А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Его Дуоду нашли здесь зарезанной.
Эмма перевела взгляд на темный след у порога. Ей уже сообщили о смерти Дуоды. Гвальтельм… Ей почему-то казалось, что епископ давно охладел к бывшей возлюбленной. Всегда так сухо держался с ней.
— Упокой, Господи, ее душу, — заученно перекрестилась Эмма.
Ги продолжал стоять у порога.
— И оспа идет на убыль. Словно Господь снял с города и это испытание. Никто более не заболел. Однако Рауль Бургундский велел войску стать за городом.
— Рауль? — А где же герцог Нейстрийский?
— Он преследует отходящих норманнов.
Он смотрел на ее несчастное лицо. Чтобы хоть как-то подбодрить, сказал:
— Эмма, среди мертвых Ролло нет. Я сам искал. А вот эта странная женщина с разноцветными глазами убита. Ее похоронят с остальными защитниками города.
Эмме и дела не было до Снэфрид, а вот что Ролло не погиб… Она даже улыбнулась.
— Спасибо, Ги. — Эмма встала. — Дозволительно ли мне выходить?
Он пожал плечами.
— Теперь-то тебя незачем держать в плену.
Она закуталась в покрывало. Сказала, что хочет оглядеть поле боя.
Когда они вышли в город, ее оглушил шум. В Шартре был траур, но в то же время сколько счастливых лиц! Город ликовал, звонили колокола, и это было тем более странным, что многие дома еще стояли заколоченными, а из верхних окошек выглядывали изуродованные лица больных. Они тоже махали руками и улыбались. Кабачки были полны, люди вином праздновали победу. Толпу расталкивали монахи, несшие носилки с ранеными. Церкви превратились в лечебницы и одновременно в места, где люди возносили мольбы за спасение.
«Это же мои соотечественники, — думала Эмма, — я должна радоваться с ними. Ведь я же не хотела, чтобы этот город превратился в пепелище».
И тем не менее на душе у нее было горько. Она была чужая среди этой толпы, она хотела уйти отсюда, хотела воочию увидеть место поражения тех, кого она уже считала своим народом — нормандцев.
На открытом пространстве у Новых ворот в тени башен она заметила клетку на повозке. В ней, уронив голову на колени, сидел человек. Что-то эта картина ей напомнила. Она слабо ахнула, схватившись за сердце. Ги проследил за ее взглядом.
— Это тоже норманн, граф Герберт Санлисский. Говорят, он хотел препятствовать Роберту идти на Шартр.
Херлауг! Он в трудный момент оказался верен Ролло.
Эмма протиснулась сквозь глумящуюся толпу. Херлауг сидел, опустив голову на колени. Эмма не узнала бы его по этой гриве спутанных, наполовину седых волос. Окликнула, назвав его скандинавским именем. Херлауг медленно поднял голову. У Эммы сжалось сердце при виде его изуродованного лица. На месте одного глаза зияла страшная темная рана. И все же он попытался улыбнуться ей.
— Птичка! Я ведь хотел…
— Я знаю.
Внезапный порыв заставил ее протянуть сквозь прутья решетки руку, но Ги быстро схватил ее, увлек в сторону.
— Не хватало, чтобы шартрцы поняли, кому ты сочувствуешь. В городе столько убитых… Толпа могла бы разорвать тебя.
Они вышли из города. В золотистом от заката небе кружило воронье. В воздухе аромат нагретых солнцем трав смешивался с запахом тления и сырой земли. Все пространство до реки было истоптано, сырая красноватая почва бугрилась, но трупы уже были убраны.
По просьбе Эммы Ги отвел ее в сторону леса, где хоронили язычников. Несколько сильных монахов сталкивали шестами и вилами в глинистый овраг раздетые тела норманнов. Снятые с них одежды, доспехи, оружие и шлемы были навалены в кучу, являя собой военную добычу. Эмма широко открытыми глазами глядела, как словно нечистоты сгребают в могилу трупы еще вчера внушавших ужас завоевателей с Севера.
Сколько же их было!.. Тела, тела, тела. Она невольно сжала руку Ги.
— Успокойся, — предостерег он ее. И добавил: — Его здесь нет. Хотя… В реке было столько трупов, что по ним хоть переходи на тот берег. Многих унесло течением.
Он сказал это с невольно прорвавшейся злостью. Она как заколдована своим Роллоном. Ги страстно желал его смерти. И хотя этой ночью он еще не имел сил вступить в бой, а ухаживал за ранеными, но мысленно молил небо избавить мир от этого оборотня.
Могилу быстро забросали землей, кое-как разровняли. Без песнопений и молитв. Бормотали проклятия, сливавшиеся с карканьем воронья, носившегося в небе. Вперед вышел диакон с сосудом святой воды и окропил могилу, чтобы изгнать бесов. Эмма видела, что земли, покрывавшей тела, было недостаточно. Там торчала рука покойника, там — чей-то бок. Ужасно. Она закрыла глаза, позволила Ги увести себя.
Он хотел вернуть ее в город, но путь им загородила похоронная процессия франков. Здесь все было по-иному. Траурные одежды, траурные флаги. А колокола теперь гудели торжественным похоронным звоном. Убитых несли на носилках. Эмма неожиданно заметила на одних из носилок Снэфрид.
Финка всегда была ее врагом, угрозой для нее, но сейчас Эмма подумала, что хоронить эту подстрекательницу и убийцу среди защитников Шартра было бы святотатством. Но она смолчала. Проследила, как Снэфрид уложили в ряду мертвых у приготовленной общей могилы. Гробов для защитников не хватало. Их просто заворачивали в куски холста, как в саваны. Снэфрид опустили в яму вместе со всеми.
«Что ж, язычница, пусть примет тебя ваша Хель, ибо наши небеса закрыты для колдуньи. Как и чертог Валгаллы, после того, как ты убивала своих же соотечественников… Бьерна…»
У нее не было жалости к Снэфрид, не было христианского всепрощения. Она отвернулась. Увидела скорбное лицо епископа Гвальтельма. В роскошной ризе он стоял среди поющих литанию монахов. Думал ли он сейчас о своей Дуоде? Эмма не знала, где ее похоронили, не видела ее среди погибших защитников города. По крайней мере, что бы ни чувствовал сейчас епископ Шартра — горечь утраты подруги или торжество победы, — держался он, как и положено духовному пастырю и князю римской Церкви в подобную минуту.
Эмма с невольным уважением вгляделась в его суровое, по-крестьянски грубое лицо, когда Гвальтельм, подняв крест, выступил вперед и возгласил последнее «прости» и последнюю благодарность павшим.
— Да будет небо милостиво к вам, а память ваша — благословенна, и слава низойдет на потомков ваших!
Он бросил первый ком земли в открытую могилу, а затем и все остальные, двигаясь шеренгой, стали бросать горсти земли на тела павших.
Эмма ушла. Вдали возвышались богатые шатры герцогов. Над ними, как над крепостью, реяли флаги — бургундские лилии, голубое знамя Нейстрии, алый стяг Парижа с кораблем. Этот шатер стоял дальше других, и возле него было спокойно. Основная масса людей столпилась у бургундских шатров. Охрана — и та была многочисленней.
Аббат Далмации в ярко начищенном шлеме и чешуйчатом панцире поверх рясы отдавал строгие приказы охранникам. Орал:
— Хоть один сбежит — лишитесь головы.
Заметил Эмму.
— Иди, полюбуйся на своих.
Она глядела на них. Встретилась взглядом с Лодином. Волчий Оскал взглянул на нее хмуро, смачно плюнул, отвернулся. А рядом с ним стоял мальчик в темной тунике. Риульф. Сидит на земле, обхватив колени. На Эмму посмотрел не ласковей Лодина.
Это ее озадачило. И все же она тронула Далмация за чешуйчатый рукав.
— Этот ребенок — христианин.
— Ребенок, говоришь? — нахмурился Далмации, потрогал лоб. — У меня с этим щенком особые счеты. Хотя черт с ним. Он теперь принадлежит светлейшему Раулю Бургундскому. Он и решит его участь.
Эмма набралась духу, пошла к шатру принца Рауля. Бургундцы в шлемах с гребнями с интересом глядели на красивую женщину в сопровождении священника, пытались остановить ее. Она не отвечала. Разглядела самого принца. Догадалась, что это он, — блестящая кольчуга поверх золотистой туники, ноги в узких красных сапогах до колен. Он о чем-то говорил с командиром верховых, махнул рукой.
Когда всадники отъехали, Эмма увидела двоих конюхов, державших под уздцы длинногривого вороного жеребца с широкой белой отметиной на морде. Глад — конь Ролло. Эмма невольно замерла, видела, как перебирающего ногами жеребца подвели к предводителю бургундцев. Вороной фыркал, косил взглядом на незнакомых людей. Рауль доглаживал его, дал с ладони хлеба. Конь хлеб ел, но, когда Рауль вскочил на него, стал рваться, брыкнул задом так, что бургундец перелетел через его голову.
— Ах ты, нормандское отродье! Плеть мне!
Конь рвался, вставал на дыбы, бургундцы разбегались.
Тогда Эмма вышла вперед. Свистнула, как Ролло, подзывая коня. Глад навострил уши, подошел, принюхиваясь. Узнал Эмму, положил ей голову на плечо. Она ласково гладила его.
— Хороший мой мальчик, верный мой мальчик.
На них глядели. Рауль приблизился. Холеный красавчик. Чем-то он напоминал Эмме Гаука из Гурне.
Рауль разглядывал ее с интересом.
— Клянусь святым Андрэ, покровителем Бургундии, я знаю, кто ты.
Она молча передала ему повод Глада.
— Вот ваш трофей. Сможете владеть, владейте. Но я прошу вас за пленного нормандского мальчика. Он крещен, и он не более чем паж. Вам не велика честь от его плена. Отдайте его мне.
Синее покрывало сползло ей на плечи, гладкие волосы горели огнем в лучах заката, обрамляя нежное лицо.
В светлых глазах Рауля появилось восхищение.
— Я и ранее слышал, что вы прекрасны, но чтоб настолько… — Он тряхнул головой, словно прогоняя навязчивую мысль. Улыбнулся. — Конечно, мне трудно отказать такой красавице. Мальчик-паж, вы говорите… Что ж, дабы доставить вам такое удовольствие — я не против. А вы сами должны дожидаться приезда его светлости в Шартре. Он решит, как с вами быть. Но, надеюсь, вы не откажете мне в удовольствии навещать вас до приезда Роберта?
Герцога Нейстрийского не было три дня. И почти каждый вечер к Эмме приходил Рауль. Был весел, необычайно любезен, шутил, стараясь ее развлечь. Он неплохо пел и, наигрывая себе на лире, просил присоединиться и ее. Она отказывалась. В кои-то веки внимание мужчины не льстило ей, раздражало. Принц Рауль казался нахальным и навязчивым.
— Какой трофей мы отбили у Ролло в вашем лице!
«Вы не отбили, я сбежала сама. Будь проклят тот день, когда я позволила увезти себя из Нормандии, будь проклято мое родство с Робертинами, отравившее мою. жизнь».
Она расспрашивала Рауля, что слышно от герцога, замирая, ожидала вестей о Ролло. Уже не верила, что Роберту удастся принудить ее варвара к крещению. Ролло сейчас слишком унижен поражением, слишком озлоблен. Вряд ли этот план был удачен с самого начала. Господи, хоть бы с Ролло ничего не случилось. Пусть на нем и нет креста — она готова любить его и язычником. Только бы встретиться с ним, только бы оправдаться. Он ведь не может так просто отмахнуться от нее — у них есть сын, его наследник!
Рауля явно раздражали ее вопросы. Но Эмма настаивала, и он отвечал. Рассказал, что часть викингов хотела бежать по реке, но их корабли подожгли и им пришлось окопаться на холме Лев в двух лье отсюда. Роберт поначалу осаждал их там, но потом пришло известие, что другой отряд норманнов, отступая, с ходу захватил крепость Мальмезон, и герцогу пришлось отбыть туда с большей частью войска. Ролло? Никто не знает, где он. Но от герцога ему не уйти. Роберт поклялся, что достанет его живым или мертвым.
Эмма отворачивалась, усмехаясь.
— У Роберта Нейстрийского всегда грандиозные планы, но, боюсь, ему не под силу заставить принять их и Ру.
Рауль раздраженно отставлял лиру. Самомнение бургундского красавца задевало, что эта женщина, даже разговаривая с ним, только и думает о своем Ру.
— Думаю, Роберт долго не будет с ним церемониться. Ролло потерял свои основные силы, его отступающие отряды разрознены, и герцогу не доставит труда разбить их один за другим. И тогда все франки вздохнут спокойнее.
Эмма сомневалась. Не будет этих северян, придут другие. Вслух же спрашивала, отчего же Рауль сам не желает покорить луарцев, а оставляет всю славу Роберту. Рауль резко вставал, говорил, что должен следить за охраной и восстановлением Шартра. И оберегать ее.
Улыбаясь, он уходил.
Эмма глядела перед собой застывшим взором.
— Им никогда не победить норманнов.
— Зачем же вы бежали к франкам? — Это спросил Риульф.
Эмма глянула на него удивленно. По сути, в первый раз мальчик заговорил с ней. До этого отмалчивался, глядел волчонком, Эмма не знала, чем заслужила такую неприязнь обычно ласкового подростка. Отворачивался, едва она к нему обращалась. Один только раз что-то сказал о том, что Ролло велел ему следить за Гладом, а: он так растерялся в поднявшейся сумятице, что не уберег коня.
Сейчас же Эмма стала рассказывать об обстоятельствах своего побега. Он не верил.
— Я сам видел, как вы обнимались с этим молодым аббатом в лодке.
Эмма сказала, что Ги — ее друг, он ей как брат. Риульф глядел недоверчиво. И это разозлило ее. Она накричала на него, говорила, что эти норманны так верят первому впечатлению, что ни о чем не желают слушать. Потом расплакалась, все твердила, что любит только Ролло и готова на коленях вымаливать у него прощение.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов