецептом, как ей вздумается.
ВИТЕК. Простите, то есть как?
ГРЕГОР. Рецептом будут пользоваться только члены этой семьи. Только потомки Элины Макропулос, кто бы они ни были.
КОЛЕНАТЫЙ. И они будут жить вечно только понтому, что произошли от какого-то бродяги или барона я шальной распутной истерички? Славная штука эта сенмейная собственность!
ГРЕГОР. Все равно!..
КОЛЕНАТЫЙ. Мы имеем честь знать одного из членнов этой семьи. Это... прошу прощенья... черт бы его взял -- просто дегенерат какой-то. Милая семейка, нечего сказать!
ГРЕГОР. Как вам угодно. Пусть будут хоть кретиннами или павианами. Пусть будут развратниками, вынрожденцами, уродами, идиотами, чем хотите! Пусть бундут воплощением зла. Это ничего не меняет: рецепт будет принадлежать им.
КОЛЕНАТЫЙ. За-ме-чательио!
ДОКТОР. (выходит из спальни). Все в порядке. Тенперь ей надо полежать.
ГАУК. Так, так, полежать. Очень хорошо.
ДОКТОР. Пойдемте домой, господин Гаук, я пронвожу вас.
ГАУК. Ах, у нас тут такой важный разговор. Пожанлуйста, оставьте меня еще немножко. Я... я... обязательно...
ДОКТОР. Вас там ждут в коридоре. Не дурите, старина, а то...
ГАУК. Нет, нет. Я... я... сейчас приду.
ДОКТОР. Честь имею кланяться, господа. (Уходит.)
КОЛЕНАТЫЙ. Вы говорили серьезно, Грегор?
ГРЕГОР. Совершенно серьезно.
КРИСТИНА. (выходит из спальни). Говорите тише. Она хочет спать.
КОЛЕНАТЫЙ. Поди сюда, Кристинка. Хотелось бы тебе прожить триста лет?
КРИСТИНА. О нет!
КОЛЕНАТЫЙ. А если б у тебя в руках было среднство для такой долгой жизни, что бы ты с ним сделала?
КРИСТИНА. Не знаю.
ВИТЕК. Дала бы его всем людям?
КРИСТИНА. Не знаю. А разве они стали бы от этого счастливее?
КОЛЕНАТЫЙ. Но разве жить -- это не великое счастье, девочка?
КРИСТИНА. Не знаю. Не спрашивайте меня.
ГАУК. Ах, мадемуазель, человек так жаждет жить!
КРИСТИНА. (закрыв глаза). Иногда... бывает... что нет.
Пауза.
ПРУС. (подходит к ней.) Спасибо за Янека.
КРИСТИНА. Почему?
ПРУС. Потому что вы сейчас вспомнили о нем.
КРИСТИНА. Вспомнила? Точно я вообще могу думать о чем-нибудь другом!
КОЛЕНАТЫЙ. А мы здесь спорим о вечной жизни
Входит Э м и л и я, как тень; голова обвязана платком. Все встают.
ЭМИЛИЯ. Извините, что я... на минутку вас оставила.
ГРЕГОР. Как вы себя чувствуете?
ЭМИЛИЯ. Голова болит... Гнусно... противно...
ГАУК. Ну, ну, пройдет.
ЭМИЛИЯ. Не пройдет, никогда не пройдет. Это у меня уже двести лет.
КОЛЕНАТЫЙ. Что "это"?
ЭМИЛИЯ. Скука. Нет, даже не скука. Это... это... О, у вас, людей, для этого просто нет названия. Ни на одном человеческом языке. Бомбито говорил то же самое... Это так мерзко.
ГРЕГОР. Но что же это такое?
ЭМИЛИЯ. Не знаю. Все кругом так глупо, ненужно, бесцельно!.. Вот вы все здесь... а будто вас и нет. Словно вы вещи или тени. Что мне с вами делать?
КОЛЕНАТЫЙ. Может быть, нам уйти?
ЭМИЛИЯ. Нет, все равно. Умереть или выйти за дверь -- это одно и то же. Мне безразлично, есть что-нибудь или нет... А вы так возитесь с каждой дурацкой смертью. Какие вы странные! Ах... ВИТЕК. Что с вами?
ЭМИЛИЯ. Нельзя, не надо человеку жить так долго!
КОЛЕНАТЫЙ. Почему?
ЭМИЛИЯ. Это невыносимо. До ста, до ста тридцати лет еще можно выдержать, но потом, потом... начинаешь понимать, что... потом душа умирает.
ВИТЕК. Что начинаешь понимать?
ЭМИЛИЯ. Боже мой, этого не выразить словами! Потом уже невозможно ни во что верить. Ни во что! И от этого так скучно. Вот ты, Бертик, говорил, что, когда я пою, мне как будто холодно. Видишь ли, искуснство имеет смысл, пока им не овладел. А как овладеешь, так видишь, что все это зря. Все это зря! КРИСТИНА. Что петь, что молчать, что хрипеть -- все равно. Никакой разницы.
ВИТЕК. Неправда! Когда вы поете... человек становится лучше, значительнее.
ЭМИЛИЯ. Люди никогда не становятся лучше. Нинчто не может их изменить. Ничто, ничто, ничто не происнходит. Если сейчас начнется стрельба, землетрясение, светопреставление или еще бог весть что, все равно нинчего не произойдет. И со мною ничего не произойдет. Вот вы здесь, а я где-то далеко, далеко... За триста лет... Ах, боже мой, если б вы знали, как вам легко живется!
КОЛЕНАТЫЙ. Почему?
ЭМИЛИЯ. Вы так близки ко всему. Для вас все имеет свой смысл. Для вас все имеет определенную цену, потому что за ваш короткий век вы всем этим не успели насладиться... О, боже мой, если бы снова еще раз... (Ломает руки.) Глупцы, вы такие счастливые. Это даже противно. А все из-за того, что вам жить недолго.. Все забавляет вас... как обезьян. Во все вы верите -- в люнбовь, в себя, в добродетель, в прогресс, в человечество и, бог знает, бог знает, во что еще! Ты, Макс, веришь в нанслаждение, а ты, Кристинка, в любовь и верность. Ты веришь в силу. Ты, Витек, во всякие глупости. Каждый, каждый во что-нибудь верит. Вам легко живется... глунпенькие!
ВИТЕК. (взволнованно). Но позвольте... ведь сущестнвуют... высшие ценности... идеалы... цели...
ЭМИЛИЯ. Это только для вас. Как вам объяснить? Любовь, может быть, и существует, но -- только в вас самих. Если ее нет в ваших сердцах, ее нет вообще... Нигде в мире... Но невозможно любить триста лет. Ненвозможно надеяться, творить или просто глазеть вокруг триста лет подряд. Этого никто не выдержит. Все опонстылеет. Опостылеет быть хорошим и быть дурным. Опонстылеет небо и земля. И тогда ты начнешь понимать, что, собственно, нет ничего. Ровно ничего. Ни греха, ни страданий, ни привязанностей, вообще ничего. Сущестнвует только то, что сейчас кому-то дорого. А для вас дорого все. О, боже, и я была, как вы! Была девушкой, женщиной... была счастлива... была человеком!
ГАУК. Господи, что с вами?
ЭМИЛИЯ. Если б вы знали, что мне говорил Бомбито! Мы... мы, старики, знаем слишком много. Но вы, глупцы, знаете больше нас. Бесконечно больше. Любовь, стремления, идеалы, все, что можно себе представить. У вас все есть. Вам больше нечего желать, ведь вы живете! А в нас жизнь остановилась... о, господи боже. Остановилась... и ни с места... Боже, как ужасно одиночество!
ПРУС. Так почему же вы приехали за средством Макропулоса? Зачем хотите жить еще раз?
ЭМИЛИЯ. Потому что страшно боюсь смерти...
ПРУС. Господи, значит, от этого не избавлены и бессмертные?
ЭМИЛИЯ. Нет.
Пауза.
ПРУС. Мадемуазель Макропулос, мы были жестоки с вами.
ЭМИЛИЯ. Ничего. Вы были правы. Недостойно быть такой старой. Вы знаете: меня боятся дети. Кристинка, я тебе не противна?
КРИСТИНА. Нет! Мне вас ужасно жалко.
ЭМИЛИЯ. Жалко? Вот как ко мне относятся... Ты мне даже не завидуешь? (Пауза. Вздрогнув, вынимает из-за корсажа сложенную бумагу.) Вот здесь написано. "Egс Hieronymos Makropзlos, iatros kaisaros Rudolfз"[34] и так далее, весь рецепт. (Встает.) Возьми его, Бертик. Мне он больше не нужен.
ГРЕГОР. Спасибо. Мне тоже не нужен.
ЭМИЛИЯ. Нет? Тогда ты, Макс. Тебе так хочется жить. Ты сможешь еще любить, слышишь? Возьми.
ГАУК. Скажите... а от этого можно умереть? A? И будет больно, когда примешь?
ЭМИЛИЯ. Больно. Ты боишься?
ГАУК. Да.
ЭМИЛИЯ. Но зато ты будешь жить триста лет.
ГАУК. Если бы... если бы не было больно... Хи-хи, нет, не хочу!
ЭМИЛИЯ. Доктор, вы умный человек. Вы разберентесь, пригодно это к чему-нибудь или нет. Хотите?
КОЛЕНАТЫЙ. Вы очень любезны. Но я не хочу иметь с этим ничего общего. |
ЭМИЛИЯ. Вы такой чудак, Витек. Я отдам рецепт вам. Кто знает? Может, вы осчастливите им все человенчество.
ВИТЕК. (отступая). Нет, нет, прошу вас, лучше не надо.
ЭМИЛИЯ. Прус, вы сильный человек. Но и вы боинтесь жить триста лет?
ПРУС. Да.
ЭМИЛИЯ. Господи, никто не хочет? Никто не прентендует па рецепт?.. Ты здесь, Кристинка? Даже не отонзвалась. Слушай, девочка, я отняла у тебя любимого. Возьми себе это. Проживешь триста лет, будешь петь, как Эмилия Марти. Прославишься. Подумай: через ненсколько лет ты уже начнешь стареть. Пожалеешь тогда, что не воспользовалась... Бери, милая.
КРИСТИНА. (берет рецепт). Спасибо.
ВИТЕК. Что ты с ним сделаешь, Криста?
КРИСТИНА. (разворачивает). Не знаю.
ГРЕГОР. Испробуете средство?
КОЛЕНАТЫЙ. Ты не боишься? Лучше отдай назад.
ВИТЕК. Верни.
ЭМИЛИЯ. Оставьте ее в покое.
Пауза.
Кристина молча подносит бумагу к горящей свече.
ВИТЕК. Не жги. Это исторический памятник!
КОЛЕНАТЫЙ. Погоди, не надо!
ГАУК. О, господи!
ГРЕГОР. Отнимите у нее!
ПРУС. (удерживает его). Пусть делает как знает.
Общее подавленное молчание.
ГАУК. Смотрите, смотрите: но горит.
ГРЕГОР. Это пергамент.
КОЛЕНАТЫЙ. Тлеет понемногу. Кристинка, не обонжгись!
ГАУК. Оставьте мне кусочек. Хоть кусочек!
Молчание.
ВИТЕК. Продление жизни! Человечество вечно бундет его добиваться, а оно было в наших руках...
КОЛЕНАТЫЙ. И мы могли бы жить вечно... Нет, благодарю покорно.
ПРУС. Продление жизни... У вас есть дети?
КОЛЕНАТЫЙ. Есть.
ПРУС. Ну вот вам и вечная жизнь. Давайте думать о рождении, а не о смерти. Жизнь вовсе не коротка, если мы сами можем быть источником жизни...
ГРЕГОР. Догорело!.. А ведь это была... просто дикая идея -- жить вечно. Господи, мне и грустно, и как-то легче стало от того, что такая возможность исчезла.
КОЛЕНАТЫЙ. Мы уже не молоды. Только молодость могла так смело пренебречь... страхом смерти... Ты правильно поступила, девочка!
ГАУК. Прошу прощения... здесь такой странный запах...
ВИТЕК. (открывает окно). Пахнет горелым...
ЭМИЛИЯ. Ха-ха-ха, конец бессмертию!
Занавес
В 1918 году в статье "Философия и жизнь" Карел Чапек писал: "Если бы какая-нибудь политическая партия выдвинула как свою программу [...] введение принудительного долголетия, может быть, она волюнтаристски и добилась бы этого, но сие вовсе еще не значит, что приобретенные таким способом годы жизни будут счастливыми и полнокровными". В этих словах можно видеть зародыш идеи комедии "Средство Макропулоса", над которой Карел Чапек работал в мае--июле 1922 года. 18 мая 1922 года Чапек сообщал Ольге Шайнпфлюговой, что два последнних акта комедии у него в основном уже сложились в голове. 3 июля он писал ей же: "Как стало известно из хорошо информинрованных кругов, "Средство Макропулоса" (ровно полчаса назад) было дописано. Уф! Теперь начнется шлифовка и прончая волокита, -- хотелось бы немного сократить, но не знаю где".
Премьера комедии состоялась 21 ноября 1922 года в пражнском Городском театре на Краловских Виноградах. Ставил спекнтакль автор. Роль Кристины исполняла Ольга Шайнпфлюгова. Отдельной книгой пьеса вышла осенью 1922 года в пражском издательстве "Авентинум".
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов