А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

о чем это они говорят?
— Любопытство тоже положительное качество, — заметила Рея. — Ну, просто я обратила внимание на такие стороны дела, которых, как мне показалось, он не учел. Потом-то я убедилась, что он все учел. А еще…
— Да, что еще?
— Еще мы толковали с ним о том же, о чем говорили с тобой сейчас по пути сюда. Дескать, у нас самая дорогостоящая в мире полиция, и, несмотря на это, она проводит дознание так скверно, что заключение не годится для суда. В настоящем правовом государстве суд отверг бы такие материалы и заставил бы полицию их доработать.
— И что же сказал на это Рокотун?
— Сказал, что правовым государством у нас и не пахнет, а дорогостоящая полиция предназначена для охраны режима и определенных привилегированных классов и групп.
— Он мог бы добавить, что уровень преступности в нашей стране чрезвычайно высок.
— А вторая часть вопроса? Почему такой мощный полицейский аппарат не в силах провести обыкновенное дознание? Я и то справилась бы лучше. Ведь речь идет о судьбах, даже о жизни людей! Прошу ответить.
— Ресурсы полиции за последние десять лет возросли неимоверно, это точно. Но изрядную часть этих ресурсов держат в запасе для особых задач. Каких именно, даже не знаю.
— Твой ответ совпадает с тем, что сказал Роксен. Мартин Бек промолчал.
— Но ты сегодня сделал доброе дело, — продолжала Рея. — Много ли сотрудников полиции согласились бы отвечать на такие вопросы?
Мартин Бек по-прежнему молчал.
— Ни один, — сказала Рея. — А твои ответы изменили весь ход дела. Я это сразу почувствовала. Будь у меня время, я бы чаще ходила в суд. Это полезно: обостряет восприимчивость. Там сразу улавливаешь, как люди реагируют и меняют свою точку зрения.
С чем, с чем, а с восприимчивостью у Реи Нильсен было все в порядке, но Мартин Бек не стал этого подчеркивать. Она поглядела на свои ноги:
— Красивые босоножки, но до чего же трут, черт возьми. Какое счастье их сбросить.
— Сбрасывай остальное, если есть желание, — сказал Мартин Бек.
Он достаточно долго знал эту женщину, чтобы предвидеть, что будет дальше.
Либо она сразу последует его совету, либо переведет разговор на что-нибудь другое.
Рея поглядела на него. Он подумал, что иногда глаза ее словно светятся. Она открыла рот, как бы собираясь что-то сказать, но тут же закрыла его.
Вместо этого она живо сняла рубашку и джинсы, и не успел Мартин Бек расстегнуть пиджак, как одежда Реи уже лежала на полу, а сама она — на кровати.
— Черт, как ты медленно раздеваешься, — сказала она и прыснула.
К ней вдруг вернулось хорошее настроение. Это выразилось и в том, как она его обнимала. Они одновременно испытали острое наслаждение и решили, что на сегодня хватит.
Порывшись в шкафу, Рея Нильсен достала длинную лиловую кофту, которую особенно любила и которой дорожила не меньше, чем своей самостоятельностью.
Одеваясь, она заговорила о еде.
— Горячий бутерброд, или три, или пять, что ты на это скажешь? Я накупила всякой вкуснятины, ветчину и паштет, какого ты в жизни не пробовал.
— Верю, верю, — отозвался Мартин Бек.
Он стоял у окна, слушая волчий вой полицейских машин, который доходил даже до его квартиры на тихой улице.
— Через пять минут будет готово, — сказала Рея.
— Верю.
Так было каждый раз, у нее тотчас развивался страшный аппетит, она была способна голая бежать на кухню и приниматься за стряпню. И непременно подавай ей горячее.
Мартин Бек не знал таких проблем, скорее, наоборот. Правда, расставшись с женой, он перестал жаловаться на пищеварение — то ли она скверно готовила, то ли тут играли роль психосоматические причины. Но и теперь, особенно когда Мартин Бек был загружен работой или рядом не было Реи, он вполне мог удовлетворить свою потребность в калориях парой вчерашних бутербродов с сыром и стаканом-другим гомогенизированного молока.
Но против горячих бутербродов Реи было трудно устоять.
Подобно тому, как Бульдозер Ульссон почти всегда выигрывал свои дела, ей почти всегда удавались бутерброды.
Мартин Бек съел три штуки и выпил две бутылочки пива. Рея проглотила семь бутербродов, опустошила полбутылки красного вина, и все-таки через четверть часа снова полезла в холодильник.
— Останешься? — спросил Мартин Бек.
— Ага, — отозвалась она. — Такой уж день выдался.
— Какой такой день?
— Подходящий для нас, какой же еще.
— Понятно.
— Завтра устроим праздник. Отметим День шведского флага. И королевские именины. Придумаем что-нибудь оригинальное, когда проснемся.
— Что ж, давай.
Рея забралась в кресло. Наверно, большинству она показалась бы потешной в этой позе и диковинной кофте.
Мартин Бек не считал ее потешной. Только он решил, что Рея задремала, вдруг она произнесла:
— Я вспомнила, что хотела тебе сказать, когда ты набросился на меня.
— В самом деле? И что же?
— Эта девушка, Ребекка Линд, что с ней теперь станется?
— Ничего. Ее ведь оправдали.
— Ты иногда возьмешь да скажешь глупость. Я знаю, что ее оправдали. Меня другое волнует, что станется с ней чисто психологически. Способна она позаботиться о себе?
— Мне кажется, способна. Она вроде не такая пассивная и апатичная, как многие ее сверстники. А что до судебного разбирательства…
— Вот именно, разбирательство. Что она из него вынесла? Скорее всего, что полиция может схватить ни в чем не повинного человека и заключить под стражу, и вдобавок его еще могут в тюрьму упечь. — Рея нахмурилась. — Тревожно мне за эту девушку. Трудно пробиться в одиночку в обществе, которого не понимаешь. При чуждой тебе системе.
— Судя по всему, американец этот был хороший парень; он в самом деле хотел о ней позаботиться.
— Может быть, это не в его власти, — покачала головой Рея.
Мартин Бек молча посмотрел на нее, потом сказал:
— Хотелось бы возразить, но ведь у меня тоже было тревожно на душе, когда я увидел эту девушку. Да только что мы можем для нее сделать? То есть в частном порядке можно подбросить ей денег, но, во-первых, вряд ли она примет такую помощь, а, во-вторых, нет у меня лишних денег.
Рея поскребла в затылке.
— Ты прав. Пожалуй, она и впрямь не примет помощь, которая отдает благотворительностью. И в бюро социального обеспечения по доброй воле не пойдет. Может, попытается работу искать, так ведь не найдет.
Мартин Бек поежился и впервые за много лет высказал суждение, которое можно было назвать политическим:
— Мы явно нуждаемся в помощи. Кто нам ее окажет? Уж не он ли — тот, что на плакате?
— Все, у меня туман в голове, — произнесла Рея. — Одно мне ясно: Ребекке Линд не суждено стать сколько-нибудь заметным членом общества благоденствия.
Сказала и тут же уснула, не подозревая, как ошибалась.
Мартин Бек вышел на кухню, вымыл и убрал посуду. Между тем Рея явно проснулась, потому что в комнате заговорил телевизор. Дома у себя она не завела телевизора, вероятно, из-за детей, но у него иногда смотрела какую-нибудь программу. Мартин Бек услышал, как она что-то крикнула, и вернулся в комнату.
— Экстренное сообщение, — объяснила Рея.
Начало он пропустил, но и без того было ясно, о чем идет речь.
Диктор говорил сурово и торжественно.
— …покушение состоялось недалеко от дворца. Мощный заряд взорвался под мостовой в ту самую минуту, когда в этом месте проезжал кортеж. Президент и другие лица, сидевшие в бронированной машине, были убиты на месте, тела их сильно искалечены. Машину забросило на близлежащее здание. Имеются и другие жертвы, в основном охранники, но есть среди них и гражданские лица. По данным городского полицеймейстера погибло шестнадцать человек, но окончательная цифра может оказаться значительно выше. Он подчеркивает также, что никогда еще в стране не принимались столь основательные меры безопасности по случаю официального визита. Сразу после покушения некая радиостанция сообщила на французском языке, что ответственность за взрыв взяла на себя международная террористическая группа БРЕН.
Диктор взял телефонную трубку и прислушался. Потом продолжал:
— Только что через спутник получены кадры, заснятые американской телевизионной компанией в связи с этим официальным визитом, который окончился так трагически.
Не говоря уже о плохом качестве, кадры сами по себе были настолько отвратительными, что их вообще не следовало показывать.
Сначала они увидели прибытие самолета, потом самого президента, который довольно вяло помахал встречающим. Гость без особого интереса обозрел почетный караул и поздоровался с хозяевами, изображая улыбку. После этого показали кортеж. Охрана производила весьма надежное впечатление. Дальше последовало самое главное. Оператору телевидения явно повезло. Окажись он на полсотни метров ближе, вряд ли остался бы жив. С другой стороны, будь он на полсотни метров дальше, не снял бы такие кадры. Все произошло мгновенно. На экране возник огромный столб огня, высоко в воздух взлетели машины, животные, люди. Растерзанные тела пропали в облаке дыма, напоминающем атомный гриб. Затем последовала панорама окружающей территории. Красивый вид: фонтан, широкая улица в обрамлении пальм. И омерзительный завершающий кадр: половина лошади билась в судорогах подле груды металла, которая, вероятно, была машиной, и бесформенного обрубка, который только что был живым человеком.
Репортер комментировал взахлеб, и в голосе его звучало упоение, которое так типично для американских журналистов. Казалось, перед его восхищенным взором только что наступил конец света.
— Жуть. — Рея уткнулась лицом в спинку кресла. — В каком ужасном мире мы живем.
Но Мартина Бека ждала еще одна тягостная новость. На экране снова появился диктор:
— Поступило сообщение, что на месте происшествия находился специальный наблюдатель шведской полиции, инспектор уголовного розыска из стокгольмского отдела насильственных преступлений, Гюнвальд Ларссон.
Экран заполнила фотография Гюнвальда Ларссона. У него был туповатый вид, и фамилию, как всегда, переврали. Диктор продолжал:
— К сожалению, нам не удалось получить сведений о судьбе инспектора Ларссона. А теперь слушайте текущие новости.
— Черт, — сказал Мартин Бек. — Что за дьявольщина.
— Ты что это? — спросила Рея.
— Да я насчет Гюнвальда. Всегда-то он в самом пекле оказывается.
— Я думала, он тебе не по душе.
— В том-то и дело, что по душе. Хоть я и не говорил об этом вслух.
— Не надо таить свои мысли, — сказала Рея. — Давай-ка ляжем спать.
Двадцать минут спустя он крепко спал, положив голову на ее плечо.
Плечо скоро онемело, за ним и рука. Но она не двигалась. Лежала в темноте и лелеяла свою нежность к нему.
V
Последняя ночная электричка из Стокгольма остановилась в Рутебру. Из нее вышел один-единственный пассажир; он был одет в темно-синий джинсовый костюм и черные кеды.
Быстро пройдя вдоль перрона, он спустился по лестнице, но, как только осталась позади ярко освещенная территория станции, замедлил шаг и не торопясь двинулся через старую часть дачного поселка, мимо штакетников, низких каменных стен и аккуратно подстриженных живых изгородей, за которыми цвели сады. Воздух был тихий, прохладный, насыщенный благоуханием.
Было самое темное время суток, но до летнего солнцестояния оставалось всего две недели, и июньское небо простерлось серо-голубым куполом над одиноким пешеходом.
Дачи по бокам безмолвно смотрели темными окнами, и единственным звуком были его собственные мягкие шаги по тротуару.
В поезде он нервничал, волновался, теперь же совершенно успокоился, сбросил напряжение.
Вспомнилось стихотворение Эльмера Диктониуса, и он забормотал в такт шагам:
~Осторожно ступай,
Но шагов не считай,
~Страх убивает шаги.
Он и сам иногда пробовал сочинять, но без особого успеха, зато охотно читал стихи и знал наизусть многие произведения любимых поэтов.
Пальцы его правой руки сжимали конец железного прута полуметровой длины, засунутого в рукав джинсовой куртки.
Миновав улицу Хольмбудавеген и очутившись среди стандартных домов, он пошел еще осторожнее, озираясь по сторонам. До сих пор ему никто не встретился, и он надеялся, что на коротком отрезке, оставшемся до цели, фортуна ему не изменит.
Здесь его легче могли заметить: сады располагались за строениями, а цветы и кусты на узкой полоске земли, отделяющей фасады от тротуаров, были слишком низкими, чтобы скрывать прохожего.
С одной стороны тянулись желтые дома, с другой — темно-красные. И вся разница, во всяком случае снаружи. Одинаковые двухэтажные деревянные постройки с мансардой; между торцами — низкие гаражи или сарайчики, словно нарочно втиснутые, чтобы соединять и в то же время разделять дома.
Человек в джинсовом костюме направлялся к крайнему дому; дальше застройка кончалась, тянулись поля и луга.
Быстро и бесшумно он прокрался к гаражу намеченного дома, на ходу прощупывая взглядом улицу и фасады домов. Нигде не было видно ни души.
Открытый гараж был пуст, если не считать прислоненного к стене у входа дамского велосипеда.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов