А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Еще я подумал, изучая его лицо с выдающимися челюстями, что для подобного человеческого типа время остановилось - вероятно, так же выглядели его предки миллион лет назад, одетые в шкуру саблезубого тигра.
Я вытащил свои сигареты и предложил ему закурить. Он покачал головой и достал трубку.
- Если вас интересует мое мнение, - сказал я, - то мы все сидим у Гитлера в заднем кармане брюк. И он собирается съехать с горы на своей заднице.
Танкер пососал трубку и начал набивать ее табаком. Закончив, он улыбнулся и поднял свою бутылку.
- Выпьем тогда за булыжники под снегом!
Он громко рыгнул и зажег трубку. Клубы едкого дыма окутали меня, как балтийский туман, и заставили вспомнить о Бруно. Даже запах у этого дыма был такой же, как и у той мерзкой смеси, которую курил Бруно.
- Вы ведь знали Бруно, Танкер?
Он кивнул, посасывая трубку, и, не разжимая зубов, прогудел:
- Да, знал. И слышал, что с ним случилось. Бруно был хорошим человеком. - Он вытащил трубку из своего стариковского складчатого рта и принялся разглядывать, много ли осталось в ней табака. - Я его действительно хорошо знал. Мы вместе служили в пехоте. Видел его и в бою. Конечно, тогда он был совсем мальчишка, но, кажется, не очень-то боялся смерти. Он был храбрый малый.
- Его похоронили в прошлый четверг.
- Будь у меня время, я бы тоже пошел на его похороны. - Он на мгновение задумался. - Но это было где-то в Целендорфе. Слишком далеко. - Он допил свое пиво и открыл еще две бутылки. - Правда, я слышал, они превратили в кусок дерьма того, кто его убил, так что все в порядке.
- Да, похоже на то, - сказал я. - Расскажите мне о телефонном звонке вчера вечером. В котором часу это было?
- Почти точно в полночь. Мужчина спросил дежурного сержанта. Вы с ним говорите, отвечаю. Слушайте внимательно, продолжает он. Пропавшая девушка, Ирма Ханке, находится в большом голубом кожаном чемодане в камере хранения на станции "Зоопарк". Кто это? - спрашиваю я, но он вешает трубку.
- Можете вы описать мне его голос?
- Я бы сказал, что это был голос образованного человека, комиссар. Привыкшего командовать, и чтоб его приказания выполнялись. Как у офицера. Он покачал своей крупной головой. - Вот, правда, не могу сказать, сколько ему лет.
- У него был какой-нибудь акцент?
- Небольшой баварский акцент.
- Вы в этом уверены?
- Моя последняя жена из Нюрнберга, комиссар, так что я уверен в этом.
- А как бы вы описали его тон? Взволнованный? Встревоженный?
- Нет, это не был голос психопата, если вы это имеете в виду, комиссар. Голос был ледяной, как моча замерзшего эскимоса. И, как я уже говорил, он звучал, как голос офицера.
- И он хотел переговорить с дежурным сержантом?
- Это его подлинные слова, комиссар.
- Вы слышали какой-нибудь шум в трубке? Может быть, шум уличного движения? Музыку? Что-нибудь в этом роде?
- Нет, ничего.
- А что вы потом сделали, после этого звонка?
- Позвонил оператору центральной телефонной службы на Францозишештрассе. Она выяснила, что звонили из телефонной будки у станции "Вест кройц". Я послал полицейскую машину, чтобы опечатать эту будку, пока не подъедет команда из отдела 5-Д и не проверит, что за пианист там работал.
- Молодец. И затем вы позвонили Дойбелю?
- Да, комиссар.
Я кивнул и принялся за вторую бутылку пива.
- Я полагаю, что в Орпо знают, из-за чего вся эта суета?
- Фон дер Шуленберг в начале прошлой недели собрал всех старших офицеров в кабинете для инструктажа. Нам сообщили то, что многие уже и так подозревали, - на улицах Берлина появился новый Горман. Многие считают, что именно поэтому вы и вернулись в полицию. Большая часть штатских, что теперь у нас служат, не смогут найти даже уголь в куче шлака. А дело Гормана - это была хорошая работа.
- Спасибо, Танкер.
- Все равно, комиссар, не похоже, чтобы маленький судетский придурок, который сидит у вас, был на самом деле в этом замешан, правда? Надеюсь, вы не возражаете, что я высказываю свое мнение?
- Нет, если у него, конечно, не было в кармане телефона. Но мы все-таки решили посмотреть - может быть, кто-нибудь в камере хранения на станции "Зоопарк" признает его. Кто знает, может быть, у него на воле остался сообщник.
Танкер кивнул.
- Истинная правда, - сказал он. - Все возможно в Германии, пока рейхсканцлером у нас это дерьмо - Гитлер.
Несколькими часами позже я вновь приехал на станцию "Зоопарк", где Корш уже раздал фотографии чемодана собравшимся здесь сотрудникам камеры хранения. Они вглядывались и вглядывались в фотографию, качали головами и скребли свои седеющие бородки, и все-таки никто не мог вспомнить человека, оставившего голубой кожаный чемодан.
Самый высокий из них - мужчина, одетый в длиннющую спецовку цвета хаки, который, кажется, был здесь главным, - вытащил тетрадь из-под стойки, обитой металлом, и подошел ко мне.
- Вероятно, вы записываете имена и адреса тех, кто оставляет здесь свои вещи, - начал я, ни на что особо не надеясь. Как правило, убийцы, сдающие чемоданы со своими жертвами в камеры хранения, не рискуют оставлять свои настоящие имена и адреса.
Человек в спецовке, чьи испорченные зубы напоминали почерневшие керамические изоляторы на трамвайных проводах, посмотрел на меня со спокойной уверенностью и постучал пальцем по плотной обложке своей регистрационной книги.
- Он записан здесь, тот, кто оставил этот чертов чемодан.
Открыв свою книгу, он лизнул большой палец, которым побрезговала бы и собака, и начал листать засаленные страницы.
- На фотографии видно, что на чемодане была бирка, - сказал он. - А на бирке ставится номер, точно такой же, как и на вещи сбоку. И этот номер указан в книге, вместе с числом, фамилией и адресом.
Он перевернул еще несколько страниц, а затем провел указательным пальцем по строчке.
- А, вот, - сказал он. - Этот чемодан сдали в пятницу, 19 августа.
- Через четыре дня после того, как она исчезла, - тихо заметил Корш.
Человек провел пальцем вдоль строчки на следующей странице.
- Здесь написано, что чемодан принадлежит господину Гейдриху, имя на букву "Р", Вильгельмштрассе, 102.
Корш так и покатился со смеху.
- Спасибо, - сказал я мужчине. - Вы нам очень помогли.
- Не вижу ничего смешного, - проворчал тот, уходя.
Я улыбнулся Коршу.
- Похоже, у нашего приятеля с чувством юмора неплохо.
- А вы напишете об этом в своем отчете, комиссар? - ухмыльнулся он.
- Но это же материал для следствия, разве не так?
- Только генералу это очень не понравится.
- Я думаю, он будет вне себя. Но, видите ли, наш убийца - не единственный, кто ценит хорошую шутку.
Когда я вернулся в Алекс, мне позвонил начальник отдела ВД-1, в котором якобы служил Ильман. Из отдела судебной медицины. Я разговаривал с гауптштурмфюрером СС доктором Шаде, чей тон был, как я и ожидал, довольно подобострастным - без сомнения, он считал, что генерал Гейдрих оказывает мне покровительство.
Доктор сообщил, что группа дактилоскопии сняла несколько отпечатков пальцев в телефонной будке на станции "Вест кройц", из которой, по-видимому, убийца и позвонил в Алекс. Теперь этим займутся ребята из отдела ВД-1 отдела регистрации. Что касается чемодана и его содержимого, то он переговорил с криминальассистентом Коршем и сразу же свяжется с ним, если там будут найдены какие-нибудь отпечатки.
Я поблагодарил его за звонок и предупредил, что они должны выполнять в первую очередь заявки моего расследования, а уж потом - все остальные.
Через пятнадцать минут мне снова позвонили, на этот раз из Гестапо.
- Говорит штурмбаннфюрер Рот, - услыхал я в трубке. - Секция 4В-1. Комиссар Гюнтер, вы мешаете проведению исключительно важного расследования.
- 4В-1? Я что-то не слышал о такой секции. Вы звоните из Алекса?
- Мы находимся на Мейнекештрассе, расследуем католический заговор.
- Боюсь, и ничего не знаю о вашей секции, штурмбаннфюрер. И не желаю знать. Тем не менее мне непонятно, как я могу мешать вашему расследованию.
- И все-таки это так. Это вы приказали гауптштурмфюреру СС доктору Шаде, чтобы в первую очередь все делалось для вашего расследования, а потом уж для других?
- Да, это мой приказ.
- Тогда вам, комиссар, следует знать, что в тех случаях, когда требуются услуги отдела ВД-1, вначале идут дела Гестапо, а потом уж Крипо.
- Я об этом не знал. Интересно, какое же страшное преступление было совершено, если расследование убийства нужно отодвинуть на второй план? Какой-нибудь священник исказил доказательства? Или попытался выдать вино для причастия за кровь Христову?
- Ваши легкомысленные шуточки совершенно неуместны, комиссар. Наш отдел расследует дела исключительной важности - в частности, случаи гомосексуализма среди священников.
- Да что вы говорите? Ну тогда я буду сегодня спать спокойнее. Но все же мое расследование получило право первоочередности от самого генерала Гейдриха.
- Зная, какое значение он придает арестам религиозных врагов государства, в это очень трудно поверить.
- Тогда позвоните на Вильгельмштрассе, и пусть генерал лично вам все разъяснит.
- Я так и сделаю. Без сомнения, он будет также очень возмущен тем, что вы не хотите понять, какую опасность представляет собой третий международный заговор, целью которого является уничтожение Германии. Католицизм - не меньшая угроза безопасности рейха, чем большевизм и мировой сионизм.
- Вы забыли инопланетян, - сказал я. - Откровенно говоря, мне глубоко наплевать, что вы там ему расскажете: ВД-1 - часть Крипо, а не Гестапо, и все службы нашего управления должны первым долгом выполнять заявки нашего расследования. У меня есть на этот счет письменное распоряжение самого рейхскриминальдиректора. Имеется оно и у доктора Шаде. Так что возьмите ваше так называемое дело и засуньте его себе в задницу. От вас так воняет, что больше дерьма или меньше - не имеет значения.
Я швырнул трубку на рычаг: В этой работе, что ни говори, есть свои приятные моменты. Например, возможность помочиться на ботинки гестаповцам.
На очной ставке, проведенной несколько позже этим утром, сотрудники камеры хранения не признали в Готфриде Бауце человека, который сдал чемодан с останками Ирмы Ханке, и я, к великому негодованию Дойбеля, подписал приказ о его освобождении.
Существует закон, согласно которому все берлинские владельцы гостиниц и домохозяева обязаны в течение шести дней сообщать в полицейский участок о вновь прибывших. Благодаря этому в службе регистрации проживающих Алекса вы можете за пятьдесят пфеннигов узнать адрес любого жителя Берлина. Люди думают, что этот закон является частью чрезвычайных полномочий нацистов, но на самом деле он существует уже давно. Еще прусская полиция прибегала к таким мерам.
Служба регистрации, располагавшаяся в комнате 350, находилась совсем рядом с моим кабинетом, а это означало, что в коридоре всегда шумели посетители, и мне приходилось постоянно держать свою дверь закрытой. Я полагаю, меня поместили сюда, как можно дальше от кабинетов сотрудников комиссии по расследованию убийств, чтобы служащие Крипо общались со мной как можно меньше - начальство боялось, что я заражу их своими анархистскими взглядами на методы расследования преступлений. А возможно, оно надеялось сломить таким образом мою строптивость, подавить меня. Даже в самый солнечный день мой кабинет производил очень мрачное впечатление. На металлическом письменном столе оливково-зеленого цвета было больше зазубрин, чем на заборе с колючей проволокой, единственное его достоинство, что он подходил по цвету к вытертому линолеуму и выцветшим занавескам. Прокуренные насквозь стены пожелтели от дыма.
Урвав несколько часов сна, я вернулся в свой кабинет, где моему взору предстал Ганс Ильман, терпеливо дожидавшийся меня с папкой фотографий, что, конечно, не улучшило моего настроения. Поздравив себя с тем, что я догадался перекусить перед весьма неаппетитным делом, я сел и посмотрел на него.
- Так вот где они вас прячут! - сказал он.
- Предполагается, что все это временно, - объяснил я. - Как и моя служба здесь. Но, честно говоря, мне очень нравится, что я нахожусь отдельно от остальных сотрудников Крипо. Меньше шансов снова стать здесь постоянной единицей. И, по-моему, им это тоже подходит.
- Подумать только, и из такой бюрократической темницы он ухитрился взбудоражить все руководство Крипо! - Ильман рассмеялся и, теребя свою бородку, добавил: - Вы и штурмбаннфюрер из Гестапо создали массу проблем для бедного доктора Шаде. Ему оборвали телефон всякие важные персоны. Небе, Мюллер, даже Гейдрих. Вы, наверное, испытываете глубокое удовлетворение. Нет, не пожимайте так скромно плечами. Я восхищен вами, Берни, правда восхищен.
Я выдвинул ящик стола и вытащил бутылку и два стакана.
- Давайте выпьем за это, - предложил я.
- Охотно. Я не прочь выпить после такого денечка, который у меня нынче выдался. - Он поднял наполненный стакан и с благодарностью выпил его. - Вы знаете, я и понятия не имел, что в Гестапо есть специальный отдел по борьбе с католиками.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов