А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Меншиков под кроватью скрипнул зубами: «И тут подкузьмил, ефиопская морда! — зло подумал он. — Ну, ладныть, мне бы токмо отседа выбраться — я тебе тогда устрою гримасу феатральную!»
Ганнибал схватил подушку и стал обмахивать ею княжну. Белецкая открыла глаза.
— Где я? — сказала она слабым голосом.
— Не волнуйтесь, Елизавета Федоровна, вы у себя в спальне. Вы маленько чувств лишились, так я вас на кровать и затащил.
— А—ах! — выдохнула княжна и снова лишилась чувств.
— Еттить твою! — Ганнибал ещё быстрее замахал подушкой. — Очнитесь же, очнитесь, Елизавета Федоровна! Нельзя же так!
Белецкая открыла глаза.
— Где я?
— Только не волуйтесь, — Ганнибал медленно отложил подушку. — Вы у себя в спальне. На кроватке. Не извольте беспокоиться. Я вас на енту кроватку затащил.
— А—ах! — Княжна потеряла сознание.
— Вот ведь! — Ганнибал чертыхнулся. — Вот ведь припадочная! Эдак чего же она — целую ночь в обморок ударяться будет?! — Он схватил подушку и замахал.
В дверь постучали.
Ганнибал замер и на цыпочках подкрался к двери. Стук повторился.
— Лиза, Лизонька! — послышалось из коридора. — Открой мне, душенька. Это я — твой государь. Открой, мой аглицкий цветочек.
Ганнибал узнал по голосу царя Петра.

«Надо тикать! С царём шутки плохи!» — Он подбежал к окошку, рывком открыл раму. Горшки с цветами попадали с подоконника на пол. Ганнибал выглянул на улицу. «Второй этаж… Эх—ма!» — Арап сиганул вниз и, удачно приземлившись, рванул через пустынную площадь.
Белецкая очнулась от оглушительного стука. Дверь ходила ходуном. Княжна слезла с кровати и, пошатываясь, пересекла комнату.
— Кто там? — спросила она слабым голосом.
— Открывай, Лизка, тебе говорят! Царь это! Пётр Алексеевич!
— Много вас тут царей шастает! Оставьте меня, бесстыдники!
— Каких-таких много?! Аз есмь царь! Открывай! А то дверь разнесу!
Белецкая присела и заглянула в замочную скважину. Она увидела царские кожаные штаны на ремне с золотой пряжкой.
«Господи! И вправду царь!» — Девушка всплеснула руками.
— Сейчас, сейчас… Ваше Величество, спала я!.. — Она открыла дверь.
Царь ворвался в комнату и налетел на корзину с цветами. Корзина отскочила под кровать.
— Доннер-веттер! — выругался он. — Ты, почто не открывала?!
— Дак спала я, государь, — Белецкая сделала книксен.
— Ну ты и спишь! Я весь кулак об дверь отбил! Слона разбудить можно было! — Царь огляделся вокруг. — А это чего у тебя за руины египетские? — он указал на открытое окно и на валявшиеся под ним черепки.
— Это… — Белецкая смешалась. — Это… Это у меня под окном вторую ночь один мужлан марширует в сапогах с подковами, и прикладом по мостовой молотит. Спать не даёт, окаянный! Мне ваш любимый ефиоп Занзибал присоветовал в него горшком цветошным бросить. Вот я и бросила. Слышите, вроде притих теперь. — Белецкая сделала книксен.
— Понятно. А чего у тебя горшки на полу валяются?
— Енти не докинула, — нашлась княжна. — Тяжёлые весьма для девицы.
— Так-так… — Пётр заложил руки за спину и прошёлся по комнате. — Неплохо ты тут устроилась. Уютное гнёздышко. Художниками увлекаешься? — Царь остановился перед голландской картиной. — Недурно селёдка нарисована. И гусь вот этот хорошо вышел. Я гуся с кашей обожаю… Так вот… Удивляешься наверно — почему я к тебе так поздно визит сделал? Не догадываешься, зачем я к тебе заявился? А?
— Всегда рада вас видеть, государь, — княжна сделала книксен.
— Это хорошо… — царь покрутил ус. — Ну ты мне енто по этикету… говоришь… А ты по сердцу мне ответь — рада меня видеть али как?
Белецкая потупилась.
— Ну так что скажешь?
— Знамо, государь, вам любая девушка рада.
— Ты за других молчи! Ты за себя ответствуй… Правду сказать, как объявилась ты во дворце — места себе не нахожу. Люба ты мне, Лиза!..
Белецкая вздрогнула, уронила на пол платочек. Пётр нагнулся за платком и тут увидел на полу кинжал.
— Ого! Откудова это у тебя кинжал Ганнибалов?! — Царь поискав глазами, заметил торчавший из-под кровати сапог со шпорой. — Ага! Вот он где, змеёныш! А ну вылазь! — Он дёрнул за сапог и выволок Меншикова.
На ухе у Меншикова висел цветок.
— Вот те на! — Опешил Пётр. — Полез за одним, а вытащил другого! Ты чего здесь делаешь, Алексашка?!
— Так что, мин херц, — невозмутимо отряхивая штаны, начал Меншиков. — И я тут по тому же, что и вы вопросу. — Царь вскинул брови. — Ганнибала, то есть, здесь подкарауливаю. Упреждал я вас, мин херц, что арапы ваши недоброе задумали. А вы меня тогда в шею изволили палкой… А меня хучь бы и палкой! Всё одно, я тебе, мин херц, преданный как собака! Прослышал я, что Ганнибал супротив Елизаветы Федоровны дурное замыслил, вот я к ней заранее под кровать и влез, чтобы злодея, в случае надобности, упредить. Только он изготовился над княжною надругаться, как полез я с-под кровати. А тут вы, мин херц, в дверь долбите. Тоже, видать, беду почуяли. Ентот ваш ефиоп с перепугу в окошко-то и сиганул.
— Ну ты, Алексашка, и хитёр, подлец! — Царь захохотал. — А я-то думал, что нынче один буду защитником у Елизаветы Федоровны!
— Один, мин херц, как говорится, в поле не воин. — Меншиков развёл руками. — Хотел я вам, мин херц, подсобить в случае чего.
— Ладно, пошли отсель, хитрожопый. Спать пора. А Ганнибалу, шельме, я завтра задам! — Царь погрозил пальцем.


ГЛАВА 9
ЗА СПОКОЙСТВИЕ В ГОСУДАРСТВЕ
Занзибал порезал сало на дощечке и воткнул нож в стол.
— Ну что? — предложил он адъютанту Орлову. — Пьём?
— Может брата твово обождём?
— Пустое. — Занзибал махнул рукой. — Он у бабы. Раньше утра не жди. Проваландается с какой-нибудь дурой, а под утро притащится — язык набок, морда осунутая, грудь поцарапанная. Упадёт одетый на кровать и храпит. Не умеет совсем отдыхать. Неё… я так не могу.
Занзибал откупорил бутылку, разлил по чаркам.
— За царя Петра Алексеевича! Многие лета!…
— А у кого теперь Ганнибал-то?
— Да у него кажный день новая… Давай лучше выпьем ишо.
— Давай.
—…Мне сегодня княжна Белецкая сказывала, что в Лондоне нашего брата ефиопа несравнимо больше супротив других стран. К примеру, в Париже я токмо двоих видел. А боле я, кроме Ганьки, ефиопов нашей породы не видывал. Нас-то совсем малыми завезли.
За окном загремели сапоги.
— Опять энтот плидурок марширует. — Сказал Орлов. — Таперича на всю ночь.

— Я в него завсегда цветошным горшком пущаю. Давай допьём и бутылкой запустим.
Они открыли окно и поглядели вниз.
— Далече ужо удалился. — Орлов сплюнул. — Давай на следующем круге швырнём.
— Справедливо. — согласился Занзибал. — А пока он круг пройдёт, мы ишо одну уговорить успеем. Двумя бутылками кинем.
Они вернулись за стол и откупорили вторую.
— А чаво, — сказал Орлов, утирая усы, — с бабами иногда недурно. Я вот, к плимеру, камер-фрейлину Марью Даниловну Гамильтон… Очень даже… По-секрету мне поведала, что к ней сами Пётр Алексеевич хаживают. Я её в мон плезире, в гроте… Представляешь? Фонтаны кругом, птички поют, корсет её на дереве висит, а мы на травке разобранные, аки нимфы пирейские. Содом и Гоморра.
— Вот оторвёт тебе Пётр Алексеевич башку-то, коли узнает, и на фонтан водрузит. Зело государь не уважает, когда его баб купидонют.
На площади послышались шаги. Собутыльники подбежали к окну.
— Вот он, дятел! — Крикнул Занзибал. — Получай! — Он кинул свою бутылку. — Мимо!
Орлов размахнулся и запустил свою.
— Промазал!
Они вернулись за стол.
— Ладныть. На следующем кругу.
Дверь распахнулась, вбежал запыхавшийся Ганнибал.
— Чаво-то ты сегодня рано, братишка. — Заметил Занзибал, отрезая ломоть сала. — О, я ж тебе говорил, — обратился он к Орлову. — Язык на плече. Теперь завалится и храпеть зачнёт. Чего так рано?
— Аа…— Ганнибал махнул рукой. — Плесни мне чарку, что ль?
— Ты чего это? — удивился Занзибал, наливая полную чарку.
— Правду ты про Белецкую сказывал. — Ганнибал понюхал сало. — Такая малохольная. Я ей, главное, спокойно так говорю — сейчас, говорю, Елизавета Федоровна, зарежусь. Она — шмяк в обморок! Я её с пола поднял, на кровать заташшил, гляжу — очухалась, — я к ней. Она — опять в обморок!… И так раз сто. Ушёл я… Чего, думаю, с припадочной валандаться. Себе дороже.
— А чего запыханный?
— Дак я от неё когда из окошка выпрыгнул — за мною собака гналась. Инда бешенная.
— А чего ты у неё из окна-то сигал?
— Чего-чего… Короче так добираться. Налей ишо вина лучше.
Занзибал с уважением посмотрел на брата.
— Гляжу — ты поправляешься, черномазый. Завсегда лучше с товарищами за столом сидеть, чем с бабами.
За окном послышались шаги. Занзибал с Орловым сорвались с места. Занзибал метнул бутылку и опять промахнулся. Орлов кинул горшок с геранью.
— Попал! — радостно заорал он. — В самое темечко! Вон он валяется, плидурок!

Вернулись за стол.
— За спокойствие в государстве Российском! Орлов выпил чарку и затянул:
Над Кронштадтом тучи ходят хмуро.
Гонят к шведам диким хлад и мрак.
На рассейских берегах фигура
Кажет шведским варварам кулак.
Подпевай, арапы!
На рассейских берегах фи—гу—ра
Кажет шведским варварам ку—ла—а—а—к…



ГЛАВА 10
КРОКОДИЛЫ И САЛДОРЕФЫ
На следующее утро царь Пётр Алексеевич проснулся позже обычного. Он сел на кровати, подложил под спину подушку, взял со столика трубку.
«Антиресный сон какой мне сегодня привиделся. — подумал Пётр, раскуривая её, — Якобы орёл сидел на дереве, а под него подлез али подполз какой-то зверь немалый, наподобие крокодила али дракона, на которого орёл тотчас бросился и из затылка у оного голову отъел, а именно: переел половину шеи и умертвил. И потом, как много людей сошлись смотреть, то подполз такой же другой зверь, у которого тот же орёл отъел и совсем голову, что якобы было видно уже всем. Зело дивно и аки туманно.»
Царь выбил трубку и толкнул в бок спавшую рядом супругу Екатерину Алексеевну.
— Слышь, Кать! Чего я тебе расскажу.
Царица заворочалась и замурлыкала во сне.
— Просыпайся, Кать! — Пётр подставил ей под нос курительную трубку. Царица потянула носом, чихнула и открыла глаза.
— Ты че, Петруша, вытворяешь? Едва не задохнулась. И подушку всю сажею запачкал. — Она зевнула.
— Слухай, Кать, какой я сегодня сон престранный видел. — Пётр пересказал ей сон…
— Страх-то какой! — Екатерина перекрестилась и натянула одеяло до подбородка. — Ой, пужаюсь я, Петруша! Мыслю, не к добру это. Ан мне недавно тоже сон привиделся. Быдто бы в огороде каком, у палат, был прикован один зверь, бел шерстью, наподобие льва, и зело сердит; на всех бросался и переел у моей соловой лошади ногу. Между тем же были в огороде министры и множество людей, и у женщин юбки подымало на головы…
— Вот так казус! — перебил Пётр. — Жаль, мне твой сон не снился.
— Не перебивай, срамник. — Царица поводила носом. — Расстегаями с кухни тянет… Ну так вот… и были белые знамёна, о которых говорили, что то — мирные знаки…
— Это под юбками что ль, мирные знаки? — Усмехнулся царь.
— Нет, не под юбками. На ёлках. — Екатерина с укоризной посмотрела на супруга. — И ентот сердитый зверь зычно кричал: «САЛДОРЕФ, САЛДОРЕФ!»

— Чего это такое САЛДОРЕФ?
— А почём мне знать. САЛДОРЕФ и САЛДОРЕФ. Зверь так энтот кричал.
— Может ты не расслышала, Кать? Может он «сало да репа» кричал?
— Не-е. Он внятно кричал: «САЛДОРЕФ, САЛДОРЕФ!» и хвостом по хребтине себя хлестал. Хотя, я далече стояла, под кипарисовым деревом, так что, может, и не дослышала чего. Может он и впрямь репу поминал… Ну так вот, а другой такой же зверь ходил на воле на каком-то будто дворе, только сей последний зверь зело был ласков и шеею длинен, у него же была корона на голове и в короне зажженые три свечи, и оный ходил за министром и ласков к нему был и носом его в пузо пихал. Мыслю я, Петруша, енто не к добру нам с тобою зверьё в снах представляется. Не измену ли сие означает? Особливо крокодилов да САЛДОРЕФОВ странных страшусь.
— Не каркай, баба! Сочинять горазда! — Пётр почесал грудь.
«А пёс их знает, — подумал он, Может и впрямь измена затевается. От ентих шакалов всякого ожидать можно. Надыть сегодня к Ромодановскому в Тайную Канцелярию наведаться будет…»
— Сало да репа, сало да репа… Гусь да каша — яства наши. Жрать охота. Подымайся, принцесса! — Пётр шлёпнул царицу по заду. — Пошли завтракать.
Они слезли с кровати.
— А куда это ты сегодня ночью хаживал? — Спрсила Еатерина, заглядывая в зеркало.
— Куды-куды! К Меншикову ходил. В кости с ним играли. Три рубля серебром ему жулику продул.


ГЛАВА 11
САТРАПЫ ПЕТРА ВЕЛИКОГО
После завтрака царь Пётр отправился в Тайную Канцелярию. В Канцелярии было людно За длинным дубовым столом сидели князь-кесарь Федор Юрьевич Ромодановский с сыном Иваном Фёдоровичем, князь Пётр Андреевич Толстой, Скорняков-Писарев и ещё кое-кто. На столе стояло блюдо с яблоками.
Увидев царя, все повставали с мест.
— Здорово, сатрапы! — поздоровался Пётр.
— Здравия желаем, государь!
1 2 3 4 5 6
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов