А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

А еще я помню, Игорь Цветов тоже рванул. Он чего-то застрял, я ему дал сзади, и он вылетел в коридор.
Иванов сел, но тут встал Игорь Цветов.
– Я тоже там был, в этой куче!
– Спасибо! Садись! – сказал Данила Акимович. – Продолжаем допрос Иннокентьева. Скажи, свидетель: выйдя из школы, ты сразу пошел домой?
– Нет, чуток во дворе задержался.
– Почему задержался?
– Ну... остановился послушать, как Жорка Ярыгин из шестого про свою деревенскую тетку рассказывает, как у нее корову вместо медведя застрелили.
– Кто застрелил? – спросила Томка.
– Практиканты какие-то. То ли геологи, то ли еще кто. В потемках подумали, что это зверь приближается, ну и жахнули с перепугу.
Кто-то попросил рассказать об этом подробней, но директор сказал, что судьба коровы отношения к данному расследованию не имеет, и задал следующий вопрос:
– А кто еще из вашего класса слушал про корову? Иннокентьев назвал четырех человек и, помолчав немного, добавил:
– Потом уж Оганесян в самом конце подошел.
– Спасибо! Садись. Допросим теперь Оганесяна. С бревна поднялся большеглазый, с мохнатыми ресницами Эрик Оганесян.
– Скажи, Оганесян, почему ты так поздно подошел слушать про корову?
– Задержался в классе. Я ручку искал. Думал, она куда-то закатилась, а она у меня в кармане...
– Ты не заметил, в классе, кроме тебя, еще кто-нибудь оставался?
– Оставался кто-то. И еще Раиса Петровна.
– А из ребят кто оставался, не обратил внимание?
– Не обратил. Я ручку искал. Вдруг со своего места быстро поднялась Раиса Петровна.
– Данила Акимович! Позвольте мне задать несколько вопросов свидетелю Оганесяну! – сказала она быстро и громко. Обычно всегда серьезная с детьми, молодая учительница теперь улыбалась, и даже в сумерках было видно, что лицо ее порозовело от какого-то веселого волнения, охватившего ее.
"Вот и эта включилась в игру", – с удовольствием отметил директор, а вслух произнес:
– Пожалуйста, Раиса Петровна! Просим! Раиса Петровна согнала с лица улыбку и сурово обратилась к Оганесяну:
– Скажи, Эрик, а где ты ручку искал?
– Ну... под партами, в проходах... Я ведь в среднем ряду.
Учительница оживилась:
– Так! В проходах и под партами в среднем ряду. Ты, может быть, ползал под партами?
– Ну... ползал немножко.
– А ты какой-нибудь сор на полу видел? Оганесян с недоумением уставился на учительницу.
– Сор?
– Ну, бумажки такие скомканные... Ну, короче говоря, записки, которые Мокеевой бросали?
Эрик понял, к чему клонит учительница. Он обвел взглядом ребят, как бы спрашивая, что ему отвечать, но те молчали.
– Записки... Вроде видел, – пробормотал он, помолчал немного и сказал уже уверенно: – Да. Видел записки.
– Много их было?
– Я не считал, но... порядочно.
– Все! Вопросов больше не имею. – Учительница села и снова заулыбалась, как видно, весьма довольная собой.
– Садись, Оганесян, – сказал директор. – Теперь как бы нам найти того, кто видел Мокееву сразу по окончании уроков?
Вдруг вскочил и отбежал от своего места небольшого роста круглолицый и круглоглазый мальчишка. Он был одет в рваную мужскую рубашку с закатанными рукавами.
– Я видел! – сказал он. – Сначала Мокеева из класса вышла, а я – за ней.
– Извини, – сказал директор, – я не упомнил твою фамилию.
– Грибов. Егор.
– Так, Егор. А когда вы из класса вышли?
– Как толкучка в дверях кончилась, так мы и вышли.
– А куда потом Мокеева делась?
– Ну, как – куда? За ворота.
– А ты?
– И я тоже – за ворота. Только Мокеева налево пошла, а я – направо.
– Задачка! – проворчал Федор Болиславович.
– Почему – задачка? – не понял директор.
– А может, Мокеева потом вернулась в школу, чтобы подобрать записки?
– Вопрос серьезный, – согласился директор. – Кто-нибудь видел, как Мокеева вернулась в школу?
Все молчали, но Зырянова подняла тоненькую руку, которая смешно высовывалась из рукава отцовского пиджака.
– Садись, Егор. Давай, Зырянова, говори! Томка встала. Она поглядывала то на директора, то на Луизу. Та сидела насупившись, машинально разгребая дубинкой щепки возле своих ног.
– Данила Акимович, я могу сказать, что, по крайней мере, полчаса, после как окончились занятия, Мокеева в класс не заходила, вот! – Она умолкла и посмотрела маленькими темными глазками на своих сообщников точно так же, как смотрел недавно на них Хмелев: я, мол, свой нравственный долг выполнила, теперь делайте со мной что хотите. Но сообщники смотрели на Томку не враждебно, а просто с большим любопытством.
– Интересно! – заметил директор. – А у тебя какие основания, чтобы так утверждать? Томка проглотила слюну.
– Основания... основания у меня такие. Мы с Милой Вологодской договорились вместе на берег пойти. Она выскочила, когда другие рванули, и нет ее... Я вышла в коридор – там тоже нет, коридор уже пустой... В класс на всякий случай опять заглянула – там Раиса Петровна одна.
– Так-так! А ты больше Раису Петровну не видела?
Томка помолчала немного.
– Видела.
– Когда видела?
– Понимаете... я не сразу ушла. Я сначала по раздевалке немного походила и там Раису Петровну встретила.
– Откуда она шла?
– Сверху. Со второго этажа...
– А что, она домой пошла или в учительскую? Томка опять помолчала немного.
– Она... она к вам пошла, – громче чем обычно, словно догадавшись о чем-то, сказала она и повторила еще громче: – К вам в кабинет пошла.
Глава 8
Солнце уже совсем закатилось, но полная темнота так и не наступила, ведь приближалось лето. Директор мог видеть лица всех заговорщиков, сидевших по обе стороны от него. Кто-то попытался улыбнуться, кто-то переглядывался друг с другом, но лица у всех были напряженными. Когда Томка закончила давать свои показания, кто-то закашлялся, а еще кто-то шепнул ему:
– Да тише ты!
– Спасибо, Зырянова, садись, – сказал Данила Акимович. – Вызывается свидетельница Раиса Петровна Борисова.
На этот раз никто не улыбнулся, когда директор назвал учительницу "свидетельницей". Молоденькая учительница встала.
– Скажите, Раиса Петровна, что вы делали в классе после того, как все оттуда ушли?
Раиса Петровна ждала этого вопроса, поэтому отвечала твердо, без малейшей запинки.
– Сначала я убрала в портфель тетради, – сказала она и на секунду умолкла, чтобы директор задал ей следующий, заранее известный ей вопрос. Он тут же последовал:
– Потом?
– Затем присела на минутку и стала думать, почему Мокеевой бросают какие-то записки. И еще о том, почему Мокеева вчера эти записки читала и рвала, а сегодня даже не поднимала.
– Ив тот момент, когда вы думали, в класс заглянула Зырянова?
– Кто-то заглянул, но я не обратила внимания кто.
– А когда Зырянова ушла, что вы делали?
– Я собрала эти записки... – Тут учительница немного запнулась. – Я, конечно, понимаю, что чужую переписку читать... – Раиса Петровна опять умолкла, но ей пришел на помощь Федор Болиславович.
– Да какая же тут переписка, если одни кидают записки, а она их читать не желает. Раиса Петровна благодарно кивнула.
– Вот именно! Я так и подумала. И прочитала эти записки.
– А потом? – спросил в мертвой тишине директор, и в его голосе появилась несвойственная ему жесткость.
И в тон директору звонко и жестко отчеканила Раиса Петровна:
– А потом, Данила Акимович, вы сами знаете: я пришла к вам и показала вам эти записки.
Учительница замолчала. Молчали Данила Акимович с Федором Болиславовичем, молчали и все остальные. Луиза сидела, закусив нижнюю губу, и было видно, как, стекая рядом с ее носом, поблескивая в сумерках, капают редкие, но крупные слезы.
– Я могу быть свободна? – спросила наконец учительница.
– Да нет, свидетельница. Еще несколько вопросов. Директор отметил, что, хотя он продолжает называть учительницу "свидетельницей", ни у кого даже тени улыбки не появилось на лице.
– Вы помните, товарищ Борисова, о чем я вас спросил, когда прочел записки?
– Вы спросили, кто эти записки написал, – твердо и громко ответила Раиса Петровна.
– А вы что ответили?
– Я сказала, что заметила только восьмерых... кто бросал записки. Остальных не заметила.
– А я что сказал?
– А вы сказали, чтобы я этих восьмерых прислала завтра к вам в кабинет.
– Спасибо, свидетельница! Вы свободны. Раиса Петровна вернулась на свое место, а директор встал.
– Теперь вопрос ко всем: что я ответил на вопрос Гриши Иннокентьева: откуда, мол, вы узнали, кто какую записку написал?
Подняли руки все восемь "писак", но директор смотрел только на Иванова. Тот встал.
– Так о чем же меня спросил Иннокентьев?
– Он спросил, откуда вы узнали, кто какую записку написал.
– По-яс-ня-ю, – сказал Данила Акимович раздельно и громко. – Кто какую записку написал, я узнавал по лицам, по тому, как ведут себя эти... авторы. Морозова тут же разревелась, когда увидела свою записку, Цветов стал моргать слишком уж часто, Оганесян принялся нос тереть да глаза прятать, и так далее, и тому подобное. Только Иванова да Зырянову не удалось мне раскусить: уж больно хорошо собой владеют. Как говорится, ни один мускул не дрогнул у них на лице.
Польщенный Иванов улыбнулся и оглянулся на Томку. Та хихикнула и потерла ладошки. А Данила Акимович продолжал:
– Скажи, свидетель, что я ответил, когда Иннокентьев спросил меня, почему я так ловко угадываю?
Лицо Иванова сразу стало серьезным. Теперь он понял, к чему клонит директор, и покосился на опущенную голову Луизы.
– Вы ответили, что у вас разведка хорошая, – проговорил он глухо.
– Правильно! Так я и ответил. А теперь еще один вопрос: что вы все подумали, когда я сказал, что у меня разведка хорошая? Что вы подразумевали под этой самой разведкой?
– Вернее будет не "что", а "кого", – поправил директора Федор Болиславович.
– Да, вот именно, кого? Кого вы подозревали, что он принес все эти записки и еще указал, кто какую из них написал?
Упитанная физиономия Иванова вдруг сделалась какой-то несчастной. Он явно понимал, что должен по совести ответить, но собраться с силами не мог.
И тут ему помогла сама Мокеева. Она уронила дубинку и сумку с меховой шапкой и зарыдала так, что затряслась и голова ее, и плечи, и вся спина.
Луиза сидела самой крайней, рядом с учительницей. Раиса Петровна утешала ее, поглаживая по голове, по трясущейся спине. Нюша Морозова сорвалась со своего места, села с другого бока Мокеевой и обняла ее за плечи.
– Луиз!.. Ну, Лиза, Лизынька, ну не надо!.. Лизынька, ну перестань! Лиза!.. Ну, Луиз!.. – Глаза у Нюшки Морозовой всегда были на мокром месте. Прошло несколько секунд, и она, склонив голову вровень с головой Мокеевой, завыла тоненьким голоском.
К Луизе подбежала Томка Зырянова и присела перед ней на корточки, стараясь пальцами поднять Луизин подбородок.
– Луиза, ну ты чего?! Луиза, я завтра обратно к тебе пересяду. Луиза, ну ты слышишь или что?..
Среди заговорщиков началось движение. Практичный Иванов топтался на месте, поворачиваясь в разные стороны, и говорил неизвестно кому:
– Истерика у нее. Воды бы надо или капель каких...
Никто его не слушал. Многие поднялись со своих мест. Оганесян стал позади Зыряновой, слегка согнувшись и прижав руку к сердцу.
– Мокеева, слушай! – кричал он. – Мокеева, тут, конечно, ошибка вышла, мы это... мы извиняемся перед тобой. Ребята, ведь правда, мы извиняемся?
– Ага!
– Ошибка вышла!
– Извиняемся!
Поняв, что все признают ее невинно пострадавшей, Мокеева прониклась такой жалостью к себе, что зарыдала еще сильней, а Нюша завыла вдвое громче, а остальные стали еще громче кричать, что тут ошибка вышла и что все извиняются.
Директор решил прекратить этот концерт. Он встал и сказал очень громко и властно:
– Луиза Мокеева!
Луиза тотчас умолкла и обратила к директору мокрое лицо.
– Перестань! – так же властно сказал Данила Акимович. – Расследование еще не окончено, а ты мешаешь.
Луиза протерла ладонями глаза и щеки, подняла с земли сумку и даже попыталась улыбнуться. Перестала выть Морозова, умолкли и все остальные, возвращаясь на свои места. Данила Акимович продолжал говорить стоя:
– Итак, расследованием установлено, что некоторые лица (он перечислил фамилии заговорщиков) решили учинить расправу над Мокеевой без суда и следствия, не собрав никаких доказательств ее вины. А посему указанные лица являются теперь уже не свидетелями, а подсудимыми, вина которых полностью доказана. За попытку учинить самосуд они приговариваются к пятнадцати розгам по мягкому месту каждый. Причем розгами будет служить крапива.
– Во! – тихо сказал кто-то.
– Хи-хи! – отозвался другой.
Но нашлись и такие, которые переглянулись довольно озабоченно: мол, кто его знает, а вдруг он всерьез! Поэтому Данила Акимович поспешил добавить, что приговор условный, что исполнение его откладывается впредь до совершения осужденными нового преступления.
Начался веселый галдеж. Кто-то заявил, что не боится порки, и требовал, чтобы приговор исполнили немедленно, кто-то кричал, что ожоги крапивой очень полезны для организма, кто-то спрашивал, какое бы новое преступление ему тут же совершить.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов