А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Нет, я уверен, что все так и будет. Куда бы Палач не направлялся, следующим, к кому он придет, буду именно я. Если мне не удастся остановить его — значит, это не сможет сделать никто другой, и Палач закончит свою работу.
— Почему вы так уверены, что следующий — именно вы?
— Посмотрите на карту, — сказал он. — Палач высадился в заливе. Мэнни жил рядышком, в Новом Орлеане. Естественно, он и стал первым. Палач может двигаться под водой как управляемая торпеда, которая спланирует свой курс, исходя из законов логики — удобнее и незаметнее. Оттуда он отправится вверх — ко мне, в Мемфис. Затем еще дальше, к Лейле, в Сент-Луис, — тогда явно будет на очереди она. И только после этого он повернет в сторону Вашингтона.
Я подумал о сенаторе Брокдене в Висконсине и решил, что добраться до него не составит проблемы. Все они были в пределах досягаемости, если рассматривать это дело с точки зрения путешествия по рекам.
— Но откуда он узнает, где вы находитесь? — поинтересовался я.
— Хороший вопрос, — ответил он. — Он был в состоянии улавливать на некоторой дистанции ощущения волн нашего мозга, передававших ему познания о мире. Я не знаю, на каком расстоянии он может распознать нас сейчас. Он способен сконструировать усилитель, чтобы расширить зону восприятия. Но скорее всего все гораздо проще — я думаю, он наверняка проконсультировался в Центральном банке данных. Там всего навалом — даже данные о реках. Он вполне способен нанести удар когда-нибудь в глухую полночь и исчезнуть. Наверняка он достаточно хорошо идентифицировал информацию — машины это умеют.
— Тогда мне кажется, что самое лучшее для всех вас — убраться подальше от рек, пока все это дело не закончится. Палач не сможет слоняться вокруг вас по населенной местности без того, чтобы его заметили.
Дэйв покачал головой.
— Он найдет способ. Он дьявольски сообразителен. Набросив одежду и натянув шляпу, он может идти по ночам. Он не нуждается ни в чем, что необходимо человеку. Он может вырыть нору и забиться в нее, чтобы провести там, под землей все светлое время суток. Он может бежать без отдыха всю ночь напролет. Нет места, которого он не смог бы достичь в поразительно короткое время. Нет, я должен ждать его здесь.
— Позвольте мне изложить все настолько четко, насколько смогу, — сказал я. — Если вы правы в том, что он — Кара Господня, то я вам скажу, что это отдает богохульством — попытка сдержать его. С другой стороны, если это не так, то я думаю, что вы виновны в том, что не предупредили об опасности других, скрывая информацию, которая могла бы позволить нам обеспечить гораздо большую защиту для них, чем вы способны сами это сделать.
Он рассмеялся.
— Мне всего лишь необходимо научиться жить с этой виной — так же, как они — со своей, — сказал он. — После моей попытки овладеть Палачом они получат все, что заслужили.
— Насколько я помню, «не судите — и судимы не будете», — заметил я. — Если, конечно, не хотите впасть в другую разновидность гордыни.
Он перестал улыбаться и принялся внимательно изучать мое лицо.
— Есть нечто знакомое в образе ваших рассуждений, в образе ваших мыслей, — заметил он. — А раньше мы никогда не были знакомы?
— Сомневаюсь. Я бы вспомнил.
Он покачал головой.
— Путь, избранный вами — тревожить души человеческие слабым звоночком колокольчика, — продолжал он. — Вы тревожите меня, сэр.
— Это и был мой замысел.
— Вы остановились здесь, в городе?
— Нет.
— Дайте-ка мне номер, по которому я смогу разыскать вас, ладно? Если у меня появятся какие-либо новые идейки насчет этого дела, я позвоню вам.
— Я желал бы, чтобы вы высказали мне их теперь — если они у вас есть.
— Нет, я немного погожу. Где я смогу найти вас попозже?
Я дал ему название мотеля в Сент-Луисе, где я все еще считался постояльцем. Я мог периодически справляться там о его звонках.
— Ладно, — сказал он, двинулся к перегородке у приемной и встал там.
Я последовал за ним и задержался у двери в коридор.
— И вот еще… — сказал я.
— Да?
— Если он объявится и вы остановите его, вы согласитесь позвонить и известить меня об этом?
— Хорошо.
— Тогда спасибо — и удачи!
Порывисто я протянул ему руку. Он пожал ее и слабо улыбнулся.
— Спасибо, мистер Донни.
Следующий, следующий, следующий, следующий…
Я не мог расшевелить Дона, а Лейла Закери рассказала мне не все, что могла. Еще нет реального смысла обращаться к Дону — до тех пор, пока у меня не будет рассказа поподробнее.
Все это я обдумывал, возвращаясь в аэропорт. Предобеденные часы всегда казались наиболее подходящими для беседы с людьми в любого сорта официальных качествах, так же, как ночь представляется наиболее подходящей для грязной работы. Психологически сложно, но, тем не менее, верно. Мне не нравилось, что остаток дня пройдет впустую, в то время как может найтись кто-нибудь еще, заслуживающий, чтобы с ним потолковать прежде, чем я обращусь к Дону. И я решил, что такой человек есть.
У Мэнни Барнса был брат Фил. Хотел бы я знать, насколько полезной может стать наша беседа. Я мог побывать в Нью-Орлеане в достаточно подходящий час, узнать все, что он захочет рассказать мне, позвонить снова Дону насчет новостей о том, как идут дела, а затем решить, было ли там нечто такое, что я должен осмотреть, имея в виду, например, корабль.
Небо надо мною было серым. Я страстно желал преодолеть это расстояние. И я решился. Ничего лучше на этот момент я придумать не мог.
В аэропорту я быстро взял билет на ближайший рейс.
Когда я спешил на самолет, глаза мои скользнули по полузнакомому лицу человека на эскалаторе. Похоже, рефлекторно мы оба заметили друг друга, потому что он тоже оглянулся и его бровь дернулась в испуге, а взгляд был испытующим. Затем он исчез. Но я так и не вспомнил его. Полузнакомое лицо стало известным феноменом в перенаселенном сообществе, члены которого постоянно перемешиваются и перемещаются. Мне иногда кажется, что это все, что, в конце концов, останется от каждого из нас: штрихи обличий, какие-то пустяки, несколько более живучие, чем другие отпечатанные мельканием тел. Парень из маленького городка в большом мегаполисе, Томас Вульф давным-давно почувствовал нечто подобное, прежде чем создать новое слово — «человекотепло». Это мог быть кто-то из тех, с кем я когда-то мимолетно знакомился, или подобный ему — а то и кто-то, похожий на подобного — у меня было немало обстоятельств и раньше, похожих на это.
И пока я летел под пасмурным небом из Мемфиса, я тщетно размышлял над глубокими дискуссиями прошлых лет насчет искусственного интеллекта или ИИ, как значилось на табличке, прикрепленной к думающей коробке. Когда речь заходит о компьютерах, споры об ИИ кажутся горячее, чем я считаю необходимым, отчасти из-за семантики. Слова «разум», «интеллект» обладают всеми разновидностями избитых ассоциаций нефизического типа. Я полагаю, это возвращает к факту, что ранние дискуссии и предположения, касающиеся этой проблемы, придавали такое звучание, как будто возможность для появления разума всегда присутствовала в ряде механизмов и что правильные действия, верно составленная программа могут вызвать его — стоит лишь их просто-напросто открыть. И когда вы смотрите на эту проблему таким же образом, как и многие другие, у вас начинает нарастать неудобное «дежа вю», — а именно витализм. Философские баталии ХIX столетия были настолько давно, что была забыта и доктрина, которая утверждала, что жизнь вызывается и поддерживается некоей «жизненной первопричиной», совершенно не родственной физическим и химическим силам, и, благодаря ей, жизнь есть самоподдерживающаяся и саморазвивающаяся установка — все это разгромил Дарвин со своими последователями, а теперь она снова рвалась к триумфу после былой победы механистической точки зрения. Витализм снова выполз из щелей, когда с середины прошлого столетия возродились подобные споры вокруг ИИ. Казалось, что Дэйв пал жертвой этих взглядов и уверовал, что помогал создать неосвященный сосуд и наполнил его чем-то, предназначенным только для тех святых вещей, что появились на сцене в первом образе Творения…
С компьютерами было не совсем так плохо, как с Палачом, потому что вы всегда могли утверждать, что неважно как тщательно разработана программа — она по существу есть выражение воли программиста, и действия, совершаемые машиной, представляют собой просто функции его разума, а вовсе не самостоятельный разум, осознавший свое существование и проявляющий свою собственную волю. А для санитарного кордона в теории всегда был Гедель с его демонстрируемой правдивой, но механически недоказуемой теоремой.
Но Палач был совершенно иным. Он создавался как искусственный мозг и, во всяком случае, обучался по образу и подобию человека, и, если дальше могло быть принято во внимание нечто вроде витализма, он был в состоянии контакта с человеческим разумом, из которого он мог почерпнуть почти все — включая искру, что толкала его на эту дорогу саморазвития — чем она сделала его? Творением своих собственных рук? Раздробленным зеркалом, отражающим раздробленную человеческую природу? Или и то, и другое? Или ни то, ни другое? Я не имел полной уверенности, но хотел бы я знать, сколько из его собственного было действительно его собственным. Он явно приобрел множество новых способностей, но был ли он способен иметь реальные чувства? Мог ли он, например, чувствовать нечто вроде любви? Если нет, то по-прежнему он оставался всего лишь скопищем разных сложных способностей, не вещью со всеми избитыми фразами ассоциаций нефизического вида, которые делали слово «разум» таким колючим вопросом в дискуссии вокруг ИИ; и если он был способен на что-либо, скажем, на нечто вроде любви, и если бы я был Дэйвом, то я бы не чувствовал вины за то, что помог появлению Палача. Я бы ощущал гордость — не гордыню, как он полагал, и еще бы я ощущал смирение. Хотя, с другой стороны, я не знал, какие бы мысли у меня бродили, потому что я все еще не уверен, не от дьявола ли изощренные умы.
Когда мы приземлились, вечернее небо было ясным. Я прибыл в город прежде, чем солнце зашло окончательно, а перед дверями Филиппа Барнса оказался немногим позже.
На мой звонок открыла девочка лет так семи-восьми. Она смотрела на меня большими карими глазами и не говорила ни слова.
— Я хотел бы поговорить с мистером Барнсом, — сказал я.
Она повернулась и отступила за угол.
Грузный медлительный человек в нижней рубашке, с лысиной на полголовы и очень розовый ввалился в коридор и уставился на меня. В его левой руке была зажата пачка газет.
— Чего вам надо? — спросил он.
— Я насчет вашего брата.
— Э?
— А может, мне можно войти? Это путаное дело.
Он открыл дверь, но вместо того, чтобы впустить меня, вышел сам.
— Потолкуем об этом здесь, — сказал он.
— Ладно. Я только хотел выяснить, говорил ли он когда-нибудь вам о некоем механизме, над которым он когда-то работал — его называли Палачом.
— Ты фараон?
— Нет.
— Тогда с чего это тебя заинтересовало?
— Я работаю на частное детективное агентство, пытающееся разобраться в судьбе оборудования, созданного в ходе работы над проектом, в котором участвовал ваш брат. Это оборудование — робот, и он неожиданно появился неподалеку отсюда и очень может быть опасным.
— Покажите-ка какой-нибудь документ.
— Таких не водится.
— А звать тебя как?
— Джон Донни.
— И ты думаешь, что у брата было какое-то краденое оборудование перед его смертью? Дай-ка я скажу тебе кое-что…
— Нет. Не краденое, — возразил я. — И я не думаю, что оно находилось у него.
— Тогда о чем речь?
— Эта штука — ну, она похожа на робота. Из-за кое-какой особой подготовки, которую раньше получил Мэнни, у него появилась способность отыскивать эту штуку. Он мог даже притягивать ее. Я просто хочу выяснить, говорил ли он что-нибудь о ней. Мы пытаемся эту штуку отыскать.
— Мой брат был респектабельным бизнесменом, и мне не нравятся твои обвинения. Особенно то, что я слышу их сразу после похорон. Думаю, мне пора пойти и позвать фараонов, чтобы они задали кое-какие вопросы тебе.
— Минуточку. Полагаю, я сказал вам, что у нас есть кое-какие причины считать, что именно этот механизм мог убить вашего брата?
Розовый цвет лица сменился багровым, скулы неожиданно обрисовались. Я не был подготовлен к тому потоку ругани, что хлынул из него. На минутку мне показалось, что он вот-вот меня ударит. — Погодите-ка секунду, — сказал я, когда он переводил дыхание, — что такого я сказал?
— Ты или решил пошутить над смертью, или глупее, чем выглядишь.
— Глупее? А интересно, почему?
Он рванул газеты, которые были в руке, зашуршал ими и нашел заметку, которую сунул мне в нос.
— Потому что мерзавца, который это учинил, схватили. Вот почему!
Я прочитал заметку. Простой, краткий — в несколько строк — последний сегодняшний выпуск. Подозреваемый признался, новые доказательства подтверждают это.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов