А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


- Ничуть. Я просто осматривал окрестности. И если этот волшебный
фонарь меня не обманывает, то они немного опоздали с началом погони.
- Отлично. Тогда вот данные...
- Слушай, может, ты сам введешь их? Возьми управление на себя, а я
тем временем перехвачу кофе и бутербродов. Кстати, а ты как насчет
перекусить?
Либби с отсутствующим видом кивнул - он уже начал корректировку
курса. Неожиданно нарушил молчание Форд - кажется, это были его первые
слова за время полета:
- Давайте я попробую раздобыть какой-нибудь снеди. Мне это только
доставит удовольствие. - Казалось, он изо всех сил старался быть полезным.
- М-м-м... могут быть неприятности, Слэйтон. Независимо от того, как
успел поработать с людьми Зак, большинство из них наверняка все еще
произносят ваше имя в бранном контексте. Я свяжусь с камбузом и попрошу
кого-нибудь.
- Меня наверняка не узнают в этой суматохе, - возразил Форд. - Кроме
того, я всегда могу объяснить, что послан с важным поручением.
Лазарус видел, что ему просто необходимо заняться каким-нибудь
полезным делом.
- О'кэй... если вы, конечно, в состоянии шевелиться при двух "же".
Форд тяжело выбрался из противоперегрузочного кресла.
- Я вполне могу ходить. С чем вам сделать бутерброды?
- Неплохо бы с солониной, да только это наверняка окажется
какая-нибудь синтетическая дрянь. Сварганьте с сыром на черном хлебе и
намажьте горчицей, если раздобудете. И приготовьте с галлон кофе. Тебе
чего принести, Энди?
- Мне-то? Да что угодно.
Форд направился было к выходу, с натугой переставляя ноги под гнетом
удвоенного веса, но остановился и добавил:
- Кстати, если бы вы подсказали мне, куда идти, я сэкономил бы кучу
времени.
- Дружище, - ответил Лазарус, - если этот корабль не набит до краев
пищей, то все мы совершили ужаснейшую ошибку. Порыскайте кругом. Наверняка
что-нибудь да найдется.

Ближе, ближе и ближе к Солнцу. Скорость увеличивалась на шестьдесят
четыре фута в секунду за секунду. Вперед и еще вперед на протяжении
пятнадцати бесконечных часов удвоенной тяжести. За это время они пролетели
семнадцать миллионов миль и достигли огромной скорости - шестисот сорока
миль в секунду. Но сухая цифра мало что говорит воображению; лучше
представить: один толчок сердца - и совершено путешествие из Нью-Йорка в
Чикаго, которое даже на стратоплане занимает полчаса.
Барстоу пришлось нелегко. Все остальные, пока корабль набирал
ускорение, безнадежно пытались заснуть, тяжело дыша и стараясь улечься
так, чтобы уменьшить изнуряющее воздействие перегрузки. Заккуром же
Барстоу двигало чувство ответственности за других. Он продолжал ходить,
хотя казалось, что на шее у него висит, пригибая его к полу, груз весом в
триста пятьдесят фунтов...
В принципе, он ничем никому не мог помочь. Он просто устало ковылял
из одного отсека в другой и осведомлялся о самочувствии. Ничего, абсолютно
ничего нельзя было сделать, чтобы облегчить страдания людей. Они лежали
там, где нашли место, - мужчины, женщины и дети, скученные, словно гурт
скота. Им негде было удобно пристроиться, поскольку корабль не
предназначался для такого количества пассажиров.
Единственное, устало размышлял Барстоу, что спасает сейчас положение,
- это свалившиеся на них несчастья, которые не дают им возможности думать
ни о чем остальном. Они слишком потрясены, чтобы доставлять беспокойство.
Позднее, он был уверен в том, начнутся сомнения в том, стоило ли бежать
таким образом, будут встревоженные расспросы о том, почему на борту
находится Форд, о непонятных и не всегда предсказуемых действиях Лазаруса,
о его, Заккура, собственной противоречивой роли. Это будет позднее. Но не
сейчас.
Ему и в самом деле, подумал он с неохотой, следует начинать
пропагандистскую кампанию до того, как сгустятся тучи. Но если он не
успеет... а он и не успеет, если будет сидеть сложа руки, тогда... тогда
все будет кончено. Да, это точно.
Он увидел перед собой лестницу, стиснул зубы и полез на следующую
палубу. Пробираясь между лежащими людьми, он чуть не наступил на женщину,
которая прижимала к себе ребенка. Барстоу заметил, что ребенок мокрый и
грязный, и собрался сказать матери, чтобы та привела его в порядок,
поскольку она вроде бы не спала. Но потом опомнился, сообразив, что
ближайшая чистая пеленка теперь находится на расстоянии многих миллионов
миль от них. Впрочем, на следующей палубе могло храниться десять тысяч
пеленок, но сейчас она казалась ему такой же недосягаемой, как и родная
планета.
Он пробрался мимо женщины, так ничего и не сказав. Элеонор Джонсон
даже не заметила его. После первого чувства глубокого облегчения, которое
она испытала, оказавшись в безопасности на корабле вместе с ребенком, она
представила полную возможность обо всем беспокоиться старшим, а сама впала
в глубокую апатию под действием эмоционального шока и перегрузки. Когда на
них навалилась эта ужасная тяжесть, ребенок заплакал, а потом затих,
подозрительно затих. Она с усилием приложила ухо к его грудке, чтобы
убедиться в том, что сердечко бьется. Убедившись, что он жив, она снова
впала в оцепенение.
Через пятнадцать часов, за четыре часа до пересечения орбиты Венеры,
Либби убрал тягу. Теперь корабль летел со скоростью, которая увеличивалась
только благодаря нарастающему притяжению Солнца.
Лазаруса разбудила невесомость. Он взглянул на кресло второго пилота
и осведомился:
- Идем по курсу?
- Все точно.
Лазарус бросил на Либби пристальный взгляд:
- О'кэй, я уже в норме. Передохни, парень, тебе нужно чуток соснуть.
Давай-давай, а то ты уже выглядишь как использованное полотенце.
- Ничего, я посижу тут и отдохну.
- Черта с два! Ведь ты не спал, даже когда я вел корабль. Если ты
сейчас останешься здесь, то наверняка будешь по-прежнему следить за
приборами и вычислять. Так что давай-ка! Слэйтон, гоните его прочь!
Либби смущенно улыбнулся и вышел.
Все помещения, которые попадались ему на пути, были забиты плавающими
в воздухе телами. В конце концов ему все же удалось найти свободное
местечко, привязать ремень к настенной скобе и заснуть.
Можно было бы ожидать, что невесомость станет для всех большим
облегчением, однако этого не произошло. Довольными оказались только те,
кто и раньше бывал в космосе, - примерно один процент всех обитателей
корабля. Болезнь невесомости, как и морская болезнь, кажется басней только
не подверженным ей. Разве что Данте было бы по плечу описать картину этого
недомогания десятков тысяч человек одновременно. На борту, конечно же,
где-то имелись средства от тошноты, но их еще нужно было найти. Так что
новое состояние только усугубило страдания людей.
Барстоу, сам когда-то прошедший через муки адаптации к невесомости,
плыл к рубке, по пути утешая наиболее несчастных.
Добравшись до цели, он попросил Лазаруса:
- Им очень плохо. Не могли бы вы придать кораблю вращение, чтобы они
немного пришли в себя? Это очень помогло бы.
- Зато маневрировать будет сложнее. Не могу. Прости, Зак, но для их
жизни гораздо важнее маневренный корабль, чем умиротворенные завтраки в
желудках. От морской болезни еще никто не умирал... хотя многие сейчас о
подобной участи и мечтают.
Корабль продолжал лететь к Солнцу, наращивая скорость под действием
его притяжения. Способные к передвижению помогали тем, кто чувствовал себя
совсем скверно.
Либби спал счастливым и глубоким сном младенца, доступным только
свыкшимся с невесомостью людям. С момента ареста Семей он практически не
смыкал глаз - его деятельный ум был занят решением проблемы межзвездного
двигателя. Огромный корабль совершил легкий разворот, но это не разбудило
его. Заняв новое положение, корабль вдруг огласился звуком предстартовой
сирены. Либби проснулся мгновенно. Он сориентировался, расположился у
переборки со стороны кормы и стал ждать; вес почти сразу же навалился на
него - на сей раз ускорение было троекратным, и Либби понял, что сложилась
чрезвычайная ситуация. В поисках местечка для себя он удалился от рубки
почти на четверть мили, и теперь ему придется преодолевать эту злосчастную
четверть при утроенной нагрузке. Он с трудом поднялся на ноги и начал
нелегкий путь. По дороге он безжалостно распекал себя за то, что дал
Лазарусу уговорить себя уйти из рубки.
Либби успел пройти небольшое расстояние - конечно, даже на это
потребовались героические усилия, равные восхождению на верхний этаж
десятиэтажного здания с человеком на каждом плече, - когда вдруг вернулось
состояние невесомости. Остаток пути он преодолел подобно лососю, плывущему
на нерест, и вскоре оказался в рубке.
- Что случилось?
Лазарус с горечью ответил:
- Пришлось изменить вектор, Энди.
Слэйтон Форд безмолвствовал, но вид у него был обеспокоенный.
- Я понял. Но почему? - Либби уже пристегивался к креслу второго
пилота, попутно изучая астронавигационные данные.
- Красные огни на экране. - Лазарус указал на дисплей, называя
координаты и соответствующие векторы.
Либби задумчиво кивнул:
- Корабль Космического Флота. На этих траекториях коммерческих
кораблей не бывает. Это миноносец.
- Я именно так и решил. С тобой советоваться времени не было. Дорога
была каждая секунда, чтобы наверняка оторваться от него.
- Да, это было необходимо. - Либби встревожился: - А я-то думал, что
вмешательство Флота уже исключено.
- Это не наш корабль, - вставил Слэйтон Форд. - Он не может быть
нашим, - независимо от того, какие отдавались приказы с тех пор, как я...
как я покинул Землю. Скорее всего венерианский.
- Пожалуй, - согласился Лазарус. - Скорее всего. Ваш приятель, новый
Администратор, наверное, обратился за помощью к венерианцам и получил ее;
так сказать, дружественный жест межпланетной доброй воли.
Либби почти не слушал их. Он изучал показания приборов, обрабатывая
их на машине, установленной в его собственной голове.
- Лазарус, эта новая орбита не слишком-то хороша.
- Я знаю, - печально согласился Лазарус. - Но я был вынужден... и мы
увильнули в единственно возможном направлении, которое у нас оставалось, -
к Солнцу.
- По-моему, слишком близко к нему.
По астрономическим меркам Солнце не такая уж большая звезда, да и не
такая уж горячая. У человека же на этот счет своя точка зрения: он вполне
может получить солнечный удар с фатальным исходом в тропиках, находящихся
в девяноста двух миллионах миль от Солнца, и, греясь под его лучами, не в
состоянии даже долго смотреть на него. А на расстоянии в два с половиной
миллиона миль Солнце палит с силой, в четырнадцать сотен раз превышающей
мощь жгучего потока, низвергающегося на Долину Смерти, Сахару или Аден.
Такой силы излучение уже нельзя назвать теплом или светом. Это смерть,
более верная, чем от луча бластера. Солнце - это водородная бомба
естественного происхождения. И "Новые Рубежи" сейчас приближались к
смертоносному пределу.
Внутри корабля было жарко. От убийственной радиации пассажиров
защищали толстые, прочные стены корабля, но температура воздуха неуклонно
повышалась. Люди только что избавились от тягот невесомости, а теперь
страдали от жары, прислушиваясь к неумолчному потрескиванию переборок. И
нигде было не сыскать спасительного уголка. Корабль и вращался вокруг
собственной оси, и разгонялся одновременно. Никто никогда не предполагал,
что это будет именно так. Кроме того, вращение вокруг своей оси и
ускорение сделали "низом" место где-то на стыке передней и задней части
корпуса. Крутился корабль для того, чтобы корпус его не перегревался в
лучах Солнца и излучение равномерно распределялось по всей площади
обшивки. Ускорение тоже было вызвано необходимостью - отчаянной надеждой
проскочить мимо Солнца на максимальном расстоянии и как можно быстрее,
чтобы находиться в перигелии наикратчайшее время.
Жара царила и в рубке. Даже Лазарус, приверженец идеи одежды, не
выдержал и скинул свой килт, оставшись в чем мать родила и тем
уподобившись венерианцам. К металлическим поверхностям невозможно было
прикоснуться. На огромном экране большой черный круг указывал то место,
где должен был находиться сверкающий солнечный диск. Датчики автоматически
отключились, не выдержав перегрузки.
Лазарус повторил последние слова Либби:
- Тридцать семь минут до перигелия. Мы не выдержим этого, Либби.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов