А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Глава двенадцатая
Странное влияние морской болезни
Когда пассажиры, оставив Таржелу и ее счастливого мужа, вернулись на пароход, то нашли на нем пятерых полицейских, приставленных для наблюдения за пассажирами и ходивших по палубе, в то время как пятеро их товарищей в матросской каюте и офицер в предоставленной ему комнате предавались сладкому сну. А между тем, несмотря на такой бдительный надзор, «Симью», когда взошло солнце, свободно плыл по беспредельному морю в тридцати милях от острова Св. Михаила.
Чтобы бежать, на этот раз не нужно было бравировать португальскими пушками. Все свершилось само собой, под прикрытием густого тумана, который к двум часам утра окутал море непроницаемой завесой. Поручик и пятеро из его людей спали, запертые на ключ, другие пятеро были захвачены, и «Симью» спокойно ушел, точно приказа губернатора и не существовало.
Через час выпущенный офицер увидел, что вынужден подчиниться закону победителей и пойти на постыдную капитуляцию. Люди его были обезоружены, и «Симью» увозил их с целью высадить на Мадейре.
Удрученный внезапной неудачей, несчастный поручик прохаживался с озабоченным видом, думая лишь о том, насколько это приключение повредит его карьере.
Капитан Пип тоже не искал отдыха, вполне, однако, заслуженного. Помимо опасности, грозившей со стороны группы рифов под названием Муравьи, сама погода требовала его присутствия. Хотя шторма, собственно говоря, не предвиделось, море все же было необыкновенно бурным. «Симью» шел против течения едва продвигаясь, с тяжелой килевой качкой.
Если капитан брал на себя, таким образом, все заботы, то, по-видимому, для того, чтобы другие пользовались покоем. Таково было по крайней мере мнение Томпсона, который со спокойной совестью крепко спал со времени отъезда. Но вдруг от прикосновения чьей-то руки к его плечу он вздрогнул и проснулся.
– Что такое? Который час? – спросил он, протирая себе глаза.
Тогда он увидел черное лицо второго метрдотеля, Сандвича.
– Лакей из пассажирского помещения послал меня предупредить вас, что страшные стоны слышатся из каюты, занимаемой португальским бароном и его братьями. Он боится, что они сильно больны, и не знает что делать.
Томпсон подумал, что дело, должно быть, серьезное, если решили его разбудить.
– Хорошо. Я иду туда, – ответил он с досадой.
Когда он попал в каюту португальцев, то не пожалел об этом. Дон Ижино и братья его, казалось, были действительно очень больны. Багровые, с закрытыми глазами, с лицами, покрытыми холодным потом, они лежали навзничь, наполняя каюту нестерпимыми, удручающими стонами. Страдания их, вероятно, были невыносимы.
– Какой ужасный концерт! – пробормотал Томпсон.
При первом взгляде он, однако, успокоился, узнав признаки морской болезни, вызванной зыбью. Хотя и более сильное, чем обыкновенно, страдание это еще не становилось более опасным.
Тем не менее человечность требовала прийти на помощь беднягам, и Томпсон, к чести его будь сказано, не изменил этому долгу. Целый час он ухаживал за ними, и не по его вине старания эти оставались бесплодными.
В самом деле, казалось, состояние троих братьев ухудшалось. Кроме того, Томпсон с беспокойством заметил симптомы, которых обыкновенно не бывает при морской болезни. Время от времени лица больных от багрового цвета переходили к красному. Тогда они как будто делали сверхчеловеческие усилия, но вскоре падали в изнеможении, со свистящим дыханием, похолодевшей кожей, мертвенно-бледным лицом.
В семь часов утра Томпсон счел их положение настолько критическим, что велел разбудить Робера, испытывая потребность посоветоваться с ним.
К несчастью, Робер не мог подать своему начальнику никакого совета, и оба они вынуждены были признать себя бессильными помочь больным, к которым начинало более подходить определение «умирающие».
– Надо, однако, испробовать что-нибудь, – сказал Робер, когда уже было часов восемь. – Если бы попытаться вызвать у них рвоту, останавливающуюся на полпути…
– Как же? – спросил Томпсон. – Знаете вы какое-нибудь средство?
– Горячей водой, – предложил Робер.
– Попробуем! – воскликнул Томпсон, уже терявший голову.
Сильное средство, указанное Робером, тотчас же оказало действие. После второго же стакана горячей воды ухаживавшие за больными убедились в действенности своего лечения.
Но что же увидели Робер и Томпсон? Сомнение легко было выяснить. В воде не имеется недостатка. Чашки опять были тщательно вымыты, и тогда… тогда ослепительное зрелище представилось им!
Изумруды, рубины, бриллианты – более пятидесяти драгоценных камней бросали лучи свои из глубины загрязненных чашек!
Растерявшись, Томпсон и Робер безмолвно переглядывались. В одно мгновение для них все стало ясно. Вот они, воры-святотатцы, унесшие распятие на острове Терсер, – главные по крайней мере, и азорская полиция не ошибалась, обвиняя «Симью» в том, что он служил им убежищем! Какой иной тайник, чем желудок, могли найти виновные, когда им грозил обыск на острове Св. Михаила?
Робер первым овладел собой.
– Тайна эта слишком велика, чтобы нам можно было одним обладать ею, – сказал он. – Поэтому я просил бы вас пригласить одного из ваших пассажиров, хотя бы преподобного Кулея.
Томпсон согласился и послал слугу за почтенным священником.
Когда последний вошел в каюту, где тяжело дышали братья де Вейга, положение было то же самое. Не могло ли, однако, случиться, что воры еще хранили в глубине своих желудков несколько похищенных драгоценных камней! Чтобы убедиться в этом, оставалось только продолжать лечение, уже оказавшееся столь успешным.
Вскоре более трехсот драгоценных камней, большей частью превосходных бриллиантов, были извлечены из утроб португальцев этим оригинальным способом.
Трое больных, избавленных от своей тайны, по-видимому, почувствовали значительное облегчение. Если они еще страдали, то теперь лишь от обыкновенной морской болезни. Тогда об этом странном происшествии составлен был протокол, врученный на хранение пастору Кулею; потом камни, последовательно сосчитанные тремя понятыми, были переданы Томпсону, который, заперев их на ключ, отправился за поручиком, всего несколько часов тому назад вынужденным совершить позорную капитуляцию.
Но когда администратор выходил из каюты, перед ним выросла тень, и тень эта была – неизбежный Сондерс в сопровождении сэра Хамильтона; оба держались с достоинством, спокойно и сурово, как и подобает недовольным пассажирам.
– Одно слово, сударь, – сказал Сондерс, останавливая Томпсона. – Нам хотелось бы знать: до каких пор рассчитываете вы продолжать свои шутки?
– Какие шутки? – нетерпеливо пробормотал Томпсон. – Что еще тут?
– Какой тон вы принимаете! – воскликнул Хами-льтон высокомерно. – Да, мы желаем, наконец, знать, долго ли вы будете еще так дерзко нарушать все обещания программы, которой мы имели глупость поверить?
Как, опять нападки на программу! Томпсон, занятый более важными вопросами, пожал плечами и бросился на палубу, нервно устранив Хамильтона.
Найдя поручика, Томпсон увел его в каюту, предупредив, что имеет сделать ему важное сообщение.
– Поручик, – сказал он, когда они уселись, – военное счастье только что было против вас.
– Действительно, сударь, – отвечал поручик, держась настороже.
– И мы везем вас теперь на Мадейру.
– По-видимому, так.
– Это для нас обоих неприятное приключение, смею сказать, и думаю, что если бы представился хороший способ уладить дело, к нашему общему удовольствию!..
– Трудно! – заметил поручик.
– Может быть, – продолжал Томпсон, – вам небезызвестно, что ваш губернатор предложил награду в один процент тому, кто поймает вора?
– Да, – подтвердил поручик, – но я не вижу…
– Подождите, подождите! Может быть, мы еще столкуемся. Потому что этот вор… вернее, эти воры…
– Эти воры?..
– Я поймал их, – спокойно проговорил Томпсон.
– Ну? – произнес поручик.
– Они в моих руках, – подтвердил Томпсон, – и по крайней мере добрая часть похищенных бриллиантов!
Поручик, бледный от волнения, не будучи в состоянии произнести ни слова, схватил Томпсона за руку. Последний продолжал развивать свое предложение.
– И поэтому, вы понимаете, поручик, обещанная премия принадлежит мне. Так вот, уладьте как-нибудь наше дело, сказав, например, что вы умышленно уехали с целью поймать воров, открытие которых придаст значение вашим словам, и я готов уступить вам пятую часть, четверть, если понадобится, от причитающейся мне награды.
– О, это не важно! – воскликнул офицер с равнодушием, не заключавшим ничего лестного для португальского правительства.
– Ну, согласны? – настаивал Томпсон.
– А если откажусь?
– Если вы откажетесь, – отвечал Томпсон, – тогда будет так, как будто я ничего не говорил. – Я преспокойно высажу вас на Мадейре и удержу воров, чтобы передать их в руки английского консула, который сумеет обеспечить за мной честь открытия и выгоду от нее.
В голове поручика происходила быстрая работа. Отвергнуть предложение Томпсона – значит, возвратиться на остров Св. Михаила как человек, давший взять себя врасплох, точно ребенок. Принять их – значит, напротив, вернуть военные почести, ибо успех все оправдывает. Даже если пренебречь шансами когда-либо получить что-нибудь от обещанной награды, это приключение все же будет ему еще выгодно, сослужит службу в глазах начальства, потому что он сможет в таком случае приписать себе всю заслугу поимки воров.
– Принимаю, – сказал он решительным тоном.
– Очень хорошо, – одобрил Томпсон. – Тогда, если вам угодно, мы сейчас уладим дело.
Соглашение, основания которого только что были набросаны, было составлено и подписано обеими сторонами. Томпсон немедленно передал офицеру найденные драгоценные камни и попросил выдать в том расписку. Теперь он мог вздохнуть, довольный тем, что привел к благополучному концу это важное дело.
Пока Томпсон так удачно вел переговоры, страшный гнев накоплялся в сердце Хамильтона.
Выйдя из оцепенения, в которое его повергла дерзость администратора, баронет, весь кипя гневом, пустился в погоню за ним. Но не мог его настигнуть. Тогда он обратился к капитану Пипу, который, сойдя с мостика, спокойно прогуливался, куря свою утреннюю сигару.
– Капитан, – произнес он сдержанным голосом, – могу ли я знать, кому заявлять мне на пароходе свои претензии?
– Артемону, может быть! – заявил тот с мечтательным видом.
– Капитан! – вскрикнул баронет, побагровев от ярости.
– Сэр? – возразил капитан спокойно.
– Капитан, я нахожу, что здесь уже достаточно издевались надо мной. Так как вы отвечаете за ход парохода, то не удостоите ли сообщить мне, почему это еще видны последние утесы Муравьев? Почему в десять часов утра мы едва находимся против острова Святой Марии? Почему после восьмичасового плавания остров Святого Михаила еще в виду?
– Святого Михаила? – повторил капитан недоверчиво.
– Да, Святого Михаила, – строго подтвердил баронет, показывая черную точку, которая перерезала линию горизонта между Муравьями и Святой Марией.
Капитан взял в руки подзорную трубу.
– Если это Святой Михаил, – сказал он насмешливо, – то это остров на парах! Он дымится!
И капитан поднялся на свой мостик, между тем как взбешенный баронет строил страшные планы мести.
Как невежливо ни были приняты замечания Хамильтона, они тем не менее были справедливы. Капитану недолго пришлось ждать, чтобы самому в том убедиться. С рассветом след за кормой показал ему, что скорость «Симью» с двенадцати узлов внезапно упала до восьми.
Вызванный мистер Бишоп не высказался успокоительно. От самого отплытия он тщетно подбавлял жару. Невозможно было увеличить давление. Причиной, конечно, было дурное качество угля, взятого в Орте. До тех пор пользовались запасом английского, но после острова Св. Михаила поневоле понадобилось прибегнуть к недавно погруженному, и плохое действие его тотчас же дало себя почувствовать.
Мистер Бишоп ничего не прибавил, и капитан более ни о чем не спросил его. Раз нельзя превысить восьми узлов, то будут делать восемь узлов – вот и все, и придут на Мадейру с новым опозданием на двадцать четыре часа. Море обнаруживало склонность к спокойствию, барометр оставался на умеренной высоте, капитану нечего было беспокоиться, и он не беспокоился. Он только хранил от этой неудачи несколько дурное расположение духа, излишек которого должен был отозваться Хамильтону.
Эта буря, как ни была она невелика, однако избавила бравого капитана от накопившегося в нем гнева. Такой ровный характер не мог замедлить прийти в равновесие. Поэтому за завтраком он в самом лучшем расположении духа сидел против Томпсона за столом, который вследствие волнения значительно пустовал.
Однако капитан снова омрачился, когда, взойдя на мостик, увидел ту же точку, которую указал ему Хамильтон, упорно державшуюся в следе за кормой «Симью».
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов