А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

И под аккомпанемент их я сильно дернул на себя завалившееся в кресле тело. Джакомо даже не сопротивлялся, он просто ничего не понял, не успел понять до моего рывка, стащившего его под стол-саркофаг. И тут я зажал пальцами его горлошину. Он уже не дышал.
Не подымаясь, я отшвырнул ногой чемодан к двери, проверяя, не заговорят ли замаскированные огнестрельные дула. Но кибернетика на этот раз не сыграла: направленность выстрелов была однозначной, да и спусковой механизм уже не действовал. Тогда я вылезаю из-под стола и вижу… Нидзевецкого, распластанного на алмазной россыпи.
Он явно умирает, ему не хватает воздуха. Наклоняюсь к нему и слышу его любимую строчку о червонных маках на Монтекассино.
– Он уже мертв, – заключает растрепанный интеллигент-физик.
Девчонка плачет.
А надо не плакать, а бежать. Кто знает, а вдруг то, что мне почудилось, возьмет да получится. Я оглядываюсь и вижу темную дыру выхода в нескольких метрах от нас. Не задумываясь, набиваю чемодан камешками с россыпи – и кто их рассыпал здесь, как гальку на пляже? – и бегу.
– Выход, – кричу, – выход открылся! Не зевай, сердобольные! Труп все равно с собой не потянешь…
Добежал и нырнул в знакомую дымку прохода.
В РОДНОМ ПРОСТРАНСТВЕ. ЭТТА ФИН
Я обернулась. Гвоздь, спотыкаясь и подпрыгивая, неловко бежал от нас по хрустящим осколкам. Бежал к темному облачку, похожему на дым от костра, какой бывает, когда мокрые сучья только дымят, а не разгораются. Мамочка моя! Да ведь это и есть выход, о котором он только что кричал, набив полный чемодан хрусталиков или алмазов. А я с Берни и внимания не обратила на эту его выходку. Берни даже не оглянулся, прижался ухом к груди Нидзевецкого, словно все еще надеялся, что в нем не угасла жизнь.
– Берни, – позвала я. – Гвоздь бежит к выходу.
– К выходу? – не понимая, откликнулся он. – К какому выходу? Отсюда? Ты думаешь, это выход?
– А если да?
Берни растерянно оглянулся на мертвое тело товарища: что, мол, с ним будем делать? Я пожала плечами. Мертвого не воскресишь. А тащить его по этому страшному коридору, прижимаясь к упругой «стенке», все время стараясь уберечь себя от встречной воздушной струи? Сумеем ли?
– А что же делать? – спросил Берни.
– Ты уверен, что он мертв?
– Теперь да. Сердце остановилось. Ни дыхания, ни пульса нет.
– Так похороним его здесь. Засыплем этой хрустальной щебенкой.
Так мы и сделали, торопясь и все время оглядываясь, не исчезло ли облачко. Но серый дымок от невидимого костра в десяти метрах от нас все еще неподвижно висел, едва касаясь сверкающей под ним россыпи.
– Гвоздь полный чемодан ими набил, – сказала я, бросив на могилу последнюю горсть алмазов; тогда я все еще не знала, как называть эти похожие на неотшлифованные бриллианты камешки.
Берни с сердцем отшвырнул свой чемодан ногой.
– А мы не будем! Я тебе потом скажу, что это за камни. Боюсь, что сходство с бриллиантами, хотя и полное на первый взгляд, все-таки кажущееся. Я взял с собой для исследования горстку.
Я тоже сунула в карман жакета несколько камешков покрупнее, и мы побежали к дымчатому облачку, в котором только что исчез, буквально растаял Гвоздь. Оно сомкнулось и вокруг нас, но исчезли уже не мы, а все окружающее с почти невыносимым б,леском хрустальных скал, уступов и россыпей, заменявших здесь и небо и землю. Мы же увидели знакомый темный тоннель с упругими, почти неощутимыми «стенами», к которым нельзя было прижаться, но в которые можно было вдавиться, втиснуться, как в поролоновый ковер, отвечавший мягким, упругим сопротивлением, едва вы ослабляли ваши усилия. Два встречных воздушных потока шли в том же направлении: слева – встречая нас, справа – легонько подталкивая сзади. Ощущение было то же, как и тогда, когда мы вошли в этот тоннель из нашего пространства и времени, словно эту длинную кишку повернули на сто восемьдесят градусов, и сердце снова спасало нас от участи остаться здесь навсегда. Я филолог, а не естественник и потому даже не пыталась искать объяснений этому феномену, столь же загадочному, как и все происшедшее.
В полутьме коридора Гвоздя уже не было видно, должно быть, он спешил, не оглядываясь и не окликая нас, торопясь скорее добраться до выхода. Но Берни не спешил. Удивительно чуткий и внимательный человек. Даже в самых необычных и рискованных ситуациях он прежде всего стремится помочь товарищу. Кто я ему? Не жена, не дама сердца – случайный попутчик, не больше, а он, прежде чем броситься в глубь коридора, взял меня за руку и сказал:
– Не торопись. Осторожность прежде всего. Прижимайся вплотную к «стенке», втискивайся в нее, дави – и так шаг за шагом. Не выпускай моей руки, мне будет трудно помочь тебе, если отстанешь.
Так мы шли, казалось, не минуты – часы. Я ни о чем не вспоминала, ничего не предполагала, ни на что не рассчитывала. Только ползла по странно зыбкой «стене», как улитка. Впереди так же полз, переступая с ноги на ногу, Верни; я не слышала его слов-может быть, он и не говорил ничего,-только чувствовала судорожное, застывшее сжатие руки. Где-то впереди вдруг грохнул выстрел. И тут же другой, третий, мгновенная автоматная очередь. Гвоздь? Или в него? Мы ничего не видели, кроме смутного тумана впереди, прикрывавшего едва заметное окошечко дневного света,
– Гвоздь? – спросила я.
– Не уверен, – не сразу откликнулся Берни, он все еще прислушивался.
Снова автоматная очередь, потом еще одна, только глуше, отдаленнее. С какой стати расстреливать одного человека из нескольких автоматов? Может быть, идет бой? Равный или неравный?
– Видимо, они укокошили его, – сказал Берни.
– Зачем? – удивилась я.
– Убрать свидетеля. Чемодан взяли, а труп промолчит о сокровищах «ведьмина столба», да и пять тысяч кредиток останутся в кассе.
– Значит, и нам грозит та же участь?
– Возможно, – подумал вслух Берни. – У нас есть шанс выжить, если остаться у выхода, не переходя в наше пространс– тво. Не у самого выхода, конечно, а подальше, где не достанут пули. Войти же внутрь никто не решится.
– Оставят охранников.
– Может быть, и оставят. Тогда попробуем продержаться дотемна. Охранники тоже люди – в конце концов сон свалит. Пошли.
Еще медленнее мы двинулись к выходу. Парализующая воздушная струя до сих пор не коснулась нас – ни одна мышца не онемела. Через трупы близ выхода мы перебрались, не отрываясь от «стенки». Прислушались: тихо. Берни, оставив меня, подполз, буквально подполз по земле – я говорю так просто по привычке, потому что грунт под нами не был ни землей, ни камнем, ни искусственным покрытием вроде пластика, – подполз к отверстию, сквозь которое уже просматривался пресловутый «ведьмин столб», и выглянул снизу наружу. «Сейчас грохнет»,
– подумала я, но выстрела не последовало.
– Сюда! – крикнул Берни и выскочил из коридора. Я – за ним.
Тут же мы чуть было не уперлись в деревянного ведьмина стража за чугунной оградой у края бетонной ленты шоссе. Коридор, из которого мы только что вышли, уже растаял в земном воздухе над высушенными луговинами, огражденными ржавой колючей проволокой. Чуть поодаль стоял привезший нас «мерседес», а позади него в лужицах уже застывшей и порыжевшей крови лежали двое «парнишек», срезанных автоматной очередью. В этот момент они, должно быть, в ожидании нас «заправлялись» виски из пузатой бутылки, стоявшей в открытом багажнике машины. Водитель ее, наполовину вывалившийся из открытой дверцы, был убит, вероятно, второй очередью, которую мы слышали в межпространственном коридоре. Стрелял только один человек – Гвоздь, отнюдь не оборонявшийся, а нападавший и выигравший бой, видимо, без «потерь». Во всяком случае, вторая машина Стона, стоявшая рядом – след от нее виднелся на обочине шоссе в примятой колесами пыли, – теперь исчезла в неизвестном нам направлении. Гвоздь даром времени не терял.
– Все ясно, – сказал Берни, – у нас имеется только один выход: воспользоваться оставленным нам «мерседесом».
– Так нас же наверняка обвинят в убийстве или в соучастии.
– Все равно обвинят – и пеших и конных. Пока мы доберемся до ближайшего полицейского управления, а идти туда часа два, не меньше, трупы будут уже обнаружены и полиция предупреждена. Нас возьмут «тепленькими» прямо на дороге и церемониться не будут: вся полиция в городе на жалованье у Спинелли.
– Что же делать?
– Скрыться где-нибудь ненадолго и обдумать случившееся. Времени у нас мало: шоссе блокируют – и конец. Хорошо еще, что «мерседес» на ходу.
Мы вытащили тело водителя на дорогу и рванули в сторону от Леймонта. Чем дальше – тем лучше, пояснил Берни, нарвемся на пост, и доказывай потом, что отсиживались в известной только Стону межпространственной связке. Говорил Берни мало, вел машину на полной скорости, не отрывая глаз от дороги. Я вообще ни о чем не расспрашивала, хотя замысел Берни был для меня неясен.
Я сказала ему об этом.
– Почему не ясен? – проговорил он, не оборачиваясь ко мне. – Одна у нас надежда, одна-единственная. Ни Стон, ни Спинелли не заинтересованы в том, чтобы ознакомить человечество с тайной бриллиантовых россыпей. Им важно вернуть чемоданы, они считают, что мы их похитили. А виновник убийства им и так известен: профессиональная работа, не особенно их встревожившая. Гвоздь «свой», с ним и расправиться безопаснее и договориться легче. Ну, а с нами сложно: чемоданов нет и тайна – не тайна. Что предпринять? Вот над этим кроссвордом сейчас они голову и ломают. А у нас свой кроссворд с той же загадкой: что делать? Только где мы его решим, где?
– Остановись за песчаным карьером, – сказала я, – кило– метра за три от разработок. Мотель там прогорел и закрыт, но машину поставить есть где. Кстати, дорога там разветвляется и проследить наш путь будет не так-то легко. Попутных и встречных машин предостаточно, так что можно ускользнуть на любой и в любую сторону.
Берни обогнал цистерну с молоком, пропустил встречную гоночную с итальянским флажком и, скосив глаза, усмехнулся:
– У тебя в запасе еще вариант.
– Ты уверен?
– Слишком многозначительны эти «любой» и «любую». Не умеешь хитрить. На какой бы машине мы ни удрали, нас всегда найдут. Ты забыла о телефоне и радио.
– А я и не имела в виду машины.
– Я так и думал.
У меня «в запасе» действительно был еще один вариант. Прошлым летом во время каникул я давала уроки английского языка художнику Чосичу и даже гостила у него в летней резиденции – коттедже не коттедже, а просто в деревянной хижине на одном из здешних лесных склонов. «Бунгало», как почтительно называл ее художник, не охранялось ни заборами, ни решетками, а единственным ночным стражем был огромный черный ньюфаундленд с человеческим именем Славко, зловещего вида пес, весьма недоброжелательный к незваным гостям. Сейчас художник был за границей, «бунгало» дичало в пыли и безлюдье, а пса кормил проезжавший по утрам почтальон из Леймонта.
– Как добраться до хижины? – спросил Берни, выслушав мой рассказ.
– Тут же у мотеля мост через горную речушку-ручеек. Маши– ну мы обычно оставляли в гараже – сейчас он пустой, – спускались к ручью и шли километра тричетыре по берегу до склона с редкой дубовой рощицей, а за ней к сплошным зарослям кустарника, полностью скрывающим приземистую лесную хижину. Добраться до нее можно по тропинке-лесенке, где каждый обнажившийся корень-ступенька, и по незаметной снизу дорожке через кусты к самому крыльцу.
– Неужели почтальон каждый день проходит все эти километры, чтобы покормить пса?
– Зачем? Он едет на велосипеде. По верху склона совсем рядом – проселок.
– В хижине есть кто-нибудь?
– Никого.
– А собака?
– Меня она помнит.
Берни долго молчал, что-то обдумывая. Мотель был уже за поворотом дороги.
– Оставим «мерседес» в гараже, как ты предлагаешь, – сказал он, – но спустимся к речке не сразу. Сначала потопчемся на развилке: если возьмут наш след, пусть думают, что мы дожидались попутной или встречной машины. Потом снимем обувь – и вниз к ручью. Воды в нем достаточно?
– Летом он обычно пересыхает, но теперь шли дожди.
– Тогда пойдем по воде. Дно не вязкое?
– Галька.
– Порядок, – повеселел Берни. – Собаки нам уже не страшны, кроме твоего Славко.
– Славко я беру на себя, – сказала я.
РЕШАЕМ КРОССВОРД. БЕРНИ ЯНГ
Речушка за мотелем почти высохла, но воды в ней все же оказалось достаточно, чтобы скрыть наши следы от полицейских. Пусть думают, что мы уехали на попутной машине – или вернулись в Леймонт, или умчались от него куда подальше. Нам же раздумывать не приходилось: тропинка-лесенка действительно ползла в гору к зарослям можжевельника, пробившись сквозь которые, мы очутились перед низенькой бревенчатой хижиной с широченным дощатым крыльцом-верандой под черепичным навесом.
– Стоп, – остановила меня Этта, – ни шагу дальше, – и свистнула.
Из-под крыльца выползло нечто огромное, черное, мохнатое и, приникнув к земле для прыжка, зарычало.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов