А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Он мог лишь надеяться, не будучи уверен, что ребята полностью доверяют ему, ведь до сих пор они ощущали в нем что-то необычное, какую-то непонятную им тайну.
«Я нисколько не удивлюсь, — вдруг подумал он, — если Николас вздумает завтра обвинить меня и в неудавшемся чуде, и во всех прочих бедствиях».
Измученный сомнениями и страхом, он наконец уснул.
РАСПЛАТА
День занимался ясный, лучезарный, еще лучше вчерашнего. Солнце взошло над холмистой грядой, окаймляющей город, золотое сияние разливалось по бескрайней водной глади, расцвечивало пробуждающуюся Геную, ласкало своим теплом детей, которые сладко потягивались, стряхивая сон. Настал великий день, день волшебства на море, они вспоминали об этом и тут же вскакивали. Немногие отправились сегодня ловить рыбу. От малышей не было отбою, они носились по лагерю, приставая ко всем с одним только вопросом: «Уже пора?» — и с любопытством поглядывали на шатер, в котором не было заметно никакого движения. Чем занят Николас? Коротает время в молитвах или забылся сном?
Неизвестно… У входа в шатер выстроились пять силачей с дубинками наперевес, готовые преградить путь любому.
Ближе к полудню их предводитель покажется своему воинству, а до тех пор нужно набраться терпения.
Тем временем сотня ребят, с которыми накануне совещался Долф, приступила к своей нелегкой задаче: подготовить детей, радостно ожидающих чуда, к тому разочарованию, которое неизбежно придется пережить. Их не хотели слушать. Время от времени кому-то из охраны удавалось-таки собрать вокруг себя нескольких человек и шепотом начать рассказ. Они старались поговорить с каждым, но единственное, чего добились помощники Долфа, так это всеобщего замешательства и растерянности. История чудовищного обмана представлялась непосвященным столь невероятной, что они с плачем бежали жаловаться Рудолфу на «больших мальчиков», которые снова обижают их. Рудолф не мог сказать им ничего утешительного в ответ, он отправлял всех к Йоханнесу, сидевшему в мрачном одиночестве у входа в лазарет; встревоженные расспросы детей были нескончаемой пыткой для мнимого монаха, но и он тоже не мог успокоить детей.
— Ждите, дети. На все Господня воля.
А ведь малыши так истово верили в святое чудо, с надеждой и нетерпением предвкушали его, и вдруг по лагерю поползли слухи, большие ребята принялись уверять их, что все это сплошной обман. Не может быть!
Вместо того чтобы подготовить детей к завтрашним событиям, Долф и его помощники достигли обратного. Напряжение в лагере усиливалось с каждой минутой. Ничего, ничего, Николас покажет этим смутьянам, как отступит море, пусть тогда сознаются, что поддались наущению дьявола!
Долф ни во что не вмешивался, всячески отделывался от малышей, в испуге льнувших к нему. Он от души жалел детей. До чего же ему не хватало сейчас отца Тадеуша с его спокойной уверенностью, насмешливого Леонардо.
По мере того как время приближалось к полудню, волнение ребят достигло предела. Вооруженная охрана рассыпалась по берегу, и от сурового вида подростков зрителям, которые начали стягиваться сюда, становилось не по себе.
Иным казалось, что они уже слышат громы небесные, это и впрямь бушевала гроза вдали, но над побережьем не пролилось ни капли дождя, небо оставалось безоблачным.
Долф бросил взгляд на часы. Половина двенадцатого. Точный ли у них сейчас ход? Он часто слышал перезвон колоколов намного раньше того времени, что показывали его часы. Видно, в средневековых монастырях счет времени вели весьма приблизительно — какие тут у них инструменты. Часы обычно не подводили Долфа, может быть, это и не столь важно, но в моменты, подобные этому, когда напряжение грозило взорваться с каждой минутой, ему была так необходима скрупулезная точность человека двадцатого столетия.
Он взял с собой Марике, и вместе они забрались на скалистый уступ, с которого хорошо просматривалось побережье. У него не было ни малейшего желания находиться в гуще толпы во время жалких попыток Николаса обуздать морские волны. Он знал по опыту: в тех случаях, когда требуется найти козла отпущения, лучше держаться подальше.
Ансельма не было видно — еще не вернулся из города.
Долф не знал, радоваться этому или нет. Появись Ансельм сейчас, он быстро смекнет, что заговор раскрыт, но в то же время трудно доказать виновность лжемонаха в его отсутствие. Попробуй-ка одолеть невидимого врага!
На берегу столпилось множество народу. В небе высоко стояло полуденное солнце. С минуты на минуту звон колоколов на башнях Генуи возвестит наступление полудня; с минуты на минуту распахнется белый полог шатра, и Николас выйдет к детям. Неудержимо напирая, ребята едва не сталкивали стоящих впереди прямо в воду. Теперь они заполнили берег во всю ширь, однако пространство, отделявшее первые ряды от шатра Николаса, оставалось незанятым. Сотни ребят устроились на отлого сбегающих склонах холмов, откуда до них не доносились слова, зато было хорошо видно все, что происходит внизу. Лагерь, затененный листвой, совсем опустел. В лазарете осталась только Фрида, которая металась между больными и ранеными, стараясь успокоить каждого:
— Ничего, не сможешь сам дойти до Иерусалима — мы понесем тебя на руках, — приговаривала она срывающимся голосом, прекрасно понимая, что Белокаменный Город — всего лишь красивая сказка, прикрывающая неслыханный обман.
Долф внимательно разглядывал детей, тесно прижавшихся друг к другу и ожидающих божественного откровения. Он обратил внимание на серьезные лица ребят-охранников и снова подивился их спокойствию. Малыши, приплясывая от нетерпения, по колено забрались в воду, Тисс крикнул в порыве восторга:
— Ох и побегут же сейчас эти сарацины, ох и побегут от нас!
Он еще верил. Он еще верил всем этим россказням, звучавшим так необыкновенно, так захватывающе.
— Вот они, — вдруг сказала Марике.
Долф проследил взглядом в направлении ее вытянутой руки. В стороне от детей, неподалеку от покинутого ими лагеря, замаячила темная ряса Ансельма, рядом с ним держались три мрачных бородача. Долф почувствовал, что сердце вот-вот выскочит из груди. Явился-таки, негодяй! Не подозревает, что его планы известны. А эта троица и есть, значит, те самые пираты, чьи шхуны поджидают в гавани… Интересно, сколько детей поместится на одном таком судне? Долф понятия не имел. Так или иначе, присутствие троих работорговцев очень беспокоило его.
Неужели Леонардо не смог проникнуть во дворец герцога? Или хотя бы к городским властям? Неужели отец Тадеуш не сумел убедить епископа? Что же случилось с его друзьями?
Сплошные вопросы, на которые нет ответа. Который час? Стрелки показывали десять минут первого. Беспокойство зрителей нарастало, кое-кого из малышей уже столкнули в воду, и те, растянувшись на мелководье, заходились плачем. Двое стражников выловили их и помогли подняться. Дети гудели, словно рой потревоженных пчел.
Вдалеке зазвонили колокола, и тотчас же полная тишина воцарилась на берегу. Все застыли на месте, никто больше не кричал и не толкался, все взгляды скрестились на шатре, полускрытом деревьями.
Полог шатра откинулся, и Николас предстал перед ними. Вид его был великолепен. Поверх кольчуги, добытой в схватке с наемниками графа, он набросил свою белоснежную накидку, стянутую драгоценным поясом Каролюса. Длинные белокурые волосы Николаса были тщательно приглажены и отливали на солнце.
— Ну, прямо архангел Гавриил, — шепнула Марике.
Похоже, ничего не скажешь.
Николас даже осунулся за прошедшие сутки. Бледный, глядя прямо перед собой застывшим взором, он решительно двинулся к самой кромке берега вдоль расступавшейся перед ним живой стены. Пятеро мальчиков, что несли вахту у шатра, следовали за ним. Пропустив Николаса и его сопровождающих, ребята в молчании смыкали ряды. Немое ожидание сковало их, и в этом молчании Долф почувствовал зарождающееся сомнение.
Он был настолько захвачен зрелищем, которое разворачивалось на берегу, что совсем позабыл про Ансельма и его сообщников. Он не мог оторвать взгляда от Николаса, который все так же, глядя в одну точку, шествовал к воде.
Руки молитвенно сложены, голова опущена долу. В наступившей тишине гулко шумел прибой, накатывавший на утес, где стоял Долф. Колокольный звон утих. Николас, не сбавляя шага, приближался к морю, еще секунда — и вода накрыла его босые ноги, вот он уже по колено в пенящихся волнах, которые омывают край его одеяния. Остановился.
«О чем он думает сейчас?» — спрашивал себя Долф.
Воображение мальчика работало с удивительной яркостью, он невольно представил себя на месте бедолаги-подпаска.
А что, если бы сейчас он стоял там внизу, один на один с сияющей морской далью. Начинается…
Николас воздел руки:
— О великое море! Повелеваю тебе отступить перед детьми, посланными Богом.
Тишина. Семь тысяч зрителей замерли, боясь вздохнуть. В простых, бесхитростных словах Николаса звучит неподдельная вера, которой проникнут весь облик предводителя крестоносцев, и эта вера завораживала ребят. Картина и впрямь необыкновенная — одинокая фигурка затерялась на фоне безбрежного моря, голос разносится над волнами.
Между тем на море ничего не происходило, все та же даль, без конца и начала, рыбацкие шхуны так же покачиваются на синей, до боли в глазах искрящейся поверхности, которая скрывает в своей глубине косяки рыбы, морских чудовищ и, конечно же, неразгаданные тайны.
— Молю тебя, Господи, сделай так, чтобы море отступило перед святым воинством, призванным освободить Иерусалим!
Снова мертвая тишина. Мерный рокот прибоя, набегающего на камни, с тихим плеском омывающим водоросли и прибрежную гальку. Едва слышное дыхание притихших ребят.
Опять ничего. Море, величественное и недвижное, нежится в солнечных лучах.
«Вот так и я ждал чуда, стоя на камне близ Спирса, так же мучительно долго тянулись минуты, — вдруг вспомнил Долф. — И чуда не произошло. У меня душа ушла в пятки, когда прямо на глазах машина времени унесла того мальчишку, а я остался здесь! Я смотрел и понимал, что все пропало. Николас переживает сейчас то же самое: леденящий страх и осознание: чуда не будет».
Николас вытянулся стрункой, будто вознамерился копчиками пальцев дотянуться до небосклона.
— Расступись, непокорная стихия, расступись перед Божьим воинством и дай нам пройти. Господь желает этого!
Лазурная ширь, безбрежная, почти неподвижная, простиралась до самого горизонта, солнечные блики все так же скользили по волнам. Большой корабль вышел из гавани. Чайки вились над водой, то ныряя вглубь, чтобы выхватить рыбешку, то взлетая к небу…
Николас рывком обернулся и воскликнул:
— Молитесь! Молитесь же!
Некоторые ребята попытались было опуститься на колени, но их со всех сторон зажимала толпа, остальные продолжали стоять неподвижно, даже не подумав молитвенно сложить руки и возвести глаза к небесам. В суровом молчании взирали они на своего предводителя.
— Молитесь! — звенел его отчаянный крик.
«До него доходит, что все без толку», — сочувственно подумал Долф.
Николас еще раз обратился к морю, заклиная воды отхлынуть от берегов и пропустить крестоносцев. Голос его срывался; приподняв край одежды, он сделал несколько шагов вперед, высоко поднимая ноги, словно и впрямь собрался пройти по воде, еще немного — и он был уже по пояс в воде и в эту секунду наступил босой ногой на морского ежа…
Эти отвратительные существа прятались в прибрежных камнях. Если кому-то из ребят случалось натыкаться на них, острые колючки обламывались и застревали в голой ступне. Накануне вечером Фриде хватило забот с колючками, которые она при помощи твердой рыбьей кости десятками вытаскивала у немилосердно покалеченных рыбаков. Ребята стали заходить в воду, не снимая обуви, надежно защищавшей ноги от мощных клешней и острых шипов.
Но Николас стоял босиком, и море, которое он надеялся подчинить своей воле, ответило ему безжалостным «нет!». Он пошатнулся и, едва держась на ногах, заковылял назад. Зрители встретили его мрачным, угрожающим молчанием, злобное выражение их лиц не на шутку перепугало Николаса, и он снова рванулся к воде.
Отчаяние охватило его, раненая нога нестерпимо болела, море не слушалось его. Теперь уже всем было понятно, что представляет собой тот, кто вначале напоминал им архангела Гавриила: разряженный пастух, жалкая марионетка.
И все-таки он еще раз протянул руки к морю и возвысил голос. Полководец, выступающий на врага; целитель, заклинающий злых духов покинуть тело больного и вернуться в царство тьмы; несчастный, обманутый мальчишка, вообразивший себя святым и посягнувший на законы природы…
Море не послушалось его, не снизошло к его мольбам и по-прежнему тихо плескалось у его ног. Море смеялось над ним.
Вспышка негодования и ярости охватила многотысячную толпу. Рудолф-то, оказывается, прав, чуда не будет!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов