А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Тут находится бесплатная электронная фантастическая книга След нумизмата автора, которого зовут Сартинов Евгений Петрович. В электроннной библиотеке fant-lib.ru можно скачать бесплатно книгу След нумизмата в форматах RTF, TXT и FB2 или же прочитать произвдеение Сартинов Евгений Петрович - След нумизмата онлайн., причем без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой След нумизмата = 341.11 KB

След нумизмата - Сартинов Евгений Петрович => скачать бесплатно электронную фантастическую книгу



Сартинов Евгений
След нумизмата
Евгений Сартинов
След нумизмата
"Не сотвори себе кумира..."
Библия.
19 ноября 1825 года в Таганроге умер Император всея Руси Александр I. Спустя сто семьдесят два года в своем подмосковном доме был убит Виктор Александрович Балашов, один из самых богатых людей новой России. Несмотря на разный масштаб этих событий и громаду разделяющего их времени, между ними есть прямая связующая нить.
ВМЕСТО ПРОЛОГА
1825 год.
Варшава
На Варшаву падал снег -- ранний, кратковременный гость, маскарадная забава теплой польской зимы. Крупные невесомые хлопья бесшумно опускались на побелевшую площадь перед Бельведерским дворцом. Великий Князь и Цесаревич Константин Павлович молча смотрел, как лепестки холодных зимних цветов скользят в льющемся из окон свете. Казалось, что его сейчас интересует не письмо, только что доставленное из Санкт-Петербурга смертельно уставшим фельдъегерем, а то, как падающий снег образует вокруг тускло горящих фонарей причудливо-призрачные подобия фантастических деревьев.
Свита цесаревича, немногочисленная кучка людей, затянутых в строгие мундиры, увешанные орденами и аксельбантами, даже стоя на почтительном расстоянии, не смела прерывать затянувшуюся паузу неловким движением или тихим шепотом пересуда. Слишком много решалось в эти минуты. Свершилось то, чего ждали уже давно. Постаревший, впавший в меланхолию и мистицизм Александр I умер, не оставив наследника. Сенат, Священный синод, Гвардия, а за ними и весь многочисленный легион чиновников по всей Руси уже присягали на верность новому Императору Константину Первому. Лишь немногие в стране, царская семья и ее ближайшее окружение, знали, что еще шесть лет назад Константин подписал свое отречение от престола. Вынудили его это сделать сам Александр и вдовствующая императрица Мария Федоровна. От своего венценосного отца, задушенного шарфами гвардейских офицеров, Константин унаследовал не только некоторые черты лица, вроде короткого вздернутого носа, но и тяжелый, непредсказуемый характер. Многие из царедворцев и офицеров свиты ненавидели этого деспота и самодура. И мать, и старший брат справедливо опасались, что в случае воцарения Константина он ввергнет империю в хаос и повторит печальную участь своего сумасбродного отца. Более того, спустя еще три года Александр подписал манифест, объявляющий наследником престола третьего из сыновей Павла Первого -- Николая. Но верный своему характеру Александр так и не довел дело до конца. Император не обнародовал манифест. И вот теперь Николай Павлович, фанатично жаждущий царствовать, присягает на верность Константину и пишет это письмо, приглашая его занять пустующий трон.
Все объяснялось просто. Вопросы престолонаследия для Романовых были первостепенны и очень болезненны. Объяви сейчас Николай себя императором, очень многие восприняли бы его поступок как самозванство. А это грозило смутой, не меньшей, чем при Пугачеве. Согласись сейчас Константин взойти на престол, и с болью в душе Николай вынужден будет подчиниться старшему брату.
Именно поэтому свита цесаревича боится нарушить ход мыслей Великого князя. Лишь их дыхание да потрескивание дров в камине нарушает тишину большого и гулкого парадного зала. Одно дело быть придворным наместника Царства Польского, и совсем другое -- императора величайшей на земном шаре державы, раскинувшейся на трех континентах, от восточных границ Пруссии, до западных рубежей Канады. Стать правителем страны, населенной миллионами трудолюбивых рабов, страны, победившей величайшего гения всех времен Наполеона, и уже много лет диктовавшей свою волю Европе.
Время тянулось мучительно долго. Никто не узнает, что творилось в душе Великого князя, какие мысли и чувства испытывал Константин в эти роковые минуты. Может, вспоминал он судьбу деда, Петра Третьего, свергнутого с престола законной супругой и убитого братьями Орловыми. А может, привиделось ему посиневшее лицо отца -- Павла Первого, перекошенное последней, предсмертной мукой.
Затянувшуюся паузу прервал первый порыв ветра, беспощадно перемешавший ровное падение снежинок в скудном освещенном пространстве за дворцовым окном. Обернувшись лицом к свите, Константин негромко, но твердо и властно обнародовал свою волю:
-- Я не желаю менять любимую мной Польшу даже на великолепие Санкт-Петербурга. Пусть правит Николай.
Октябрь 1997 года.
Город Свечин, Южный Урал
С трудом отворив дверь, Силин, не зажигая свет в прихожей, сразу прошел в ванную, бросил в пластмассовый таз полуметровый массивный отрезок трубы и, дрожащими руками открыв вентиль горячей воды, сунул под прозрачную струю окровавленные пальцы. Дно ванны с желтоватой потрескавшейся эмалью сразу окрасилось в красный цвет, постепенно размываемый водой до призрачно-розоватого. Михаил взял с полки темный кусок хозяйственного мыла и с ожесточением принялся тереть им свои руки, огромные, массивные ладони, длинные сильные пальцы, щедро украшенные мозолями. Убедившись, что на них крови не осталось, Силин перекрыл горячую воду и, открыв другой кран, долго остужал пылающее лицо ледяной водой.
Случайно глянув на свою серую куртку, он увидел на ней несколько бурых пятен. Не снимая куртки, Михаил долго замывал их, лихорадочно, торопливо, словно уже вот-вот должны были постучать в дверь и эти пятна могли сыграть роковую роль.
Наконец Силин чуть успокоился, перекрыл воду, глянул на себя в небольшое зеркало над ванной. Длинное узкое лицо его в обрамлении гривы темно-русых волос до плеч и рыжеватой окладистой бороды чуть передергивалось нервным тиком, сильнее обычного блестели глаза, но, похоже, он уже брал себя в руки. Михаил потянулся было за полотенцем, но взгляд его упал на пластмассовый таз, где по-прежнему лежала проржавевшая косо отрезанная автогеном полудюймовая труба. Силин застонал, как от физической боли.
"Нет, на кой черт я ее приволок сюда? -- подумал он, прикрывая глаза. -Надо было ее выбросить в ближайшую лужу!"
Но делать было нечего, выходить на улицу Силин опасался. Сняв куртку, он принялся отмывать и этот кусок трубы. Кроме крови Михаил обнаружил на нем и несколько прилипших черных волосков. Странно, но это потрясло его гораздо больше, чем собственные окровавленные руки. Силина снова заколотило крупной дрожью, он даже не решился прикоснуться к этим волоскам и долго держал трубу под струей воды, пока, совершив прощальный круг в водовороте, клок волос не исчез в темном отверстии слива.
Выйдя из ванной, хозяин квартиры повесил куртку на вешалку, нашел на полу и водрузил на место свою шляпу и, забрав черную сумку на длинном ремне, прошел в спальню. Там Силин уселся на кровати, расстегнул молнию сумки, ногой пододвинул к себе шаткую табуретку и выложил на нее пистолет. К его удивлению, крови на оружии не было -- очевидно, обтерлась о стенки сумки.
Минут пять Силин, словно оцепенев, смотрел на вороненую игрушку для производства смерти, потом завалился на кровать и, глядя на покрытый сетью трещин потолок, подумал: "Ну вот и все. Обратного пути у меня уже нет. Я не хотел его убивать, они сами во всем виноваты." Он не чувствовал ничего -- ни душевной боли, ни угрызений совести. Одна пустота, усталость и опустошенность. И еще предчувствие новых бед и потрясений. Он начал свой трудный путь и, несмотря ни на что, пройдет по нему до конца. Никто не остановит его. Прикрыв глаза, Михаил начал вспоминать все с самого начала, с того рокового дня....
Часть первая 1. КРАЖА.
...Сырая, промозглая осень уже свирепствовала по всей России. Выйдя из автобуса, Силин поднял воротник старенькой серой куртки и, еще больше ссутулившись, побрел к своему дому. Ночь опустила свое темное покрывало, а плотная, грязная вата низких облаков, третий день поливающих землю холодным, нудным дождем, не давала пробиться ни свету звезд, ни идущей на ущерб Луне. Фонари в Свечине горели лишь на центральных улицах, и, пробираясь по темным переулкам Силин больше доверял своей памяти, обходя громадные лужи, матово поблескивающие черной жижей. Ветер кусками рвал воздух, бросая в лицо Михаила пригоршни мелкого, холодного дождя.
Несмотря на широкие поля шляпы, вода все-таки проникла за шиворот и холодной ящерицей скользнула вниз по позвоночнику, вызвав ответную дрожь всего организма. Так что в свой темный, пропахший сыростью и грибком подъезд Силин проскользнул с явным облегчением. Михаил уже представлял, как он будет пить горячий, крепкий чай, отогреваясь не только снаружи, но и изнутри организма.
Месяца три назад наркоманы вывернули лампочки на обоих этажах. С тех пор обитатели подъезда дискутировали на тему, кому из них пришла очередь ввернуть "лучину Ильича". Квартиросъемщики и раньше не жаловали друг друга, а теперь дело едва не дошло до взаимного истребления. Силина же темнота в подъезде мало волновала. За те пятнадцать лет, что Михаил прожил в доме, он на ощупь знал каждую ступеньку крутой, скрипучей лестницы и двигался по ней с автоматизмом раз и навсегда запрограммированного робота. При этом он думал о посылке, что уже третий день дожидалась его на почте. Судя по цене, это был долгожданный альбом с орденами, нагрудными знаками и прочей символикой Белой гвардии. Деньги у Силина имелись, но не хватало времени зайти на почту. Ашот Аракелян, владелец трех магазинов и автозаправки, очень желал въехать в новый дом до дня своего рождения, тридцатого октября, и Силину вместе с остальной бригадой приходилось авралить до позднего вечера.
Нашарив в кармане ключ, Михаил привычным жестом нашел замочную скважину, но, уже вставляя его, почувствовал что-то неладное. Звук, с которым ключ пропилил своими зубцами по металлу, показался ему чуточку другим. Замок был редкий, номерной, да еще и усовершенствованный им самим. На него Силин надеялся даже больше, чем на массивную металлическую дверь, установленную им задолго до разделения России на тех, кому есть что терять, и на тех, кто уже все потерял.
Но главным был даже не звук. Силину показалось, что от прикосновения ключа дверь чуть-чуть отошла от косяка. На секунду он замер, еще не веря в беду, стараясь убедить себя, что это ему только показалось. Потом он потянул дверь на себя, и она медленно, с тихим скрипом открылась, дохнув на него запахом перегретого воздуха и обжитого человеческого жилья.
Сердце Силина оборвалось, на секунду онемели ноги, легким стало катастрофически не хватать воздуха. Нумизмату показалось, что он сейчас умрет. И было от чего. В его квартире ворам нечего было брать. Нечего. Кроме коллекции. 2. СЛЕДОВАТЕЛЬ ФИЛЛИПОВ.
Увидев входящего в его кабинет Силина, следователь прокуратуры Филиппов на секунду прикрыл глаза и мысленно выругался. Филиппов был ровесником Нумизмата, обоим в апреле стукнуло сорок лет, но в остальном они оказались полными антиподами. Высокий, худой Силин, густо заросший волосами, забавно противопоставлялся низкорослому, полненькому, лысоватому следователю. Сначала Филиппов с сочувствием отнесся к Нумизмату, настолько неподдельным и безутешным казалось его горе. Оперативник и сам по молодости собирал марки и еще не забыл раздирающий душу азарт коллекционера. Но со временем крутые горки жизненной колеи укатали "сивку-бурку", и уже лет десять альбомы с пестрыми зубчатыми бумажками пылились на антресолях, дожидаясь времени, когда подрастет младший Филиппов.
Но за эти две недели Силин просто осточертел следователю. Сначала он каждый день ему звонил, причем иногда даже домой, затем через день начал приходить и донимать нуднейшими часовыми расспросами. Так что вскоре Филиппов почти возненавидел пострадавшего, тем более что дело оказалось сложнее, чем он предполагал вначале, -- типичный "висяк". Вопреки ожиданиям капитана, монеты не всплыли ни в Свечине, на что, впрочем, Филиппов мало рассчитывал, ни в областном центре -- Железногорске. И вот это казалось удивительным. Продать столь крупную коллекцию даже за полцены было невозможно. Железногорские нумизматы просто не имели финансовых средств купить ее целиком. Похитители должны были продавать ее по частям, но ни одна монета из собрания Силина не появилась на рынке сбыта. Грабители либо придержали коллекцию, либо ее уже не было в пределах области.
-- Здравствуйте, -- глуховатым и вместе с тем чуточку скрипучим голосом поздоровался Силин. Не дожидаясь приглашения, он на правах завсегдатая уселся на стул напротив Филиппова, пристроил на коленях свою несуразную шляпу и продолжил:
-- Ну что, Николай Евгеньевич? Ничем хорошим не порадуете?
-- Нет, -- сухо ответил Филиппов, разглядывая какие-то бумажки на столе. При этом он старался не смотреть в глаза Нумизмату, дабы не выдать своего раздражения и неприязни. Но, как всегда получается в таких случаях, недовольство прорывалось через голос и некоторую дерганость движений рук, перекладывающих бумаги из одной папки в другую.
-- Ну, а что в Железногорске, так ничего и не прояснилось? -- продолжал допытываться Силин.
-- Нет, ничего, -- односложно и сухо ответил Филиппов.
Михаил тяжело вздохнул, потом пояснил:
-- Я вот тоже вчера ездил в Железногорск. И в клуб заходил, и к антикварам, и толкучку посетил... Бесполезно. А в Свечине то вы все отработали?
-- Мы сделали все, что возможно.
Филиппов уже знал по горькому опыту, что Силин засел у него надолго, не менее чем на час, а дел у следователя было выше головы, поэтому и ответы его звучали чересчур резко. Другой бы давно смешался и ушел, но не Нумизмат. Все тем же ровным, нудным тоном он продолжал допрашивать человека, профессией своей самого обязанного это делать с другими.
-- Ну хорошо, вы установили, что работали профессионалы высокого класса, как вы там говорили -- домушники? Но вы же сами утверждали, что их в городе не так и много. По-моему, дальше все должно быть просто: прийти с обыском на квартиру к каждому, припугнуть, арестовать, в конце концов! Ищем же не иголку в стоге сена, там пуда три монет только по весу! Должны же они это все где-то прятать!
-- Нет, как это мы придем и арестуем? -- возмутился Филиппов. -- У нас как минимум двадцать человек проходили по подобной статье, и это только элита! Что же, их всех -- арестовать?
-- А почему бы и нет? -- Силин удивленно пожал плечами. -- Они же ворье, почему мы с ними должны чикаться?
-- Потому что есть закон. Ни один прокурор не выпишет ордер на обыск, пока не будет оперативных данных.
Филиппов в раздражении отодвинул от себя папку с делом, достал сигарету, раскурил ее.
-- Наверняка ваших монет у них уже и в помине нет. Скинули товар, да и все дела. -- Следователь решил, что этими словами он подвел итог, но Нумизмата понесло в сторону философии.
-- Нет, но вы же должны меня защищать?! Меня и мое имущество! -Продолговатое лицо Силина с поднятыми вверх бровями выражало сильное недоумение. Время от времени он поправлял сползающие на глаза длинные, по виду давно немытые волосы. Но что особенно бесило следователя -- манера Михаила проводить пальцами по бороде, при этом покусывая кончики рыжеватых не очень густых усов.
-- Должны, но в пределах закона.
-- Но воруют-то они не по закону! Почему же мы с ними должны чикаться?
"О Господи, когда это кончится?" -- вздохнул про себя Филиппов и, зная некоторую вычурность мышления Нумазмата, выдал ему фразу на латыни:
-- Дура лекс, сэд лекс! -- И сам же перевел: -- Суров закон, но закон.
-- Ну это еще не истина, -- парировал Силин. -- Закон должен защищать меня и мое имущество, а не этих ворюг. Я столько лет честно работал на государство и имею право на защиту. А получается наоборот. Разве не так?
"Чтоб ты сдох!" -- подумал Филиппов, опуская глаза на лежащее перед ним дело. И именно оно невольно заставило следователя сорваться, выплеснуть наружу свое раздражение.
-- Да что вы пристали ко мне со своими медяками?! Носитесь с этим дерьмом! Тут в городе черт знает что творится! Вот, -- он ткнул в лежащую перед ним папку. -- Как раз перед вами была женщина, врач. Она в одиночку вырастила двоих детей, год назад один из них умер от передозировки наркотиков. А сейчас и младший сел на иглу. Она известнейший хирург, сотни людей ей обязаны жизнью, а мы ничем не можем ей помочь! Это как гидра, на переменах в школах уже давно курят не сигареты, а анашу. А я ничего не могу сделать, потому что они подыхать будут, но не дадут показаний на ту сволочь, которая их посадила на иглу! Бассейн закрыт, хоккейные коробки растащили на дрова, в городе осталось два кинотеатра, и три дискотеки -- эти рассадники заразы! А вы тут... со своим железом!
Филиппову наконец удалось взять себя в руки. Он отвел взгляд в сторону, на лысине следователя выступил пот, он отдувался, как после длительного забега.
На минуту в комнате воцарилась тишина, Силин сидел бледный -- в отличие от Филиппова от гнева он не краснел, а покрывался белыми пятнами, и судорога сдавливала горло так, что Михаил не мог издать ни звука. Наконец он открыл рот, словно пытаясь что-то сказать, но раздумал и, резко поднявшись со стула, быстрым шагом вышел из кабинета.
"Ну вот, побежал жаловаться, -- меланхолично подумал Филиппов, вытирая носовым платком с лысины пот. -- Теперь жди неприятностей".
При этом он заранее морщился от предчувствия грядущих нервотрепок. В предчувствии он не ошибся, только неприятности для следователя оказались совсем другого рода, нежели он предполагал. 3. НУМИЗМАТ.
Ни к какому начальству Михаил Силин не пошел. Он понял, что все его попытки "разбудить" следствие тщетны и бесполезны. Из милиции он прямиком направился домой. Дождя в этот день не было, но серые тучи по-прежнему властвовали на небе, и эта сырая, мрачная погода как нельзя более соответствовала состоянию души Михаила. Чувство беспомощности и бессилия перемешивалось у него в душе с клокочущей яростью, жуткими спазмами сжимающими горло до такой степени, что порой ему было трудно дышать.
Силин, не разбирая дороги, шел прямо по лужам, щедро разбросанным по странным российским тротуарам, не предохраняющим от грязи, а наоборот, заботливо собирающим ее. Лицо Нумизмата сейчас походило на маску гнева, только эта маска непрерывно дергалась уголками губ, век, искривлялась волчьим оскалом рта. Одна из женщин, попавших ему навстречу, даже шарахнулась в сторону, испугавшись странного, несуразного прохожего.
-- У, летит как ошалелый! Совсем под ноги не смотрит, -- пробормотала она, разглядывая свое пальто, запачканное брызгами из-под сапог Нумизмата.
А Силин, даже придя домой, не мог успокоиться. Он ходил и ходил из угла в угол своей длинной комнаты, мысленно продолжая спорить со следователем. Для того коллекция Силина казалась пустой забавой, как говорят -- хобби. Михаил терпеть не мог этого слова. Для Силина это была жизнь. Он родился, чтобы стать Нумизматом. Да, он учился в обычной советской школе, служил в армии, долгое время работал на заводе, а последнее время строил дома для "новых русских армян". Но все добываемые материальные средства и свободное время Михаил посвящал только одному -- пополнению коллекции монет.
Свою первую старинную монету Силин увидел в двенадцать лет. Витька Редин, одноклассник и дружок Михаила, притащил в школу невесть откуда добытые три копейки образца тысяча девятьсот четырнадцатого года. Пройдя по рукам пацанов, монета в конце концов попала к Филину -- так Мишку звали в те времена за созвучие фамилии и ночной птицы. Сначала мальчишка почувствовал только удивление. Он вертел в руках темный кругляш размером с добрый советский полтинник, долго разглядывал диковинного двуглавого орла в короне и с какой-то дубинкой в когтистой лапе. По слогам прочитал надпись: "Медная российская монета, три копейки". На другой стороне имелась дата: тысяча девятьсот четырнадцатый год -- и опять надпись "Три копhйки" со старинным ятем вместо буквы "е" и загадочными буквами "С.П.Б." чуть ниже.
Но когда Витька протянул руку, чтобы забрать медяк, Силин понял, что не может расстаться с монетой, и если это все же случится, то произойдет что-то ужасное и непоправимое.
-- Отдай ее мне, -- предложил он другу, сжимая ладонь.
-- Еще чего! -- рассмеялся Витька. -- Нашел дурака. Гони назад.
-- Тогда сменяй.
-- На что? -- оживился Редин.
-- На мой фонарик.
-- Это на тот, китайский?! -- удивился Витька, и глаза его запылали алчностью.
С полгода назад в гости к Силиным приезжал родной брат отца дядя Гена, моряк торгового флота из Одессы. Кроме тельняшек и красивых морских раковин -- рапанов, он подарил младшему Силину длинный серебристый фонарик китайского производства, вещь для шестидесятых годов супердефицитная и качественная. В фонарик вмещались три круглых батарейки, кроме того, поворотом линзы фокусировалась настройка луча. Мишке завидовала вся школа.
-- Ну конечно, -- подтвердил владелец фонарика.
-- Заметано! -- торопливо сказал Витька.
На урок истории они тогда не пошли. Силину не терпелось вступить во владение заветной монетой, а Витька боялся, что Филин раздумает менять фонарь на это барахло.
Вскоре уже вся школа знала, что Филин меняет разные классные вещи на старинный хлам. И потихоньку, не очень быстро, потекли к нему монеты сороковых, тридцатых годов, а то и вовсе прошлого столетия. Обменный фонд у Мишки был солидный. Дом Силиных стоял прямо у забора металлургического завода. В бетонном заборе имелось прямоугольное отверстие, сквозь которое проходила большая, обмотанная изоляцией труба. Взрослый там пролезть не мог, а вот пацаны проскальзывали. После войны на заводскую свалку привозили на переплавку подбитую боевую технику. "Тигры" и "Пантеры" давно уже превратились в булавки и шпильки, но и теперь, спустя двадцать лет, тут можно было обнаружить то, что так ценилось пацанами: немецкие рогатые каски, стреляные гильзы, другую мелочь. Мишка нашел там несколько немецких гранат, правда пустых, ребристый цилиндрический корпус от противогаза и даже ствол от немецкого ручного пулемета.
Увы, первая его коллекция погибла спустя всего два месяца после приобретения первой монеты. В тот вечер в доме внезапно погас свет. Такое уже случалось, и отец, чертыхаясь, полез на чердак. Но перед этим он вспомнил про фонарик. Узнав о судьбе подарка брата, Василий Силин сначала не сказал ничего. Он исправил поломку при тусклом свете свечи, но когда спустился вниз, выгреб из ящика стола все монеты сына и выкинул их в глубокую яму нужника. Василий не знал, что в тот момент он навсегда потерял сына.
А жили Силины хорошо, по крайней мере материально. Отец никогда не пил, не курил, не признавал карты и не "забивал козла" с соседскими мужиками. Вся философия жизни Василия Силина была подчинена предельной рациональности и логичности. Трудился он слесарем-лекальщиком самого высокого, шестого, разряда, получал, по тем временам, просто бешеные деньги. Кроме того, держал двух коров, свиней, кур и кроликов. За хозяйством присматривала мать Михаила, работавшая на полставки в заводской больнице с восьми до двенадцати не для денег, а для записи в трудовой книжке. Остальное время она посвящала уходу за живностью. При всем этом они не шиковали, имели машину, но не "Москвич" или "Волгу", а бортовой "уазик" для поездок за сеном, урожаем картошки или по грибы.

След нумизмата - Сартинов Евгений Петрович => читать онлайн фантастическую книгу далее


Было бы неплохо, чтобы фантастическая книга След нумизмата писателя-фантаста Сартинов Евгений Петрович понравилась бы вам!
Если так получится, тогда вы можете порекомендовать эту книгу След нумизмата своим друзьям-любителям фантастики, проставив гиперссылку на эту страницу с произведением: Сартинов Евгений Петрович - След нумизмата.
Ключевые слова страницы: След нумизмата; Сартинов Евгений Петрович, скачать, бесплатно, читать, книга, фантастика, фэнтези, электронная, онлайн