А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


– Господи Иисусе, вроде только что с одним разобрались. Думаешь, наверху уже созрели очередные благоглупости?
– Не думаю, – мрачно усмехнулся Демивольт. – По крайней мере, стараюсь не думать. Если серьезно, я полагаю, что все эти мудреные игры затевает кто-то в главной конторе – кто-то занимающий высокое положение и действующий по наитию. Такой тип говорит себе: «Ага, что-то здесь не так». И обычно оказывается прав.
Так было во Флоренции, по крайней мере в том, что касалось симптомов, а не обострения самой болезни. А мы с тобой всего лишь рядовые. Лично я нс решился бы на такие предположения. Для этой игры в «угадайку» нужно обладать действительно первоклассной интуицией. Конечно, у нас тоже бывают озарения: к примеру, ты не зря решил сегодня проследить за Мейстралем. Но все дело в уровне. В уровне оплаты и уровне той высоты, глядя с которой на всю эту мышиную возню можно усмотреть более общие процессы. Мы же находимся внизу, в самой гуще.
– И поэтому им понадобилось свести нас вместе, – пробормотал Стенсил.
– В данный момент – да. Но кто знает, что им понадобится завтра?
– Интересно, кого еще сюда прислали?
– Внимание. Они уходят. – Прежде чем встать, Стен-сил и Демивольт подождали, пока пара на противоположной стороне улицы отойдет на достаточное расстояние. – Хочешь посмотреть остров? Скорее всего, они направляются на виллу. Не думаю, что их свидание окажется очень интересным.
Они зашагали по Страда Стретта. Демивольт с черным свертком под мышкой выглядел как беспечный анархист.
– Дороги здесь в ужасном состоянии, – заметил Демивольт, – однако автомобиль у нас имеется.
– Я до смерти боюсь автомобилей.
Стенсил действительно боялся. Всю дорогу до виллы он судорожно цеплялся за сиденье «пежо», стараясь смотреть только себе под ноги. Стенсил предпочитал не иметь дела с автомобилями, воздушными шарами, аэропланами.
– По-моему, это неосторожно, – процедил он сквозь зубы, пригнув голову за ветровым стеклом, словно опасаясь, что оно в любой момент может исчезнуть. – На дороге кроме нас никого нет.
– Она едет с такой скоростью, что в два счета от нас оторвется, – беззаботно прощебетал Демивольт. – Расслабься, Сидней.
Они двигались на юго-запад в сторону Флорианы. Мчавший впереди «бенц» Вероники Манганезе скрылся в облаке пыли и выхлопных газов.
– Засада, – предположил Стенсил.
– Это не в их стиле.
Через некоторое время Демивольт повернул направо. И они поехали вокруг Марсамускетто сквозь сгущавшийся мрак. У болотистого берега шуршал камыш. Оставшийся позади освещенный город походил на наклонную витрину с товаром в убогой сувенирной лавке. Зато какими тихими были вечера на Мальте. Обычно любая столица, когда вы к ней приближаетесь или удаляетесь от нее, создает ощущение мощной пульсации, сгустка энергии, которая передается по индукции, и вы чувствуете присутствие города, даже если он скрыт за холмом или изгибом берега. Но Валлетта безмятежно покоилась в собственном прошлом, в утробе Средиземного моря, издавна пребывая в изоляции от прочего мира, как будто сам Зевс когда-то подверг этот город и остров суровому карантину – может, за старые грехи, а может, по причине еще более древнего поветрия. В таком полном покое пребывала Валлетта, что даже на небольшом расстоянии казалась всего лишь объектом для созерцания. Переставала существовать как живой, пульсирующий организм, возвращаясь в текстуальную неподвижность своей собственной истории.
Вилла ди Саммут находилась за Слиемой на небольшом возвышении около моря; ее фасад был обращен в сторону невидимого континента. То, что сумел разглядеть Стенсил, вполне соответствовало традиционному представлению о виллах: белые стены, балконы, несколько окон со стороны, обращенной в глубь острова, каменные сатиры, преследующие каменных нимф в неухоженном саду, громадный керамический дельфин, извергающий родниковую воду в бассейн. Однако внимание Стенсила привлекла низкая стена вокруг виллы. Обычно невосприимчивый к бедекеровским красотам и достопримечательностям, он вдруг почувствовал, что готов поддаться мягким щупальцам ностальгии, нежно увлекавшим его назад, в детство – к пряничным ведьмам, заколдованным паркам, волшебным странам. Это была стена сновидений; она причудливо изгибалась в свете ущербной луны и вся казалась такой же прозрачной, как и декоративные проемы – одни по форме напоминали лепестки и листья, другие походили на внутренние органы (скорее животных, чем людей) – в ее испещренной известковыми швами каменной кладке.
– Где же мы видели такую стену? – прошептал Стенсил.
В одном из окон верхнего этажа погас свет.
– Пойдем, – сказал Демивольт.
Они перелезли через ограду и крадучись пошли вокруг виллы, заглядывая в окна и прислушиваясь у дверей.
– Мы ищем что-то конкретное? – спросил Стенсил. Позади них вспыхнул фонарь, и чей-то голос произнес:
– Поворачивайтесь. Медленно. Руки поднимите. Хотя Стенсил обладал крепкими нервами и здоровым цинизмом, свойственным людям, сделавшим неполитическую карьеру, и впадающим в детство старикам, он тем не менее испытал легкий шок при виде лица, возникшего в отсвете фонаря. Для человеческого лица оно слишком гротескное, чересчур искусственное и нарочито готическое, – одернул он себя. Верхняя часть носа как будто сползла вниз, преувеличив крутизну перехода от переносицы к горбинке; подбородок словно срезан посередине с одной стороны и вдавлен с другой, отчего уголок рта приподнят в полуулыбке, похожей на изогнутый шрам. Прямо под глазницей поблескивала округлая серебряная пластина. Дрожащий свет фонаря делал это лицо еще более жутким. Правая рука сжимала револьвер.
– Вы шпионы? – вопросил голос. Явно голос англичанина, хотя и искаженный в ротовой полости, о строении которой оставалось лишь догадываться. – Дайте-ка разглядеть ваши лица.
Он поднес фонарь ближе, и Стенсил увидел, как внезапно начало меняться выражение его глаз, которые только и придавали человечность этому лицу.
– Вы оба, – исторг изуродованный рот. – Вы оба здесь. – И в глазах появились слезы. – Значит, вы знаете, что это она и почему я с ней. – Он сунул револьвер в карман, повернулся и сутулясь побрел к вилле. Стенсил шагнул было за ним, но Демивольт, выставив руку, остановил его. У двери человек обернулся. – Неужели нельзя оставить нас в покое? Дать ей возможность примириться с собой? А мне – остаться ее опекуном? Больше мне от Англии ничего не нужно. – Последние слова он произнес так тихо, что морской ветер их едва не заглушил. И мужчина с фонарем скрылся за дверью.
– Ее старый обожатель, – сказал Демивольт. – Его выход на сцену порождает жуткую ностальгию. Чувствуешь? До боли хочется вернуться назад.
– Во Флоренцию?
– Все наши были там. Так почему бы не вернуться?
– Не люблю повторения пройденного.
– В нашей профессии без этого не обойтись, – мрачно изрек Демивольт.
– Значит, все по новой?
– Ну, не так быстро. Подождем лет двадцать.
Стенсил однажды уже сталкивался с этим ее опекуном, тем не менее это была их первая встреча. В любом случае он должен был считать эту встречу «первой». Точно так же он подозревал, что встречался прежде с Вероникой Манганезе, и был уверен, что встретится вновь.
II
Однако следующей встречи пришлось ждать вплоть до появления первых приступов ложной весны, когда ароматы Гавани достигают самых высоких крыш Валлетты, а стаи морских птиц собираются в доках и ведут унылые беседы, передразнивая соседствующих с ними людей.
Нападение на «Кроникл» утратило смысл. 3 февраля была отменена политическая цензура мальтийской прессы. Миццистская газетенка «La Voce del Popolo» немедленно начала агитацию. Статьи восхваляли Италию и хулили Британию; цитируя иностранную прессу, сравнивали Мальту с итальянскими провинциями под гнетом австрийского правления. Местная пресса не отставала. Стенсила все это беспокоило мало. Если правительство в течение четырех лет не позволяет себя критиковать, то накопившееся негодование неизбежно вырвется мощным – хотя и не всегда эффективным – потоком.
Однако тремя неделями позже в Валлетте была созвана Национальная Ассамблея для разработки проекта либеральной конституции. Были представлены все оппозиционные политические партии: воздержанцы, умеренные, комитет патриотических сил… Заседание состоялось в клубе «Молодая Мальта», который контролировали миццисты.
– Будут неприятности, – мрачно сказал Демивольт.
– Не обязательно. – Впрочем, Стенсил прекрасно знал, что между политическим собранием и бандитской сходкой практически нет разницы. Любая случайность – и ее нет вообще.
Вечером перед заседанием в театре Маноэля давали пьесу об угнетении Италии австрийцами и крайне грубыми намеками завели толпу до предела. Актеры пытались разрядить обстановку несколькими импровизациями на злобу дня, но общего настроения это не улучшило. На улице бездельники пели «La Bella Gigogin» . Мейстраль сообщил, что несколько миццистов и большевиков лезут из кожи вон, чтобы подогреть энтузиазм докеров и подбить их к мятежу. Успех предприятия представлялся сомнительным. Мейстраль пожал плечами. Наверное, тут дело в погоде. Появились также листовки, советующие торговцам закрыть свои заведения.
– Толково действуют, – заметил Демивольт на следующий день, когда они со Стенсилом шли по Страда Реале. Некоторые магазины и кафе были закрыты. Беглый осмотр показал, что их владельцы симпатизировали миццистам.
По мере того как разгорался день, по улицам стали шататься мелкие шайки празднично разодетых агитаторов (будто мятеж был для них своего рода хобби, вроде ремесленничества или спортивных игр); они били стекла и ломали мебель, требуя, чтобы владельцы закрыли работающие магазины. Но пламя из искры почему-то не разгорелось. В течение всего дня на город периодически обрушивались ливни.
– Лови момент, – сказал Демивольт, – рассмотри его поближе, изучи и сохрани. Это один из тех редких случаев, когда предварительная информация оказывается верной.
Честно говоря, они не слишком всполошились. Хотя Стенсила весьма волновало исчезновение искры. Катализатором мог стать любой мелкий инцидент: разрыв в облаках, дрожащий звон первой разбитой для пробы витрины, топология объекта разрушения (на холме или у его подножия – большая разница) – да и просто любой перепад настроения мог развернуться в буйство апокалиптической ярости.
Но причина заключалась в том, что Ассамблея всего лишь приняла резолюцию Мицци, призывавшую к полному отделению от Великобритании. «La Voce del Ророlo» победно верещала. Следующее заседание Ассамблеи было назначено на 7 июня.
– Три с половиной месяца, – сказал Стенсил. – К тому времени потеплеет. – Демивольт пожал плечами. Поскольку секретарем февральского собрания был экстремист Мицци, то секретарем следующего собрания будет некий доктор Мифсуд, представитель умеренных. Умеренные предпочитали сидеть и обсуждать вопрос о конституции с Хантером-Блэром и государственным секретарем по колониям, а о полном разрыве с Англией и не помышляли. К июню умеренные будут составлять большинство.
– Тогда все не так уж плохо, – сам себе возразил Демивольт. – Если уж следовало ждать неприятностей, то лишь тогда, когда Мицци вышел на первый план.
– Тогда шел дождь, – сказал Стенсил. – И было холодно.
«La Voce del Popolo» и газеты, выходящие на мальтийском языке, продолжали нападать на Правительство. Мейстраль дважды в неделю присылал отчеты, в которых давал общую картину нараставшего недовольства докеров, но те словно впали в какую-то потную летаргию, и надо было ждать летней жары, чтобы они просохли и вновь стали взрывоопасными для искры Мицци или равного ему лидера. Через несколько недель Стенсил узнал о своем двойном агенте немало нового. Выяснилось, что Мейстраль живет недалеко от верфи с молодой женой по имени Карла. Карла беременна, ребенок должен родиться в июне.
– Что она думает, – спросил однажды Стенсил, утратив присущую ему осторожность, – о вашей работе?
– Она скоро станет матерью, – мрачно ответил Мейстраль. – Больше она ни о чем не думает и ничего не чувствует. Вы же знаете, как на этом острове относятся к материнству.
Юношеский романтизм Стенсила тут же ухватился за мысль: а вдруг ночные встречи на вилле Саммут вызваны не только профессиональной необходимостью. Он едва не поддался искушению поручить Мейстралю слежку за Вероникой Манганезе, но Демивольт, выступив в качестве голоса разума, воспротивился:
– Мы сделаем это иначе. У нас уже есть свой человек на вилле. Старьевщик Дупиро, который без памяти влюблен в тамошнюю кухарку.
Если бы доки, за которыми приходилось присматривать, были единственным источником волнений, Стенсил, вероятно, впал бы в ту же апатию, что поразила докеров. Однако другой его информатор, отец-иезуит
Линус Фэйринг, чей взывающий о помощи глас слышался средь массового ноябрьского веселья, скрипел рычагами эмоций и стучал предохранительными клапанами интуиции, побуждая Стенсила двинуться через весь континент за море по причинам как веским, так и непонятным, – этот иезуит видел и слышал (а возможно, и делал) ровно столько, чтобы держать Стенсила в состоянии умеренной встревоженности.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов