А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Пат.
Тут дверь распахнулась, и вошел Гликас.
Его резкий властный голос уже с порога разносился по помещению:
— Пошлите за заключенным, Писцом. Этого раба окружает какая-то тайна, которую я…
И тут он увидел меня. С шипением втянул в себя воздух. Его длинный меч молниеносно вылетел из ножен.
— Я зарублю тебя, раб, задушишь ли ты этого злосчастного начальника стражи или нет, — он засмеялся шелковистым змеиным смехом. — Наверно, я в любом случае прикажу его удавить — за то, что он позволил тебе совершить такую наглость, — и ожег взглядом парализованных тюремщиков: — Схватить его!
Смерть этого магдагского магната второго класса никому не пошла бы на пользу. Я отпустил его — разумеется, не без сожаления.
Мои шатеновые волосы сильно отросли, бороду и усы я не стриг, и они разлохматились. Я стоял перед столом, грязный, замызганный и потный. Гликас по-прежнему направлял свой меч на меня.
— Я и есть Писец, — сказал я.
— Твои друзья много рассказали о тебе. Но они мало чего о тебе знают, раб. Ты расскажешь мне все, что я хочу знать.
— Например, откуда я взялся? Куда исчезал? Или может, что ты, Гликас — подлая зеленая рислака?
Он разинул рот. На какой-то миг самообладание покинуло его. Трясясь от гнева, он налетел на меня, по прежнему направив мне в грудь меч, и схватил за поросший грязной бородой подбородок, повернув лицом к свету фонаря. И снова с шипением выпустил воздух, рука, сжимавшая мне подбородок, дрогнула.
— Драк, ков Дельфонда!
— А теперь ты, наверно, освободишь меня от этих позорных цепей, позволишь принять ванну и умаститься, а потом принесешь извинения и объяснения…
— Молчать! — зарычал Гликас. Он отступил, по-прежнему не опуская меча. Уж он-то не пойдет на риск оказаться в том же положении, что и начальник стражи. — Хватит. Для меня довольно и того, что ты — Писец, изменник-раб, которого разыскивают. А то, что ты сделал с моей сестрой, касается только нас, а не Магдага.
— Я ничего не сделал с принцессой Сушинг, — сказал я прежде, чем он успел меня ударить. — В том-то её и беда.
Тут-то он меня и ударил.
Мне предназначалось быть использованным в ритуалах, обеспечивающих возвращение зеленого солнца, Генодраса, и возрождение Гродно.
Меня терзали самые противоречивые чувства. Думаю, вы не поймете если я скажу, что на какой-то странный и болезненный лад меня радовало случившееся. С самого начала, на протяжении всего этого третьего периода моего пребывания на Крегене, я не был собой. Я все время ощущал незримое принуждение, исходящее от Звездных Владык — а возможно, как я тогда думал, и от Савантов — и это заставляло меня совершать действия и поступки, не вполне отвечающие моей природе. Меня угнетало это удушливое ощущение роковой предопределенности. Странные и таинственные силы вырвали меня с родной Земли, и я откликнулся на это с энтузиазмом и радостью. Но тяжелые предчувствия, которые я не мог стряхнуть, омрачили мои мысли и действия. А здесь, в этом гигантском магдагском храме на-Приагс, Звездные Владыки явно покинули меня. Похоже, они сочли, что их планы на мой счет не оправдались, и я для них бесполезен.
И я вдруг почувствовал себя свободным. Мне стало легко. Я снова мог стать прежним обыкновенным Дреем Прескотом и встретить грозящий мне рок со всей своей обычной грубой смелостью, которую мог призвать.
Чтобы умилостивить сверхъестественные силы и обеспечить возвращение Генодраса, на ритуальных играх Магдага использовали самых высокопоставленных пленников. Нас запихали в железные клетки, выходящие в зал храма на-Приагс, с тем расчетом дабы мы видели, что нас ждет, и содрогались при виде своей судьбы. Вцепившись в прутья клетки, я смотрел на разворачивающуюся передо мной фантастическую сцену. Огонь светильников и факелов мерцал и вспыхивал, озаряя массивные стены с вереницами картин и рельефов, прославляющих мощь Магдага фресок, скульптуры зверей-богов и подавляющее обилие декоративных деталей.
Увиденное поразило меня.
Вокруг расчищенной площадки, на которой нам предстояло быть замученными до смерти посредством ужасающих и изощренных пыток, не укладывающихся в сознании нормального человека, расположились в ожидании рядами магдагские магнаты. Они ожидали появления церемониальной процессии, которую должен был возглавлять верховный магнат этого храма, которым был Гликас. Вся толпа разом вздохнула, когда закурились благовония и в огромное помещение степенно вошли жрецы и священная стража. Гликас, такой же коренастый, жесткий и подлый, как всегда, проследовал вперед, а над его головой четверо вельмож несли расшитый золотом священный покров.
Я обвел взглядом зал. И был поражен.
Присутствующие все до единого были одеты в красное.
Одетые сплошь в красное они ждали, или мерным шагом шли к помосту, сплошь в красном, и на боках у них покачивались длинные мечи, сломанные пополам, с выступающими из разодранных ножен острыми неровными краями.
Сплошь в красном.
Здесь, в сердце Магдага, в цитадели Гродно Зеленого!
Так вот в чем заключалась часть тайны, вот в чем часть причины, по которой все эти ритуалы долженствующие обеспечить возвращение зеленого солнца позволялось видеть только магнатам и прочей знати. От нас, жертв, конечно, не ожидалось, что кто-то выживет. И я разгадал часть этой тайны.
Красное солнце Зим, поглотив Генодрас, оставалось на небе. Так что же могло быть более естественным, для поклонников Гродно чем постараться задобрить Зара, божество красного солнца Зим! И правда что! Но как постыдно признаться в этом всему миру! Как им должно быть ненавистно то, чем они сейчас занимались, одетые в ненавистное красное к вящей славе Зара, а не Гродно, умоляя, униженно выпрашивая возвращения Генодраса — но не Гродно, а Зара!
— Святотатцы! — голый человек со следами от кнута на спине вцепился в решетку, яростно ругаясь. Другие жертвы, сидящие в клетках, тоже что-то кричали и орали, но магдагцы, похоже, привыкли к этому и не обращали внимания.
Наверняка в тот миг у меня в душе появилась какая-то жалость к жителям Магдага. Я б тоже на их месте испытывал боль, будь обречен законами астрономии терять при каждом затмении свое божество.
Но в самом скором времени пленников принялись выводить из клеток, покалывая их мечами и вынуждая выйти в центр площадки, где их ждали палачи. Творившееся там было нечеловечески жестоким, дьявольским; и творилось все это во имя религиозного суеверия.
Вонь фимиама от которого меня всегда мутило, шум, крики, резонирующее в ушах то стихавшее, то становившееся громче песнопение, вопли жертв, ощущение врезавшихся мне в ладони шероховатых прутьев клетки — все слилось у меня к мозгу в страшную серию контузий вызывая дикое потрясение. По всему храму были развешаны огромные штандарты, из красной ткани, расшитые гербами и эмблемами Санурказза и других южных городов — Заму, Тремзо, Зонда, и цитаделей, вроде Фельтераза, а также организаций и орденов, в том числе Красной Братии Лизза и крозаров Зы, и отдельных лиц вроде Зазза, Зенкирена — и Дрея, князя Стромбора!
И тут я заметил дьявольскую хитрость в этой выдумке. Когда очередная жертва падала, приняв смерть, одно из красных знамен снимали, рвали на куски и кидали в жертвенный огонь. Здесь наблюдался пример той извращенной логики на какую только и способен ум фанатика, чьи помыслы устремлены к одной-единственной цели. И все же ритуальные испытания были организованы так, что для жертвы оставался единственный, очень слабый шанс — наверно, один из тысячи — спастись и выйти живым. В таком случае спасенное от огня знамя убиралось до следующего раза, а жертва тут же возвращалась в клетку ожидать следующего испытания. Это было испытание лимом и вофло с лихвой!
Я лелеял надежду, что сумею уцелеть и в этом испытании.
Оно было дьявольским и простым.
Нужно было пробежать по мостику, под которым неровно двигалась полоса острых как бритва ножей, неся на руках полувзрослого лима. Это мохнатое злобное животное, из семейства кошачьих, с восемью лапами, гибкое и подвижное, как хорек, с клиновидной головой оснащенной клыками способными прокусить ленковую доску. Взрослый лим не уступал по размерам земному леопарду. Детеныш, которого мне дали, был размером где-то со спаниеля. Он сразу попытался вонзить в меня клыки, но я схватил его за шею и начал безжалостно душить до смерти, ещё когда меня подталкивали мечами гоня на тот мостик. Я бежал по мостику, а мужчины и женщины Магдага смеялись и раскачивали эту шаткую конструкцию. Я покачнулся едва не потеряв опору под ногами и не сорвавшись на двигавшиеся кругами похожие на косы ножи. Но я только стиснул покрепче шею лима, отчаянно молотившего всеми восемью лапами. Визжать он уже не мог — так крепко я придушил его. Ах как же крепко я придушил его! И я бежал. Когда я достиг противоположного конца мостика, меня встретили воины с мечами. Я швырнул лима прямо в них. Зверя тут же зарубили и острия мечей уткнулись мне в грудь, вынуждая отступить назад в клетку.
Но я увидел, как от жертвенного огня унесли в целости штандарт с гербом Зенкирена, и торжествовал.
Что же, мне оставалось только ждать следующего испытания.
Все это время, пока жертвы подвергались этой дьявольской ордалии, и гибли, вокруг площадки продолжались пиршество, песнопения и ритуальные танцы. Медленно, но неуклонно число жертв и красных знамен становилось все меньше.
Один ужасный бур сменялся другим.
Затем я увидел, словно в тумане, принцессу Сушинг. Она сидела рядом с братом, смеялась и пила вино из лахского хрустального кубка. Одетая во все красное, она выглядела варварски великолепной, лицо раскраснелось, веки ярко раскрашены, глаза блистали, а алые губы чувственно приоткрыты.
Она видела, как я бежал. Она видела меня, голого, с потом, льющимся по груди, с вздувшимися от неистового напряжения мускулами — когда я пересекал смертоносную яму, неся в руках лима.
Посмотрев опять в её сторону после того как стих предсмертный вопль бедолаги, который не сумел вовремя отдернуть голову от колеса с ножами, похожего на циркулярную пилу, и был обезглавлен, я увидел, что Сушинг исчезла.
Из клеток для жертв в большой зал храма вели маленькие решетчатые ворота, которые хорошо охранялись. Напротив находились входы, через которые нас привели. А за ними располагался лабиринт мегалитического сооружения, которое объединяло в себе, наверно, пару десятков храмовых залов вроде этого, где в этот самый момент тоже разыгрывались ритуалы смерти.
Внутри строений, которые чему-то служили только в такие времена, располагались кухни, спальни, гардеробные и прочие необходимые помещения, используемые магнатами. Задняя дверь открылась, и в клетку остриями мечей втолкнули новые жертвы. Один из магнатов в кольчуге, конвоирующий пленников, схватил меня за руку и оттащил от решетки.
— Сюда, раст. И тихо.
Я последовал за ним и, в сопровождении ещё шести стражников, мы вышли из клетки и двинулись по каменному коридору. До меня начало доходить, что их послал кто-то, кто меня знал. И, что существенно, счел нужным послать за мной эту семерку, среди которой были только магнаты. Навстречу нам попадались стражники, конвоирующие пленных, и личные рабы, спешащие по своим делам — балованные любимчики из числа дворцовой прислуги. Конечно, в это время никто не пустит их в большие залы.
Тот лим которого я таскал все-таки сумел скребануть меня одной из когтистых лап по груди. Из ссадин сочилась кровь.
Мои конвоиры были магнатами второго класса. Их вислые усы отличались экстравагантной длиной. Свои длинные мечи они держали наготове. Им, похоже, рассказали, кто я такой.
Мы вошли в узкую комнату с высоким потолком. Стены были увешаны гобеленами, изображавшими охоту Галлифона, который открыл, каким вкусным может быть ломтик вусковины, поджаренный над открытыми огнем. Конвоиры пятясь вышли. Последнее, что я увидел от этой семерки, были острия их мечей.
Открылась другая дверь, и вошла принцесса Сушинг.
Она была бледной, на щеках у неё горели алые пятна. Движения её были резкими, пылкими порывистыми и выдавали страх.
— Драк … Драк! Я увидела тебя… — она закусила губу и глядела на меня. Я спокойно ответил на её взгляд. Она протягивала мне серую набедренную повязку раба и тунику с вышитым черно-зеленым знаком надсмотрщика с балассом, а подмышкой держала балассовую палку. На Сушинг все ещё было то красное платье, грудь вздымалась от порывистого дыхания. Ее расширившиеся глаза сверлили меня гипнотическим взглядом.
— Почему, Сушинг? — спросил я.
— Я не могла допустить, чтобы ты умер такой смертью! Не знаю… не спрашивай меня. Я не могу объяснить. Да поторопись, ты, калсаний!
Я одел то, что она принесла, и взял балассовую палку. И не ударил ей принцессу.
— Ты должен спрятаться, пока не вернется Генодрас…
— Будет лучше, Сушинг, если я уберусь прямо сейчас, не так ли?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов