А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Тебе красный?
- Конечно.
- Линия крыла - как была?
- Да, Рыж.
- А как ты крепил пластины? У меня не получается.
Я объяснил, как надо крепить.
- Еще дней десять, - сообщил Рыж, - и все готово.
- Спасибо.
- Прилетишь?
- Прилечу.
- Прокатимся?
- Прокатимся... Как там Каричка?
- Как всегда - рассеянная.
- Рассеянная?
- Ну да, растяпа!
- Что ж она потеряла?
- Да вроде ничего. Смотрит на меня и не видит. А ну ее! Март, скажи, вы когда поймаете облако?
- Скоро, Рыж, хотя это трудно.
- Я знаю. Но ты скорей прилетай. И Леха тебя ждет. Помнишь - который на ракетодроме?
Как же! Забыть этого ушастика с горящими глазами пирата! Да никогда! И все же, Рыж, ты одна моя мужская опора. Все друзья обо мне забыли. И Каричка - я это чувствую. Ты - никогда.
Но даже Рыжу, немому хранителю моих тайн, не рассказал я об одной встрече, хотя он и знал этого человека. Речь идет о моем дяде Гарге.
Он появился передо мной, когда я уныло сидел в кресле, один в пустой сумеречной комнате.
- Я часто наблюдаю за тобой, Март. Печальная картина.
- Дядя? - Я вскочил и тут же сел, подчинившись предостерегающему взмаху руки.
- Да, печальная история, я это вижу. - В голосе дяди слышалось сочувствие. - Зачем тебе все эти напрасные метания? Осунулся, побледнел...
- Простите, дядя, но как... как вы наблюдаете за мной? Вы ведь так сказали?
Дядя усмехнулся:
- Так, именно так. Секретов от тебя, мой мальчик, у меня нет - слишком долго объяснять. Ты помнишь мое приглашение?
- На Ольхон? Помню. Но зачем?
- Мне нужен хороший программист. Но главное другое: именно на Ольхоне начнется новая история человечества.
- Не понимаю.
- Скажу иначе. Тебя, как молодого ученого, волнует природа облака - не так ли?
Я кивнул, польщенный преждевременно присвоенным титулом.
- Ты можешь узнать все это за пять минут и приобрести мировую славу.
- Как, на Ольхоне?
- Да.
- Облако там ответит?
- Ответит.
- Ур-ра!
От радости я бросился на дядю, чтобы сжать его в объятиях, подбросить, позвать всех наших, представить с гордостью: мой дядя, который... Но руки обняли лишь пустоту, я пролетел сквозь Гаргу, не остановленный ни единой частицей его тела, и врезался в стену.
Это был хороший, отрезвляющий удар. Тампель-два. Действительно, после столкновения Игоря с деревом пора было отличать призраки от материальных твердых тел. И как я мог забыть поведение дяди на ракетодроме, которое Рыж назвал фокусом-мокусом! Поддался на уговоры, поверил в сказку. Или, может, уже представил свой портрет висящим в зале Совета? "Академик физики М.Снегов. В 18 лет, работая программистом, установил связь с инопланетной цивилизацией"... Олух! Размазня! Манная каша!..
И все же, с другой стороны, дядя был подозрительно осведомлен о наших действиях. Еще звучал в моих ушах его голос, минуту назад я ясно различал в темноте черты его лица. Не мог же я сойти с ума! Нет, мне просто не везет. Именно всяких теле- и других иллюзий остерегался в своей жизни, и именно вся эта чепуха преследовала меня на каждом шагу.
Я представил лица товарищей. "Ты, Март, просто переутомился. Отдохни-ка сегодня".
И решил промолчать.
11
- Вы слышите, оно играет?
Сгорбленный старичок указывал на открытую дверь.
- Кто оно? - не понял я.
- Само по себе. Давно уже играет, вот что я вам скажу.
Ничего необычного не было в том, что летним вечером из дверей и окон летела тихая звенящая музыка, что какой-то невыключенный инструмент играл сам по себе. И старик, подошедший ко мне, был просто старый старик, согнутый пополам временем, с мелко дрожавшей рукой. Но тон, которым он говорил, заставил меня насторожиться. Я поспешно встал со скамейки, крикнул Игоря, и мы втроем пошли к соседнему с Вычислительным Центром дому.
Наш провожатый, одетый в черный, наглухо застегнутый костюм, музыкант или хранитель музея, семенил впереди и постоянно оглядывался, словно проверяя, идем ли мы. Я рассказал Игорю суть дела, хотя, собственно, рассказывать было и нечего.
- Вы забыли выключить инструмент? - спросил Игорь.
- Не знаю, - сказал старик. - Обычно я играю на нем сам. Он без программы.
- Как? - удивились мы.
- Для этого я вас и позвал.
Мы ускорили шаг и вышли к дому. Это был клуб: небольшой дом, в котором, вероятно, давались любительские концерты. Поднялись по ступеням навстречу мелодии.
Не сразу уловил я ее характер. Пока мы взбирались по лестнице, шли по гулкому вестибюлю, потом по темному коридору, я хотел лишь увидеть инструмент, игравший без всякой программы. А войдя в зал, облегченно улыбнулся: обыкновенная виола, глупый деревянный электроящик с клавишами только и всего. Но почему-то мы стояли возле дверей, стояли и не шли дальше. И тут я подумал, что эта виола играет до странности тихую музыку; она не усилилась, когда мы ступили в зал, звучала так же вкрадчиво, как и издалека. И мы осторожно двинулись вперед, между пустых кресел, к сцене, хотя, честно говоря, ноги мои не шли. Вдруг захотелось сесть, расслабиться, закрыть глаза и слушать далекий звон. Нет, даже не звон. Я не могу сказать точно, что было в этой торжественно-радостной и вместе с тем жалобной мелодии: может быть, с таким звуком текут реки на чужих планетах?
Честное слово, по моей дубленой шкуре бегали мурашки, пока Игорь не прыгнул на сцену и не дернул шнур.
- Концерт окончен! - громко объявил он, включив свет. Подскочил к виоле, откинул крышку и изумленно протянул: - Да-а...
Я заглянул через его плечо. Виола действительно была старого образца непрограммированная.
- Ну что вы скажете, молодые люди? - спросил старик.
Мы еще раз обнюхали розетку и шнур, сняли с ящика все крышки, но ничего любопытного не увидели.
- Остается предположить, что ваша электросеть транслирует музыку. Игорь попытался найти выход из бессмысленного положения.
Старик быстро включил виолу. Ящик молчал.
- Надо навести справки в городском управлении. - Он еще шутил! - Я тридцать лет имею дело с этим инструментом и признаюсь вам, что так он еще не играл.
Старый музыкант нажал на клавиши, и виола зазвучала. Весьма обыкновенно, как играют все виолы.
Мы удалились с каким-то чувством вины. "Самодеятельность", - только и сказал Игорь.
Этот почти нелепый случай можно было не вспоминать, если б Игорь неожиданно не оказался прав: в технике действительно разразилась "самодеятельность".
На другой день мы срочно вылетели в Мезис, большой индустриальный центр, где приключился бунт автоматов.
12
Бунт - сказано слишком громко. Неподчинение человеку? В этом было что-то мистическое. И все же произошло необычное: в Мезис съехались все знаменитости техники.
В большом городе выходящее из привычных; рамок событие легче всего проследить в гостинице. Когда к подъезду ежеминутно подкатывают мобили новейших марок, и нашего Акселя то и дело окликают какие-то личности, и во всей сверкающей пятидесятиэтажной свече с трудом находится один тесный номер на четверых - жди дальнейшего развития событий. И мы ждали, скучно наблюдая из окна сорок седьмого этажа громожденье зданий, поток мобилей и сверкающую вдалеке стеклянную реку - крышу того самого сталеплавильного гиганта, где что-то произошло. Судя по уцелевшей крыше, взбунтовавшиеся автоматы стекол не били.
Шутки шутками, а остановка завода - дело серьезное. Это мы с Игорем понимали. И оправдывали внезапное исчезновение Бригова. Не могли только понять, куда, вслед за ним пропал Пашка Кадыркин - ведь в Мезисе у нас не было знакомых.
Пашка появился через час.
- Ребята! - Он поманил нас пальцем. - Пошли.
Хитрый Кадыркин узнал, что на завод не пускают, но нашел другую лазейку к свежей информации: напросился в гости к бионикам. Молодец - нас не забыл.
Институт бионики походил на разворошенный палкой муравейник. Прозрачное громадное здание стояло, конечно, на своем месте, и автоматы отнюдь не играли в чехарду, но сами бионики бегали по коридорам и лестницам столь стремительно, что полы их халатов трепыхали белыми крыльями; они чему-то радовались, как дети, и, хватая друг друга за руки, тянули в свои лаборатории.
- Все сюда!
- Ой, ребята, смотрите!
- Эврика! Мировое открытие в результате случайности.
- Ты что-нибудь понимаешь?
- В принципе этого не может быть...
- Абракадабра! И больше ничего.
- Спроси меня что-нибудь полегче!
- Кто еще не видел интроцептор-феномен?
- Гений или безумец?..
- Ущипни меня - я перестал понимать биоматематику...
То, что мы видели, было похоже на забавную игру, в которой, правда, участвовали не все: кое-кто просто шагал с мрачным видом, оставаясь во всеобщей суматохе наедине с самим собой.
А Кадыркин сразу включился в игру: ведь он уже знал ее правила. Вынырнув из-за спин, потащил нас в комнату и, показывая на железный ящик с короткой трубой окуляра, довольно объявил:
- Любуйтесь: автомат-абстракционист!
Мы с Игорем смотрели на бумажную ленту с длинными колонками цифр, на выпуклый глаз трубы, на прекрасную цветную фотографию восхода солнца в космосе, висящую на стене перед окуляром, и пока ничего не понимали. Тогда Пашка и длинный парень в очках, конструктор ненормального автомата, стали наперебой объяснять нам, что этот железный ящик исследует тончайшие цветовые оттенки и сообщает свое мнение в цифрах. До сих пор он работал со знанием дела. Но если присмотреться к последней ленте, той самой, что лежит перед нами на столе, сразу станет ясно, что с автоматом что-то случилось: он перепутал все цвета, пропорции и нарисовал такое полотно космического восхода, что любой абстракционист прошлого лопнул бы от зависти.
Мы ходили от машины к машине, смотрели ленты с вычислениями, графики, наброски уравнений, сделанные хозяевами этих автоматов - биологами, инженерами, математиками, нейрофизиологами, или, вернее сказать, биониками, потому что многие были разносторонними специалистами. Некоторые ретивые конструкторы уже копались в электронных схемах, другие, наоборот, ходили вокруг своих творений чуть ли не на цыпочках, не позволяя к ним притронуться. Кто-то листал толстенные журналы записей с таинственными для посторонних названиями: "Поведенческая реакция таких-то искусственных и таких-то живых систем". Кто-то лихорадочно списывал с экрана справки Центра Информации. Кто-то уже придумал свои гипотезы и отстаивал их в жестоком споре.
В девять часов тринадцать минут утра все машины в этом доме, до сих пор работавшие нормально, начали выдавать необычную информацию. Машинный бред - кое-кто называл его гениальным прозрением - продолжался четыре часа. По решению институтского совета большинство автоматов было выключено, некоторые получили новые задания и продолжали работать в запертых от любопытных лабораториях. Возбуждение, растерянность захлестнули коллектив. Сначала никто ничего не понимал. Чуть позже на всех этажах зазвучали смех и удивленные восклицания. Дрогнули даже скептики, разглядывая ленты чудной математики. К нашему приходу институт гудел как улей.
Бесполезно было бы описывать десятки электронных систем и конструкций, которые "пророчествовали" четыре часа. Это потребовало бы специальной терминологии, математики и чертежей, да мы и не вникали подробно в устройство каждого автомата. То, что мы видели, возможно, было поверхностным первым наблюдением, в котором эмоции преобладали над научной логикой. Но я коротко перечислю свои впечатления, пусть даже неправильные с точки зрения строгой истины, ибо они гораздо лучше сохраняются памятью, чем сухие исследования. Не стоит, пожалуй, приводить и названия автоматов: во-первых, я не все запомнил, во-вторых, не хотелось бы примешивать сюда нелюбимую мною латынь, а в-третьих, с названиями сейчас такая путаница, что один и тот же прибор по воле изобретателя имеет подчас десяток-другой имен. Специалист разберется во всем сам, затребовав в Центре сборник "Проблемы бионики" N_117923.
Вот что произошло в те часы в Институте бионики:
аппарат, анализировавший передачу чувств на расстоянии, зарегистрировал реакцию вкусового нерва, схожую с сильным ожогом;
электронная модель искусственного животного (его еще никак не назвали) отметила появление электрической активности в глазе эмбриона, что нарушало хронологию его развития;
другая модель, разрабатывавшая поведение этого животного, не смогла предсказать самое простое: как питать на первых порах новорожденного (конструктор печально заметил, что в таком состоянии она не смогла бы даже ответить, как потрогать нос пальцем правой руки);
машина, исследовавшая изображение на сетчатке глаза, нарисовала таинственную картину: отображение предмета исчезло, появлялось серое поле, потом предмет частично восстанавливался, возникало черное поле и т.д.;
искусственный электронный мозг, выключив часть системы, потерял дар речи;
модель агрессивного вируса превратилась в модель пассивного вируса;
в схеме локатора, подражавшего ночной бабочке и летучей мыши, за несколько миллисекунд разыгралась трагедия жизни и смерти (причем бабочка съела мышь);
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов