А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Она видела его иногда спешащим по поселку, с озабоченным и отсутствующим выражением на лице, и они могли только обменяться улыбками. Но и этого было достаточно, чтобы привести в смятение ее чувства, нарушить покой мыслей и равновесие их отношений с Клайдом.
Так давно, как она могла вспомнить, он был частью ее жизни; у них были свои ссоры и разногласия, но никогда еще в ее сердце не было вызова. Через несколько месяцев они должны были пожениться — но теперь она не была уверена в этом или в чем-нибудь еще.
«Страсть» было плохим словом, которое применяется только к другим. Но как еще можно объяснить ее стремление быть с человеком, который внезапно вошел в ее жизнь ниоткуда и должен снова исчезнуть через несколько дней или недель?
Без сомнения, великолепие и романтизм его происхождения частично сыграли свою роль, но одного этого было мало. Были другие земляне, красивей Леона, но она смотрела на него одного и ее жизнь теперь была пустой, если его не было рядом.
К концу первого дня только ее семья подозревала о ее чувствах; в конце второго каждый, мимо которого она проходила, дарил ее понимающей улыбкой. Невозможно было сохранить секрет в таком тесном и болтливом сообществе как Палм Бей и она знала, что лучше и не пытаться.
Ее вторая встреча с Леоном была случайной — настолько, насколько могут быть случайными такие встречи. Она помогала отцу разбирать корреспонденцию и запросы, которые хлынули потоком с тех пор, как прибыли земляне, и пыталась сосредоточиться на своих заметках, когда дверь офиса открылась. Дверь открывалась так часто в последние несколько дней, что она и не поглядела на нее; ее младшей сестре было поручено принимать всех визитеров и беседовать с ними. Затем она услышала голос Леона; бумаги поплыли перед ее глазами, заметки стали казаться написанными на незнакомом языке.
«Будьте добры, могу я увидеть мэра?»
«Конечно, м-р —?»
«Помощник инженера Карелл.»
«Пойду скажу ему. Не хотите ли присесть?»
Леон устало направился к древнему креслу, которое было лучшим, что могла предложить приемная своим нечастым визитерам, и начал садиться, когда увидел, что Лора смотрит на него молча с другого конца комнаты. Наконец, он стряхнул свою усталость и снова встал.
«Привет — я не знал, что вы работаете здесь.»
«Я живу здесь; мой отец мэр.»
Эта новость не особенно впечатлила Леона. Он подошел к столу и взял толстый том, который Лора просматривала в перерывах между ее секретарскими обязанностями.
«История Земли,» прочитал он, «от расцвета цивилизации до начала межзвездных полетов.» И все в тысяче страниц! Жаль что она окончена триста лет тому назад.
«Мы надеемся, что вы просветите нас. Много ли произошло с тех пор, как она была написана?»
«Я полагаю, достаточно, чтобы заполнить пятьдесят библиотек. Но прежде чем покинуть вас, мы дадим возможность скопировать любые наши записи, так что ваши исторические книги станут устаревшими только на сто лет.»
Так они ходили вокруг да около, избегая говорить только о самом важном. Когда мы сможем встретиться снова? Лорины мысли безмолвно бились в ее голове, неспособные преодолеть барьер разговора. Действительно ли я нравлюсь ему, или он просто ведет вежливую беседу?
Открылась внутренняя дверь и из своего офиса появился мэр с извинениями.
«Сожалею, что заставил вас ждать, м-р Карелл, но на линии был президент — он прибудет после полудня. Что я могу для вас сделать?»
Лора делала вид, что работает, но напечатала одно и тоже предложение восемь раз подряд, пока Леон объяснял послание от капитана Магеллана и не слишком поумнела, когда он закончил; оказывается, инженеры звездного корабля намерены возвести в головной части острова, в миле от поселка, некоторое оборудование и хотят быть уверены, что это не встретит возражений.
«Конечно!» сказал мэр экспансивно, тоном ничего-не-будет-слишком-хорошо-для-гостей. «Начинайте — земля никому не принадлежит и там никто не живет. Что вы хотите сделать?»
«Мы построим там гравитационный инвертор, и генератор должен быть укреплен в твердом основании. Возможно, будет небольшой шум, когда он начнет работать, но я не думаю, что он потревожит вас здесь в поселке. И разумеется, мы демонтируем оборудование, когда закончим.»
Лора любовалась отцом. Она прекрасно знала, что просьба Леона не имела особого значения для него, как и для нее, но никто бы не догадался об этом.
«Превосходно — рад оказать любую посильную помощь. Не сообщите ли Капитану Голду, что президент прибудет в пять вечера? Я пошлю за ним свой автомобиль; прием в пять тридцать в зале приемов в поселке.»
Когда Леон поблагодарил и ушел, мэр Фордис подошел к своей дочери и забрал тонкую пачку корреспонденции, которую она не слишком аккуратно напечатала.
«Мне кажется, он приятный молодой человек,» сказал он, «но хорошая ли мысль так влюбиться в него?»
«Я не знаю, что ты имеешь в виду.»
«Ну, Лора! Кроме прочего, я еще и твой отец и я не совсем ненаблюдателен.»
«Он» — всхлип — «ни капельки мне не интересен.»
«А ты ему интересна?»
«Я не знаю. О, папа, я так несчастна!»
Мэр Фордис не был храбрым человеком, так что оставалось сделать только одно. Он отдал ей свой платок и вернулся в офис.
Наиболее трудной проблемой было то, что в ее жизни был Клайд и в этом ничто не могло помочь. Лора принадлежала ему — каждый это знал. Если бы его соперник был из другого поселка или из другой части Талассы, он знал бы точно, что нужно делать. Но законы гостеприимства и, кроме того, преклонение перед всем земным мешали вежливо попросить Леона переключить свое внимание на кого-нибудь другого. Это случилось не в первый раз, но никогда не причиняло особой тревоги. Наверное, это было оттого, что ростом Клайд был выше шести футов, пропорционально сложен и не имел ни капли лишнего жира в своей ста-девятнадцати-фунтовой фигуре.
В течение долгих часов в море, когда не оставалось ничего, кроме как помечтать, Клайд мысленно проигрывал идею короткого и острого боя с Леоном. Он должен быть очень коротким; хотя Леон не был таким худым, как большинство землян, у него, как и у остальных, был бледный, бесцветный вид и он явно был неспособен противостоять тому, кто вел физически активную жизнь. Было одно беспокойство — бой не будет равным. Клайд знал, что публичное мнение осудит его, если он подерется с Леоном, тем не менее справедливость должна быть восстановлена.
А насколько это будет справедливо? Это была большая проблема, беспокоившая Клайда, как она беспокоила много миллиардов людей до него. Казалось, Леон стал практически членом семьи; каждый раз, как Клайд приходил в дом мэра, землянин оказывался уже там под тем или иным предлогом. Ревность была чувством, которое Клайд никогда раньше не испытывал, и ему не понравились ее симптомы.
Он все еще бесился из-за танцев. Произошло величайшее общественное событие за многие годы; было невероятно, чтобы оно повторилось за всю историю. Принимать в поселке одновременно президента, половину его совета и пятьдесят визитеров с Земли, было не то, что может повториться по эту сторону вечности.
При всех своих размере и силе Клайд был хорошим танцором — особенно с Лорой. Но этой ночью у него было мало случаев проявить свои способности; Леон слишком оживленно демонстрировал последние па с Земли (последние, если проигнорировать факт, что они вышли из моды сто лет назад — если снова не вернулись, как новые). По мнению Клайда, техника Леона была плоха, а танцы уродливы; интерес, который Лора проявила к ним, был просто смешон.
Он имел глупость сказать ей это, когда представился удобный случай, и это был последний танец, который он танцевал с Лорой в этот вечер. Клайд выносил бойкот сколько мог, затем направился в бар со вполне определенной целью. Он быстро ее достиг и только придя в чувство на следующее утро, понял, что он потерял.
Танцы закончились рано. Была короткая речь президента — третья в этот вечер — представившего командира звездолета и обещавшего небольшой сюрприз. Капитан Голд также был краток; очевидно, он больше привык отдавать приказы, чем произносить речи.
«Друзья,» начал он, «вы знаете, почему мы здесь, и нет нужды говорить, как мы ценим ваше гостеприимство и доброту. Мы никогда не забудем вас и только сожалеем, что у нас так мало времени, чтобы узнать больше о вашем прекрасном острове и его людях. Надеюсь, вы простите нас за кажущуюся невежливость, но ремонт судна и безопасность наших компаньонов для нас главное.
По большому счету, несчастье, которое привело нас сюда, может стать удачей для нас обоих. Нам оно оставит счастливые воспоминания и вдохновение. Все, что мы здесь видели, многому научит нас. Может быть, мы сделаем мир, который ждет нас в конце пути, таким же светлым домом человечества, каким вы сделали Талассу.
Прежде чем мы продолжим путешествие, для нас будет долгом и удовольствием оставить вам все записи, какие возможно, чтобы заполнить тот пробел, который образовался с тех пор, как вы потеряли контакт с Землей. Завтра мы приглашаем ваших ученых и историков на наш корабль, где они смогут скопировать любые информационные ленты, какие пожелают. Так мы надеемся оставить вам те связи, которые обогатят ваш мир для последующих поколений. Это то немногое, что мы можем сделать.
Но сегодня вечером наука и история могут подождать, потому что у нас на борту есть и другие ценности. Земля не бездельничала в течение веков, с тех пор как ваши праотцы покинули ее. Давайте послушаем вместе ее наследие, которое мы оставим на Талассе перед отбытием.»
Свет потускнел; зазвучала музыка. Никто из присутствующих никогда не забудет этот момент. В трансе и удивлении Лора слушала, что хотели выразить люди в звуках, донесшихся сюда через разделяющие их столетия. Время исчезло; она даже не сознавала, что Леон стоит рядом с ней, держа ее за руку, когда музыка стала тише и поплыла вокруг них.
Это были вещи, о которых она совсем не знала, то, что принадлежало Земле и только Земле. Медленный звон могучих колоколов, поднимающийся как невидимый дым от вершин старых соборов; разговор терпеливых лодочников на тысячах языков, теперь потерянных навсегда, возвращающихся домой против прилива в последнем свете дня; песни армий, марширующих в бои, которые время стерло вместе с их болью и злом; глухой шум десяти миллионов голосов, когда люди больших городов пробуждаются, чтобы встретить рассвет; холодный танец Авроры над бесконечными ледяными просторами; рев могучих двигателей, пролагающих дорогу к звездам. Все это она слышала в музыке и песнях, текущих в ночи — песнях далекой Земли, перенесших ее через световые годы….
Чистое сопрано поднималось и билось, как птица, на пределе слышимости, в бессловесной жалобе, которая рвала сердце. Это был плач о любви, потерянной в одиночестве космоса, о друзьях и о домах, которых никогда больше не увидишь, и которые должны будут исчезнуть из памяти. Это была песня о всех потерях и в ней ясно говорилось о тех, кто был оторван от Земли на дюжины поколений и о тех путешественниках, которым казалось, что они покинули свои поля и города лишь неделю назад.
Музыка умерла в темноте; с зачарованными глазами, избегая слов, люди Талассы стали медленно расходиться по домам. Лора не пошла с ними. От одиночества, которое пронзило ее душу, была только одна защита. И теперь она нашла ее в темном ночном лесу, когда руки Леона крепко обняли ее и их души и тела слились. Как путники, затерянные во враждебной пустыне, они чувствовали тепло и уют у костра любви. Пока горит этот костер, они были в безопасности среди теней, крадущихся в ночи, и вся вселенная с ее звездами и планетами казалась не более чем игрушкой в их руках.
Для Леона все случившееся казалось не вполне реальным. Несмотря на опасность, приведшую их сюда, он иногда думал, что в конце путешествия будет трудно убедить себя, что Таласса не только видение его долгого сна. Эта сильная и бездумная любовь, например; он не просил ее — она пронзила его. Едва ли найдется хоть один, кто не поддался бы ей, если бы приземлился, как они, после недель такого напряжения, на этой мирной, приятной планете.
Когда он был свободен от работы, они с Лорой совершали долгие прогулки в полях далеко от поселка, куда редко приходили люди, и только автоматические культиваторы нарушали их одиночество. Часами Лора расспрашивала его о Земле — но никогда не говорила о планете, которая была целью Магеллана. Он хорошо понимал причины этого и старался как можно лучше удовлетворить ее бесконечное любопытство о мире, который стал для нее «домом» едва ли не больше, чем для человека, который видел его собственными глазами.
Она была горько разочарована, услышав, что время городов прошло. Вопреки всему, что мог рассказать ей Леон о полной децентрализации культуры, которая покрывала планету от полюса до полюса, она все еще мыслила в понятиях таких исчезнувших гигантов, как Чандригар, Лондон, Астроград, Нью Йорк, и ей было трудно осознать, что они исчезли навсегда, а с ними и образ жизни, который они представляли.
1 2 3 4 5
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов