А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Издеваться никто не вправе. Даже я. Обещаю впредь не допускать подобного отношения!
— Я больше не могу так... Поверьте, не могу!
— Придется собраться с силами. Кроме вас, не кому... Сегодняшнюю норму осилили?
Аккуратно промокнув даренным платочком выступившие слезы и остатки крови, Аптекарь деловито ответил:
— Почти сделал. Граммов двадцать еще выпариваются. Крепчайшее средство получилось...
— Спасибо. А как с успехами на другом поприще?
— Не мне судить.
— Замечательно! А говорите: не можете!
— Не могу убивать людей, — перекрестился Аптекарь. — Грешен, Господи, приходится...
Слишком опасное настроение, подумал Мамыкин, с таким либо вешаются, либо травятся. Если бы химик не был главным и единственным лицом в выгодном подпольном бизнесе, черт с ним, пусть давится. Но когда он уйдет в мир иной, придется прикрыть лабораторию.
— Глупости, Андрей Владимирович! Не вы, а сама природа людей убивает. Одних медленно, других — мгновенно. Смерть начинается с момента рождения. Она и жизнь — родные сестры.
— Демагогия чистейшей воды, — поморщился оппонент. Будто разжевал горошину горького перца.
— Может быть, и демагогия, — сладко улыбнувшись, легко согласился Мамыкин. — Вам-то чего паниковать?
— Они мне снятся, — химик, вернее сказать, алхимик, с ужасом покосился на берег, будто там стоят жертвы его зелья. — Каждую ночь мерещятся... Те, которых отправил на тот свет... Мальчики и девочки...
Мамыкин рассмеялся, вернее, сделал вид, что ему ужасно весело. Глаза не смеялись, в них — угроза.
— Ну, когда снятся девочки, это не страшно. А вот когда пацанва — уже звоночек.
— Какой там звоночек — набат в ушах. Глохну, теряю сознание...
Опять за свое! Как выбить из его башки навязчивые идеи? Тех же, отправленных в небытие, мальчиков и девочек? Ударом по носу, как сделал халдей, или — очередной проповедью?
Таской не получится — можно сломать. Лучше — лаской. А еще лучше — смесью, сладко-горьким коктейлем.
— Андрюша, ты ведь в Москву приехал деревенщиной, без всякой помощи поступил и учился — на тридцать пять стипендии в месяц. Чтобы постичь науку, во всем себе отказывал. И постиг же! Фигурой стал, ученым от Бога! Кандидатскую защитил, звание получил! И что вдруг происходит? Закрывают твою научную шарагу, перекрывают кислород! А тебя, талантливого и перспективного — на асфальт, на помойку! Видишь ли, стране торговые площади срочно понадобились, задыхается она без магазинов и офисов! Жвачкой торговать негде, косметикой тайванской и танками на металлолом! Забыл?! Простил?! И снится теперь тебе сыночек того самого дяди, который десяток таких институтов, как твой, к рукам прибрал, а потом прихватил нефть, газ, золото, алмазы? Тебе снятся сотни ублюдков, к которым от самого рождения охрана приставлена, персональный шофер, врач-венеролог, массажист и повар из французского ресторана! А миллионы голодных пацанов по городкам и станционным поселкам тебе не снятся? У них ничего впереди нет, кроме перспективы превратиться в занюханного бандита, спиться и, продрав отечные глаза, увидеть, как над бывшим клубом реет зеленое знамя с полумесяцем. — Мамыкин задохнулся. От ненависти и злости. Естественно, показной. Минуту помолчал. — Выход один, Андрюха. Спросишь, какой? Отвечу честно, как на духу. Построить чистую и светлую дорогу для подрастающих миллионов. Я, и такие, как я, строим эту дорогу. Как принято выражаться, нетрадиционными методами. Это — миссия! В том числе, и твоя благородная миссия. Твой ответ извергам за надругательство. Это скрытая генетическая война, в которой гнилое меньшинство само себя уничтожит. С кайфрм, с визгом! А изумленные выхоленные папаши на старости лет увидят, что они, унизив великую страну, породили чудовищ. Это будет справедливой карой! Это будет Божьим промыслом! Его исполнители, судьи и палачи — мы с тобой... Слышишь, Андрюшка?
Аптекарь покорно кивнул. В его пустой, выхолощенной голове уложилось далеко не все. Но самое основное он все же уловил. Его почему-то назвали мстителем за нагрянувшее на Россию вселенское горе. Оказывается, он не просто изготавливает отраву — строит куда-то ведущую какую-то светлую дорогу.
Страшно захотелось выпить стаканчик этой отравы и отрубиться.
— Андрей Владимирович, вы меня слышите?
— Слышу... Мне страшно...
— Возьмите себя в руки, победите мерзкий страх и с удвоенной энергией беритесь за дело!
— Мне страшно, — повторил Аптекарь и на подрагивающих ногах поплелся к входу в трюм...
Покинув лабораторию Мамыкин в сопровождении особо доверенной личности пошел по направлению к дебаркадеру. Гордость распирала его.
— Как я? Убедил алкаша или не убедил?
— Вполне.
Черницын уверен, что хозяин зря потратил нервные клетки, но переубеждать его не решился. Вспылит и — пинком под зад отправит халдея в разваленное, пропахшее мерзими запахами заводское общежитие, из которого тот с трудом выбрался.
— И все же долго он не протянет, — задумался Мамыкин, чисто народным жестом запустив ручищу в спутанные волосы. — Нужна замена. Уговорить Кирюшу.
Как всегда, имя школьного дружка и, одновременно, злейшего врага заставила Черницына забыть о молчаливости.
— Ваш Кирилл — псих. Напомнишь ему, как продал технологию самопала — набросится с кухонным ножом...
— А ты, молчун дерьмовый, найди подход. Давить не стоит — ласково действуй, не жми. Я тоже в стороне не останусь — подключусь. Останавливать такое доходное дело — великий грех. И чужих тоже нельзя допускать. Удастся тебе охомутать Кирилла — в накладе не оставлю... Постарайся решить к моему возвращению из столицы...
Все же, Мамыкин решился посетить управление компанией. Позвонил знакомым столичным дружанам, заручился их твердыми обещаниями не оставить в беде, подстраховать. Дружки отлично понимают: повяжут Маму, доберутся и до них.
Сидя в кабине гидросамолета, рядом с почтительно поглядывающим на него пилотом, Мамыкин истово молился. Не про себя — вслух.
— Господи, Царь небесный, утешитель души, умилосердися и помилуй мя, раба грешного и немощного. Прости вольные и невольные грехи, ведомые и неведомые прегрешения: аще от юности и безграмотности творил их...
Внизу сменяли друг друга леса и поля, реки и озера, города и деревни. Они немного успокоили Мамыкина, он сконцентрировался на одной мысли — возвратиться домой целым, невредимым и с невывернутыми карманами...
Глава 10
Санчо медленно шел по коридорам и холлам Думы. Не обращая внимания на удивленные, издевательские или равнодушные взгляды законотворческих деятелей, их помощников и секретарей, недоуменно разводил руками, вздыхал, поднимал и опускал плечи, морщил круглую, добродушную физиономию.
Что-то малопонятное творится в их царстве-государстве,
какие-то турбулентные завихрения угрожают целостности надежно свинченного, отлаженного «механизма». Раньше тоже было не совсем гладко, но опасность приходила извне, сейчас она нагрянула изнутри.
Назревает серьезный конфликт между Кирсановыми — матерью и сыном. Пацан замусорил себе мозги разной дребеденью. Видишь ли, его предали, подставили. И кто — родная мамаша. Ольга Сергеевна, конечно, переживает, как не переживать — мать есть мать. Вдруг она не выдержит и ради спокойствия сына расстанется с женихом? Тогда — амба! Лавр сломается...
Со вторым пацаном в их «семействе» тоже далеко не все гладко. Федечка — не подарок. Забил себе в башку идиотскую идейку — подмять какой-то консервный заводишко. На первый взгляд, достойный замысел, но передел собствености, а задуман именно передел, имеет неприятную способность — отстреливать конкурентов, организовывать им автомобильные аварии или похищения с многомиллионным выкупом.
Тоже мне, березовский-гусинский окимовского разлива! Оба олигарха во время унюхали запах жаренного и свалили за рубеж. Сидят там, в каменых джунглях и дышат через раз. Иногда осторожно квакают, чтоьбы матушка-Россия не забыла об их существовании.
А ты, неумь, куда свалишь, в каких парижах-лондонах тебя ожидают — приготовили дворцы-поместья, наладили охрану и адвокатскую защиту? Никто не ждет, кроме таких же горемык и таких же бандитов. А на Родине запросто отвинтят голову — никто не заметит.
Ко всем внутренним опасностям прибавились внешние. Всех обиталей деревенской избушки, гордо именуемой дачей, пасут. Нагло пасут, почти не скрываются. Однажды он прихватил одного пастуха, попытался расколоть, и заработал шишку на башке. Никакой из него контрразведчик или ментовской сыщик — обычная самодеятельность помноженная на наивность и глупость.
Санчо пошевелил толстыми пальцами. Будто приготовился вцепиться в горло наемному киллеру или пастуху-профессионалу.
Вдобавок ко всем бедам, Лавр неожиданно решил отказаться от депутатства. Нашел время, овца шебутная! Правда, депутатская неприкосновенность призрачна, как фиговый листок на известном месте, но все же хоть какая-никакая гарантия. Жить-существовать без этой неприкосновенности — что голому ходить по снегу. И холодно и боязно.
Уперся правдолюбец рогом — с места не сдвинуть, не переубедить. Дескать, хватит с меня депутатского безделья, по горло сыт думской говорильней, так недолго геморрой заработать, коросту на языке нажить. Буду сидеть на бережку с удочкой, любоваться природой и напевать женушке любовные признания.
Кайф!...
Пуля в спине не подействовала, простреленное плечо не заставило задуматься, известие о слежке не насторожило. А уж душеспасительные беседы и дружеские советы «оруженосца» вообще пропускаются мимо ушей.
А Лавр, между прочим, для него не просто дружан — родной брат, ради которого он готов на все. При необходимости — загородит жирной грудью, раздавит любого фрайера, наехавшего на него.
Сколько лет уже они — в одной упряжке? Двадцать, тридцать? Лавр — коренник, Санчо — пристяжной. Для верного оруженосца, бывшего вора Сашки Мокшина, Федька Лавриков — единственный по настоящему родной человек, наполненный всевозможными достоинствами. Санчо верит в него, как христианин в Христа, мусульманин — в Аллаха.
Кажется пришло время защитить своего кумира. От кого — пока не ясно, но — защитить! Если понадобиться собственной жизнью.
Занятый кислыми раздумьями, Санчо прошел мимо входа в
буфет. В конце коридора спохватился и возвратился к застекленной двери пункта думского питания, в котором народные избранники подпитывают витаминами уставший от законнотворческой деятельности организм.
В буфет его привело, во первых, чувство голода. Что для настоящего мужика тарелка пельменей, яишенка из десятка яиц, пара кусков кулебяки, запитых литровой кружкой яблочного сока? При такой диете недолго не только оттощать, но и откинуть копыта.
Во вторых, посещение буфета связано с поручением депутата Федора Павловича Лаврикова, теперь уже бывшего депутата.
За стойкой колдуют две женщины: одна — солидной упитанности, ее помощница — невзрачная, худющая девчушка. Кожа да кости, ни полюбоваться, ни помять. Солидная дама передвигается за стойкой с показной ленцой, демонстрирует хозяйскую важность. Худосочная девчонка порхает мотыльком, скалит чищенные рекламной пастой острые зубки.
— Приветствую, Зиночка, — обратился Санчо к упитанной продавщице. Худых женщин он побаивался. — Прощальный перекус. Эти крохотные бутербродики кому предназначены? Неужто в Думе заседают лилипуты?
— Всякие бывают. И Гуливеры, и лилипуты, — отпарировала хозяйка буфета. — Не нравятся бутерброды, возьмите овощной салатик.
Санчо пренебрежительно отмахнулся. Словно ему предложили маковую росинку.
— Овощное организм не принимает. Свои овощи на грядках произрастают. Почему отсутствуют куры и утки? Или перевелись гуси и петухи, или лень возиться — ощипывать да опаливать. Беда, полный развал... Спроворь, кормилица, салатик с курой и три карликовых бутербродика.
Буфетчица раздвинула перекрашенные губки, показала зубной протез. Ей нравились оголодавшие посетители. Во первых, возможно получить солидный навар, во вторых — завести нужные знакомства.
— Сами сказали: курей нет, — невесть чему засмеялась тощая телка. Скорей всего, своей молодости и изяществу.
— Поищите — найдете! — парировал помощник депутата. — Вы ищете, я плачу. Товар на товар. Сейчас в стране — изобилие.
— Ладно, найдем, — уверенно пообещала толстуха. — С чем бутерброды?
Санчо плотоядно оглядел витрину.
— Два с бужениной, два с беконом. Потом добавите.
— Вы ведь сказали: три бутерброда, — снова рассмеялась жизнерадостная молодка.
— Ну, и что?
— Получается четыре...
— Молоток, отличница, хорошо считаешь! Пусть будет по твоему — четыре. После подумаю над пятым и шестым. Понравится — переключусь на дюжину.
Толстуха положила на тарелку четыре бутерброда, оглядела пузатого клиента и добавила еще один. Санчо не стал возражать, проглотил слюну.
— А попить? — напомнила главная буфетчица.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов