А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

На этот раз он обещал убить меня.
На следующий день я принесла ему газеты. Снова и снова он перечитывал их. Глаза его сияли. В "Нью-Йорк таймс" ему отвели целую колонку на первой странице внизу слева. "Таймс" не делала тайны из его смерти. Так же поступили и агентства. Но одна бульварная газетенка через всю первую страницу разразилась пугающим заголовком: "Таинственная смерть ученого-атомщика?"
Он хохотал, читая все это, а просмотрев газеты до конца, вновь вернулся к началу.
Потом он поднял голову и пронзительно взглянул на меня:
– Не уходи. Послушай, что они тут пишут.
– Я уже все прочитала, Ланселот.
– Все равно послушай...
И он прочел все заметки вслух, громко, особо останавливаясь на похвалах покойному. Затем, сияя от удовольствия, он сказал:
– Ну что, ты и сейчас еще думаешь, что может сорваться?
Я неуверенно спросила его, что, мол, будет, если полиция вернется и поинтересуется, почему мне казалось, что у него неприятности...
– Ну, об этом ты говорила довольно туманно. А им скажешь, что тебе снились дурные сны. К тому времени как они решат продолжить расследование, если они вообще решат, будет слишком поздно.
В самом деле, все шло как по маслу, но мне не верилось, что так пойдет и дальше. Странная штука человеческий разум. Он упорствует и надеется даже тогда, когда надежды нет и не может быть.
Я сказала:
– Ланселот, а когда все это кончится и ты станешь по-настоящему знаменит, тогда ты ведь можешь и отдохнуть, верно? Мы поехали бы в город и жили бы там...
– Ты свихнулась. Неужели ты не понимаешь, что, коль скоро меня признают, я просто обязан буду продолжать начатое? Молодежь ринется ко мне. Моя лаборатория превратится в гигантский Институт Темпоральных Исследований. Еще при жизни станут слагать обо мне легенды. Имя мое так прославится, что в сравнении со мной лучшие будут выглядеть всего лишь интеллектуальными пигмеями...
При этих словах он вытянулся и приподнялся на цыпочки. Глаза горели, будто он уже видел пьедестал, на который его вознесут современники.
Последняя моя надежда рухнула. Надежда на клочок личного счастья, пусть даже крошечного.
Я тяжело вздохнула.
Я попросила агента из похоронного бюро не вывозить тело и гроб из лаборатории до самых похорон в фамильном склепе Стеббинсов на Лонг-Айленде. Попросила не бальзамировать его, сказав, что буду держать гроб в большой комнате-холодильнике с температурой около нуля.
Агент исполнил мою просьбу с явным неудовольствием. Без сомнения, он что-то заподозрил, и в частную хронику это подозрение все же просочилось. Мое объяснение, будто я хочу последние дни побыть рядом с мужем и будто мне хочется, чтобы его помощники смогли проститься с телом, звучало не очень убедительно.
Но Ланселот настаивал именно на этом объяснении. Все это были его слова.
Когда труп уложили в гроб и посторонние покинули лабораторию, я пошла проведать Ланселота.
– Ланселот, - сказала я, - агент был очень недоволен. Боюсь, он заподозрил нечистое.
– Превосходно, - удовлетворенно промычал Ланселот.
– Но...
– Осталось ждать всего один день. Из-за простого подозрения ничто не изменится до завтра. А завтра утром труп исчезнет, во всяком случае, должен исчезнуть...
– Ты считаешь, он может и не исчезнуть?
Так я и думала!..
– Может произойти задержка, или исчезнет чуть раньше. Я никогда еще не посылал таких тяжелых предметов и не знаю, насколько точны мои вычисления. Чтобы проверить их, я и решил оставить тело здесь, а не отправлять его в похоронный дом. Это одна из причин.
– Но там оно исчезло бы на глазах у свидетелей.
– Боишься, что заподозрят обман?
– Конечно.
Его, видимо, развеселило мое высказывание.
– Думаешь, скажут: "Почему это он отослал помощников? Почему, проводя опыты, которые под силу и ребенку, он все же умудрился отравиться? Почему труп исчез без свидетелей?" А потом добавят: "Вся эта история с путешествиями во времени - чушь! Он принял наркотики, впал в каталептическое состояние, что ввело в заблуждение врача".
– Да, - без особой уверенности согласилась я. (Как он быстро соображал, однако!)
– И наконец, - продолжал он, - когда я буду настаивать на том, что все же решил проблему путешествий во времени, что меня признали мертвым, потому что я на самом деле был мертв, а потом на самом деле ожил, тогда ортодоксы с негодованием отвергнут меня, обозвав обманщиком и мистификатором. Ну что ж, за одну неделю я стану притчей во языцех по всей земле. Все только об этом и станут говорить. Я же предложу продемонстрировать опыт перед любой группой компетентных ученых. Одновременно опыт можно транслировать по межконтинентальному телевидению. Общественное мнение вынудит ученых присутствовать на демонстрации опыта. А телевидение наверняка согласится: ему наплевать, что показывать - чудо или экзекуцию. Если я выиграю - это будет чудо, проиграю - экзекуция. В любом случае зрителей окажется в избытке. А это для них главное. И тут я раскроюсь!.. Разве что-нибудь подобное встречалось когда-нибудь в жизни или в науке?
На мгновение меня ослепила эта картина. Но что-то косное, привычное во мне шептало: "Слишком длинный путь, слишком сложно! Наверняка сорвется!"
Вечером приехали его помощники и старались изо всех сил проявить печаль по усопшему. Еще два свидетеля присягнут, что они видели Ланселота мертвым. Еще два свидетеля внесут сумятицу и помогут событиям выстроиться в стройную пирамиду его апофеоза.
С четырех утра мы оба, кутаясь в пальто, сидели в холодильной комнате и ждали нулевого момента.
Ланселот, очень возбужденный, непрерывно проверял приборы, что-то там делал с ними. Его настольный компьютер все время работал, хотя уму непостижимо, как удавалось Ланселоту застывшими, негнущимися от холода пальцами набирать нужные цифры.
Я чувствовала себя совсем несчастной. Холодно. Рядом, в гробу, труп, и абсолютная неизвестность впереди.
Казалось, прошла вечность, а мы по-прежнему сидели и ждали. Наконец Ланселот сказал:
– Все в порядке. Исчезнет, как я и рассчитывал. В крайнем случае, на пять минут раньше или позже. Отличная точность для массы в семьдесят килограммов!
Он улыбнулся мне, и так же мило он улыбнулся трупу.
Я обратила внимание, что его куртка, которую он не снимал последние три дня (в ней он и спал), была вся измята, словно изжевана. Такой она выглядела и на втором Ланселоте, мертвом, в момент его появления.
Ланселот, казалось, почувствовал, о чем я думала, или поймал мой взгляд, потому что быстро посмотрел вниз, на своего двойника, и произнес:
– А, это... надо надеть фартук. Мой двойник был в фартуке, когда появился.
– А что, если ты не наденешь его? - спросила я.
– Нет, непременно надо это сделать, это необходимо. Мы должны походить друг на друга во всем, вплоть до мелочей. Иначе не поверят, что он и я это один и тот же человек. - У него гневно сузились глаза: - Ну что, ты и сейчас думаешь, что сорвется?
– Не знаю, - промямлила я.
– Боишься, что труп не исчезнет, а вместо него исчезну, например, я?
И, не получив ответа, он принялся кричать:
– Не видишь, что ли, что все переменилось? Не видишь, что все идет, как задумано? Я стану величайшим ученым из всех живущих на земле!.. Нагрей-ка воды для кофе, - неожиданно успокоился он. - Когда мой дубль сгинет и я вернусь к жизни, мы отпразднуем это событие стаканчиком кофе. - Он передал мне банку с растворимым кофе. - После трех дней воздержания и такой сойдет.
Замерзшими пальцами я неуклюже возилась с плиткой. Ланселот отстранил меня и ловко поставил на нее мензурку с водой.
– Надо подождать немного, - сказал он, поворачивая тумблер в положение "макс.". Он посмотрел на часы, потом на разные щитки на стене. - Двойник исчезнет раньше, чем закипит вода. Подойди ко мне и смотри.
Он встал над гробом.
Я медлила.
– Иди! - приказал он.
Я подошла.
Он смотрел вниз, на двойника, с бесконечным наслаждением и ждал. Мы оба ждали, не отрывая глаз от трупа.
Раздался звук "пффт", и Ланселот закричал:
– Минута в минуту!
Мгновенно мертвое тело исчезло. В открытом гробу осталась пустая одежда. Костюм был, конечно, не тем, в котором двойник появился. Это была настоящая одежда, не копия. Она и осталась. Вся теперь там и лежала. Нижнее белье внутри брюк и рубашки, на рубашке - галстук, и все это - внутри пиджака. Башмаки опрокинулись. Из них болтались носки.
А тело исчезло.
Я услышала, как кипит вода.
– Кофе! - приказал Ланселот. - Прежде всего кофе. Потом мы позовем полицию и газетчиков.
Я сделала кофе ему и себе. Ему положила обычную порцию сахара, одну ложку не с верхом, но полную. Даже тогда, в тот момент, когда я была совершенно уверена, что для него это совсем неважно, привычка взяла свое.
Я сделала глоток. Я пью кофе без сливок и без сахара. Это тоже привычка. Удивительно приятное тепло разлилось по телу.
Он поднял свою чашку:
– Ну вот, - сказал он тихо, - я и дождался наконец того, чего ждал всю жизнь.
С торжествующим видом он поднес к губам чашку кофе и глотнул. Это были его последние слова.
Как только все случилось, на меня напало какое-то исступление. Я раздела его, надела на него то, что осталось в гробу. Как мне удалось поднять его и положить в гроб, не знаю. Руки я сложила на груди так, как и было раньше. Потом я смыла тщательно все следы кофе в раковине и в комнате. Заодно я вымыла и чашку с сахаром. Я полоскала все до тех пор, пока от цианида, который я добавила в сахар, не осталось и следа.
Его куртку и все остальное я отнесла в мусорный ящик, куда раньше я выбросила такую же одежду двойника. Теперь она исчезла, на ее место я положила настоящую.
И стала ждать.
К вечеру, когда я была уверена, что труп остыл, я позвала похоронного агента. С какой стати ему было удивляться? Они ожидали увидеть мертвое тело, они его и увидели. То же самое мертвое тело. Действительно то же самое. В нем даже цианид был так же, как по замыслу он должен был быть в первом.
Думаю, что разницу между умершим двенадцать часов и три с половиной дня назад могли бы заметить, несмотря на холодильник. Но кому это было надо?
Никто и не заметил. Заколотили гроб. Вынесли из дома и похоронили.
Это было безукоризненное убийство.
Впрочем, можно ли считать это убийством в полном смысле этого слова? Ведь когда я дала Ланселоту яд, он уже был официально признан мертвым. Само собой разумеется, за разъяснениями к юристам я не собираюсь обращаться.
Теперь моя жизнь течет тихо и спокойно. Мне такая жизнь по душе. У меня нет недостатка в деньгах. Я хожу в театр. У меня появились друзья. И живу я без всяких угрызений совести. Откровенно говоря, Ланселот все равно никогда не получил бы признания за открытие путешествий во времени. Движение во времени еще откроют, но никто не вспомнит имени Ланселота Стеббинса, оно так и останется неизвестным. Как я и предсказывала. Какие бы планы он ни строил, слава ему была заказана. Если бы я не убила его, наверняка случилось бы что-нибудь еще и все бы ему напортило, и тогда он убил бы меня.
Нет, я живу, не испытывая угрызений совести.
Я все простила Ланселоту, все, кроме плевка мне в лицо. И все же я рада за него: пусть недолго, но он был счастлив перед тем, как умер. И какова ирония судьбы - здесь я тоже оказалась права: ему удалось то, что недоступно никому из живущих, и он насладился этим в полной мере: он прочитал свой собственный некролог.

1 2 3
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов