А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

Лукодьянов Исай

Повесть об океане и королевском кухаре


 

Тут находится бесплатная электронная фантастическая книга Повесть об океане и королевском кухаре автора, которого зовут Лукодьянов Исай. В электроннной библиотеке fant-lib.ru можно скачать бесплатно книгу Повесть об океане и королевском кухаре в форматах RTF, TXT и FB2 или же читать книгу Лукодьянов Исай - Повесть об океане и королевском кухаре онлайн, причем полностью без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Повесть об океане и королевском кухаре = 88.43 KB

Повесть об океане и королевском кухаре - Лукодьянов Исай => скачать бесплатно электронную фантастическую книгу



OCR Busya
«E.Войскунский, И.Лукодьянов «Черный столб»»: Гянджлик; Баку; 1981
Аннотация
Тяжкие мысли одолевают дуна Абрахама, хранителя стола его величества Аурицио Седьмого, короля Кастеллонии. С каким трудом добился он места при дворе, положения в обществе, графского титула, наконец! А любимый сын его и наследник Хайме, пренебрегая благополучием, рвется в дальний морской поход к Островам пряностей, туда, где, бывалые люди рассказывают, «нет пути кораблям – сплошной ил. И небо без звезд». А еще, того и гляди, покажется морской епископ – встанет из моря, «а митра у него светится, из глазищ огонь – ну и все, читай молитву, если успеешь… А морской змей? Как высунет шею из воды, как начнет хватать моряков с палубы…»
Евгений Войскунский, Исай Лукодьянов
Повесть об океане и королевском кухаре
1
Дун Абрахам, хранитель стола его величества Аурицио Седьмого, короля Кастеллонии, бережно защищая рукой белое жабо, второй раз понюхал бычью тушу. Туша, лишенная правой задней ноги, смиренно висела перед ним на крюке.
Королевский мясник стоял, опираясь на топор и почтительно склонив голову набок, дабы услышать распоряжение сразу, не утруждая вельможу просьбой о повторении. В погребе, пропитанном мясными испарениями, было душно. Дун Абрахам понюхал тушу в третий раз и задумчиво ущипнул себя за острую бородку.
Мясник, деликатно кашлянув, тихо сказал:
– Мясо свежее, как раны Христовы, ваше сиятельство.
Дун Абрахам еще не был сиятельством, но это ожидалось со дня на день, и всеведущая кухонная челядь уже называла его так. Дун Абрахам промолчал. Мясник поиграл рукоятками ножей на широком поясе из воловьей хребтины и сказал еще тише:
– Если добавить немножко перца, будет совсем свежее, ваше сиятельство.
– Для тебя и тебе подобных, – удостоил его ответом дун Абрахам.
– Только вчера отрубил заднюю ногу, – горестно вздохнул мясник.
– Я не могу кормить его величество тухлятиной, – твердо сказал дун Абрахам.
Он был прав. Нельзя рисковать по пустякам, тем более что не сегодня-завтра король собирался подписать указ о возведении его, дуна Абрахама, в графское достоинство.
Круто повернувшись, он подобрал полу плаща, чтобы не цеплялся за шпоры, и поднялся из погреба на широкий кухонный двор.
Было так жарко, что в погребе не помогал и лед, привозимый с ближних Коррадорских гор. На дворе же было как на раскаленной сковороде, хотя маленький фонтан разбрызгивал веселые струйки, и каменные плиты были политы водой. Но дун Абрахам на службе всегда ходил в плаще.
Во дворе он встретил алхимика и медика Иеронимуса фон Бальцвейн унд Пфейн, выписанного недавно за большие деньги из германских земель. Вяло, отсалютовав немцу шляпой, не коснувшись впрочем, перьями земли (он знал, как и с кем себя держать), дун Абрахам сказал:
– Не следует ли по случаю жары отменить мясной ужин, дун Херонимо?
Полного имени немца дун Абрахам не смог бы выговорить даже ради вечного спасения души.
Костлявое бритое лицо немца приобрело значительное выражение. Алхимик прикрыл глаза, помолчал с достинством, и лишь затем объяснил:
– Густота горячий воздух надо разжижайт мясной пища. Его величество имейт густой темперамент, надо много жирный мясо.
Дун Абрахам повел немца нюхать припасы для королевского ужина.
Новый алхимик держался важно, но почему-то казался дуну Абрахаму постоянно голодным. Хорошей он признавал только жирную мясную пищу. Он охотно ел для пробы, да и не для пробы тоже. Должность позволяла ему есть с королевского стола, но экономный дун Абрахам кормил его пищей старших слуг, о чем немец не подозревал.
Затем дун Абрахам поднялся к себе в кабинет, скинул плащ, отстегнул воротники и присел за обширный стол, заваленный счетами королевских поставщиков и раскладками для балов, приемов и повседневной еды множества лиц, пользовавшихся королевским столом.
Счета были большие. Сотни двойных золотых круидоров тратились на пряности. Драгоценный черный перец расходовался во дворце не возами, а целыми аррателями. Да еще гвоздика, и корица, и мускатный орех…
В кабинете сладко пахло пряностями: к нему примыкал особый склад, ключи от которого дун Абрахам не доверял никому.
Их привозили из страшной дали, где среди теплых вод вздымаются гористые, поросшие нездешней зеленью острова. Голые темнокожие язычники собирают пряности, которые растут там, как сорная трава в Кастеллонии. Славный сеньор Рустичано со слов венецианца Марко Миллионе поведал в своей книге, что там за венецианский грош дают сорок аррателей лучшего имбиря. Но пока язычники довезут пряности до мусульман, а мусульмане до Венеции, а оттуда – до Кастеллонии, – перец и имбирь становятся дороже золота. А каково без перца? Вчера только зарезали быка, одну заднюю ногу съели за королевским столом. А сегодня уже придется заправить мясо перцем – иначе ведь не отобьешь запах. Да, с каждым годом все больше пряностей расходуется при дворе, и королевская казна скудеет и скудеет…
Теперь король прослышал, что в других приморских королевствах выведывают морской путь к Островам пряностей, чтобы самим возить оттуда перец. И не только перец. Заманчивы слухи о невиданных богатствах дальних земель…
Вспомнив об этом, дун Абрахам помрачнел. Это касалось не только королевской казны – касалось его самого. Больше чем самого: это касалось его сына Хайме. Дун Абрахам даже перестал думать о королевском ужине, что само по себе было служебным упущением.
Да, на днях он станет графом до Заборра – и все. Возраст не позволит ему добиться большего. Вся надежда – сын, наследник, продолжатель рода. Скоро он, дун Абрахам, получит титул, и Хайме, сынок, в двадцать четыре года станет виконтом. В его возрасте дун Абрахам и мечтать не смел о таком. Кем был он до того, как попал на королевскую кухню? Никто этого не знал, а сам дун Абрахам никому никогда не рассказывал…
Он отдавал королевской кухне все время, все силы с того великого дня, когда впервые был допущен к рыбным блюдам. Он угодил тогдашнему хранителю стола рецептом сложной олья-подриды – и пошел в гору. Только тогда он позволил себе жениться…
Сколько лет унижений, сколько раз другие присваивали славу его рецептов!
Нет, это не должно пройти даром. Для сына, для Хайме дорога открыта. Ему не придется нюхать тухлое мясо. Он займет подобающее место при дворе, чего бы это ни стоило дуну Абрахаму!
Он ни в чем не отказывал сыну. Хайме захотел учиться во Франции – он поехал во Францию. Придворному, государственному человеку науки не нужны. Тем более не нужно ехать куда-то за книжной мудростью. Стоит только свистнуть – со всех сторон сбегутся голодные ученые. Но Хайме хотел учиться – и поехал.
Он сказал отцу, что будет изучать богословие. Само по себе это было неплохо – снять с рода проклятие низкого происхождения, стать не просто добрым католиком, но и ученым католиком. Но в том-то и беда, что ничего не вышло из благочестивых намерений Хайме. Приставленный к нему верный человек доносил дуну Абрахаму, что Хайме, сынок, не слишком усердствует в богословии, зато обнаружил склонность к веселым похождениям. Да и чего, же было ожидать от распутной французской столицы, в которой – господи, прости! – поганые гугеноты свободно разгуливают среди католиков…
Он, дун Абрахам, смотрел бы, впрочем, сквозь пальцы на похождения сына: молодая кровь играет. Но очередное сообщение верного человека встревожило его: Хайме подрался с кем-то на дуэли, в Париже ему оставаться нельзя. Нарочный поскакал в Париж с грозным отцовским повелением Хайме немедленно возвратиться в Кастеллонию. „Строптивый сынок, однако, не торопился исполнить повеление. Вдруг он оказался в Марселе и, вместо богословия, стал изучать астрономию. тамошнего еврея-географа. Более того, на каком-то судне отплыл в Венецию, и еще куда-то плавал, и, как с ужасом узнал дун Абрахам, собирался плыть к самому краю земли, к далекому мысу Санту-Тринидад, который не решались обогнуть даже наиболее многоопытные мореходы католического мира. Ну, тут уж было не до шуток. По каким-то одному ему ведомым причинам дун Абрахам не любил все, что связано с морем. Разгневавшись, он принял решительные меры: прекратил выплаты. Волей-неволей Хайме пришлось вернуться домой.
Теперь Хайме станет виконтом. Дун Абрахам уже присмотрел ему невесту из приличного дворянского дома, пора сынку обзавестись семьей и положением при дворе. Так нет же! Беспокойный дух обуял Хайме. Зачастил в торговый дом Падильо и Кучильо, снова ведет опасные разговоры о плавании за океан, и уже, по слухам, сам король наслышан об этом и проявляет интерес к далеким Островам пряностей…
Нет покоя, нет покоя сердцу дуна Абрахама. Хайме, сын его, наследник, поступает своенравно. Не желает выполнять он наставления отцовы. И еще – прости мне, боже, – у марсельского еврея астрономии учился, Разве доброму научат кастеллонского фидальго гугеноты и евреи там, во Франции распутной? О-хо-хо… Великий боже, что влечет его так властно на престары океана?
2
Хайме, наследник, будущий виконт, сидел на камне и смотрел, как волна за волной накатываются на берег, как они с шумом рушатся, разбиваясь о скалы и оставляя на песке клочья шипящей пены. Почему волны бегут только у берега? Если отойти на лодке подальше и бросить в воду щепку – она будет плясать на волне вверх-вниз. Вверх-вниз и ни с места. Почему так?
Хайме разделся и вошел в воду, подставляя грудь ударам волн. Потом поплыл, широко разводя руки и дыша ртом, как выучился во Франции. Иногда он подныривал под встречную волну иногда – взбирался на нее и на мгновение видел далеко перед собой белые гребни, не то бегущие навстречу, не то пляшущие на месте – не понять…
Не сразу удалось ему выбраться на берег. Откатывающиеся волны отбрасывали его, и Хайме даже стало страшновато. Он колотил воду руками и наконец пересилил волны. Некоторое время он лежал на мокром песке, глотая воздух ртом. Потом, обсохнув на ветерке, оделся и медленно, еще чувствуя соленую силу океана в своем теле, пошел к харчевне у дороги – там он оставил коня.
Хайме нарочно выбрал для купанья такое уединенное место. В Кастеллонии купаются для собственного удовольствия только дети рыбаков. Если бы при дворе узнали, что он уезжает к океанскому берегу и плавает в воде, это вызвало бы удивление и насмешки. Хайме даже покраснел при этой мысли. Он пришпорил коня и поскакал по каменистой дороге вдоль Риу-Селесто в город.
Ветер бил ему в лицо, заходящее солнце припекало спи» ну, а в ушах еще стоял шум океанского прибоя.
Шум океана!..
Сегодня утром у него, Хайме, был новый разговор с сеньором Кучильо. Осторожный купец опять уклонился от определенного ответа, но он, Хайме, почувствовал, что толстяк Kучильо проявляет к делу интерес. Он долго расспрашивал Хайме – сколько продлится плавание, и какой груз сможет взять каравелла, ну – и все подсчитывал, подсчитывал на огромных четках. А к концу разговора выполз из покоев Падильо на своих скрюченных ногах – сам сеньор Падильо, богаче которого, по слухам, не было никого в Кастеллонии и который давно уже не показывался на людях, томимый болезнью. Да, сам Падильо вышел, поддерживаемый слугами, и благосклонно кивал лысой головой, выслушивая ответы Хайме.
Что-то сдвинулось с места. Хайме чувствовал это.
Святой Пакомио, сделай так, чтобы сбылась мечта!
Копыта усталого коня зацокали по булыжнику южного предместья. Хайме упер левую руку в бок, расправил плечи. Покрикивал па зевак, подмигивал девушкам-простолюдинкам.
В доме дуна Абрахама ужинали поздно: ожидали возвращения хозяина из дворца. На длинном столе з серебряных подсвечниках горели дорогие свечи. Дун Абрахам быстро прочел молитву, снял крышку с блюда и положил себе в подогретую тарелку изрядный кусок говядины, тушенной со свиным салом. Затем взял новомодные серебряные вилы, нарочно придуманные для того, чтобы носить пищу ко рту, не пачкая жабо. Наколов на вилы кусок, он препроводил его в рот и долго смаковал, полузакрыв глаза.
– Не находите ли вы, – обратился он к супруге, – что лаврового листа мало?
Дородная жена была так туго зашнурована, что едва могла глотать пищу, – это с недавних пор, в ожидании графского титула дун Абрахам велел ей шнуроваться. Она сидела прямо, чуть дыша. Услышав вопрос, супруга открыла рот, чтобы подтвердить недостаток лаврового листа, но тут в столовую, звеня шпорами, вошел Хайме.
Дун Абрахам сурово взглянул на его потное загорелое лицо, на пыльные кружева манжет.
– Почему вы опаздываете? – спросил он.
– Дун Висенте позвал меня с приятелями посмотреть свою новую конюшню, – выпалил Хайме заранее приготовленные ответ.
Некоторое время молча ели. Дун Абрахам сопя обгладывал кость, и по этому сопению Хайме предчувствовал грозу. Он повертел в руках серебряные вилы и, подмигнув сестре, пятнадцатилетней Росалии, ткнул вилами в мясо обратной, тупой стороной. Росалия прыснула, нагнувшись над тарелкой.
Дун Абрахам отшвырнул кость и погрузил жирные пальцы в чашу с розовой водой.
– Сегодня, – сказал он, уставя на Хайме насупленный взгляд, – министр финансов говорил, что торговый дом Падильо и Кучильо согласен принять вас в дело. Мне пришлось сделать вид, что я все знаю. Потрудитесь объяснить, что это значит?
Вот как! – с радостным удивлением подумал Хайме. Дело дошло до министра финансов!
Вслух он сказал, стараясь придать голосу почтительную мягкость:
– Отец, вы же знаете… Речь, наверное, идет о снаряжении корабля в океанское плавание. К Островам пряностей…
– Я велел вам выкинуть это дурацкое плавание из головы, – повысил голос дун Абрахам. – Но вы, как я вижу, снова посмели ослушаться меня.
– Отец, поверьте, мне очень жаль, но… я не могу исполнить ваше…
Он не докончил, потому что дун Абрахам грохнул кулаком по столу. Разноголосо звякнула посуда. Супруга и Росалия поспешно покинули столовую.
Дун Абрахам взял себя в руки.
– Послушай, Хайме, – сказал он тихо и даже печально, – послушай и постарайся понять… Я начал думать о тебе задолго до твоего рождения. Одно у меня желание, Хайме, одна мечта – чтобы мой сын занял достойное положение при дворе. Всю жизнь, всю свою трудную жизнь, Хайме, я работал ради этого. Ради тебя, потому что сам я уже не молод, и вот теперь, когда остался всего один шаг…
Он говорил долго, но Хайме знал все, что он скажет, потому что слышал это уже не раз.
Наконец дун Абрахам умолк.
– Я понимаю вас, отец, – сказал Хайме, – и очень благодарен за то, что вы так обо мне печетесь. Я и займу достойное положение при дворе, но… немного другим путем. Представьте себе, как возвысит меня король, когда я присоединю к его державе богатые заокеанские острова. Представьте, какой…
– Нет, Хайме, нет, – замотал головой дун Абрахам. – Не хочу я это представлять. Мало кастеллонских моряков погибло в океане? Вспомни дуна Бартоло – с какими муками добрался он до мыса Санту-Тринидад, и даже он, храбрейший из наших мореходов, не решился обогнуть его. Никто не знает что там дальше…
– У дуна, Бартоло не было таких портуланов, как у меня, отец. И его корабль был плохо снаряжен для дальнего…
– Не знаю, что наговорили тебе проклятые марсельские евреи, но дун Бартоло был великим мореходом… Ах, Хайме, сынок, ну что тебе дался этот океан? – В голосе дуна Абрахама прозвучала отчаянная нотка. – Почему ты не можешь жить как все?
Хайме был тронут. Он встал из-за стола так порывисто, что заколебалось пламя свечей. Он подошел к отцу и обнял его за плечи.
Как объяснить ему то странное чувство, которое он, Хайме, испытывал, увидев корабли в марсельском порту? Будто кто-то невидимый толкнул его тогда в самое сердце и шепнул: «Вот оно…» Как объяснить холодок восторга, охвативший его в сумеречной мастерской старика картографа при виде портуланов, собранных, нарисованных, расчисленных за долгую жизнь? Моря «сего мира плескались в этой комнате, и призывно трубил океан…
– Отец, – мягко сказал Хайме, – поймите и вы меня. Придворная жизнь не по мне. Я живу ожиданием той минуты, когда отплыву в океан.
– Что ты знаешь о жизни, щенок? – Дун Абрахам устремил тоскливый взгляд на узкое окно, за которым угасал горячий летний день. – Ты ходишь в бархатных штанах и в кружевах, тебе подают еду в серебряной посуде, ты и понятия не имеешь о том, как это можно не быть сытым. Если будешь вести себя умно, тебя ожидает королевская милость… Чего тебе еще нужно? Ну, чего? Звезд с неба?
– Звезды мне не нужны, отец. Вернее, нужны для того, чтобы прокладывать путь в океане. Видит всемогущий бог, я все правильно расчел. За мысом Санту-Тринидад…
Тут дун Абрахам снова трахнул кулаком по столу.
– А ты его видел, этот мыс? Ты сидел на одном сухаре и глотке воды в сутки? Что ты знаешь об океане? Да ты, не дойдя до этого мыса, штаны обмараешь!
Хайме, звеня шпорами, выскочил из столовой.
– Ты-то много понимаешь в морском деле, – непочтительно бормотал он, взбегая по скрипучим ступенькам. – Всю жизнь на кухне провел, а тоже…
У себя Хайме заперся на ключ. Забегал по комнате. Потом, остыв немного, зажег свечу и присел к столу. Достал из потайного ящика свертки портуланов, любовно разгладил один, всмотрелся в изгибы тонких линий. По памяти перерисовывал он эту карту там, в Марселе. Вот он, мыс Санту-Тринидад. За ним синяя океанская ширь, и дероты – курсы к Островам пряностей – здесь не проложены очевидцем, а вычислены ученым картографом по многим тайным сведениям.
Хайме сам не знал, почему сразу, чуть ли не с первого взгляда уверовал в марсельский портулан.
Что бы там ни было, а он уйдет в океан. По звездам, по тайному портулану поведет он каравеллу, снаряженную торговым домом Падильо и Кучильо. Купцы хотят получать пряности не аррателями, а целыми квинталами. Что ж, они получат то, чего хотят. И он, Хайме, тоже получит, чего хочет: океан. Океан будет с ним каждый день и каждую ночь.
Он добьется, он увидит, как в рассветной синей дымке средь просторов океана встанут горы островные в пенном грохоте прибоя. Там в зеленой чаще леса, под горячим солнцем юга люди черные, нагие собирают черный перец, драгоценнейшую пряность. Ловко медными ножами с веток дерева корицы трубкой кожицу срезают: до того нежна корица, что железа не выносит… О, таинственные земли! О, просторы океана!
3
Прежнего короля, Эрмандадо Четвертого – Благословенного, все боялись. Мрачный, нелюдимый и непонятный, он целые дни проводил с великим инквизитором за списками еретиков, а по ночам, страдая бессонницей, скрыв лицо под белым капюшоном члена Тайного судилища, присутствовал на допросах.
Все боялись его, а он еще больше боялся всех. И особенно тех, кто придумывал что-нибудь новое. Новое он считал опасным, таящим в себе неизвестные угрозы. И смерть его была праздником для всех, кроме немногих приближенных, которые хорошо изучили его нрав и умели угадывать желания.
Новый король, Аурицио Седьмой – Многомудрый, как он велел себя называть, был двоюродным братом Эрмандадо Благословенного, не имевшего детей. Это был деятельный человек с прекрасным аппетитом, любитель псовой охоты и игры в серсо. К святой церкви он относился с уважением, но трактуя по-новому учение святого Пакомио, покровителя Кастеллонии, считал высшим лицом церкви в стране не великого инквизитора, а себя. Великий инквизитор не мог пожаловаться папе: супруга короля, в девичестве – инфанта Соледад де Шевр-э-Шьен приходилась внучатной праплемянницей самому папе. Король Аурицио полагал, что если великому инквизитору дать волю, то в великом королевстве Кастеллонском останется слишком мало мужчин для пополнения войска и уплаты податей и слишком мало женщин для умножения населения, а также для кройки и шитья. Он считал, что недовольство и еретичество идут от неудовлетворенных страстей, и поэтому опубликовал ордонанс, коим населению предписывалось добавлять в повседневную чесночную похлебку коровье, а за его отсутствием – оливковое масло, ибо, как говорилось в ордонансе, пища, не сдобренная маслом, пробуждает в человеке недовольство.
И еще он ввел много других подобных новшеств.
Вот почему повелел он называть себя Многомудрым.
В назначенный день и час король Аурицио подписал указ о возведении в графское достоинство хранителя своего стола. Затем он встал перед коленопреклоненным дуном Абрахамом и ударил его шпагой плашмя по плечу с такой силой, что корона на круглой голове его величества слегка покосилась.
– Граф до Заборра! – торжественно провозгласил король, поправляя корону. – Таков отныне ваш титул, сеньор. Я пожаловал его за долгую верную службу. Все знают, какое ответственное бремя вы, граф, несете… э… в нашем королевстве. Я доволен, граф. Соус, который вы составили ко вчерашнему обеду, был почти безукоризнен. Может быть, в нем слегка не хватало… э… – король пошевелил пальцами, – но в остальном он был превосходен.
– Ваше величество… – растроганно проговорил новоиспеченный граф до Заборра, его большие грустные глаза увлажнились.
– Знаю, граф, знаю, – сказал король усаживаясь на трон. – Знаю и ценю. Попробуйте, граф, добавить в него немного чеснока и тертых орехов, но так, чтобы в меру… Ну, вы понимаете. – Король повернулся к первому министру. – Что там у нас еще на сегодня?
Первый министр, изящнейший герцог Серредина-Буда красиво изогнулся и зашептал королю на ухо.
– Ах да! – сказал король и задумчиво положил два пальца на усы. – Прямо не знаю, прямо не знаю… Ну, пусть войдет, – велел он герцогу. – Останьтесь, граф до Заборра, вы будете нужны.
Дун Абрахам помрачнел, увидев, как в опустевшую тронную залу вошел, кланяясь от порога, сеньор Кучильо. Король милостиво протянул купцу руку для поцелуя и сказал:
– У вас слишком длинный кафтан, сеньор. Итак, я вас слушаю. Излагайте.
Вкрадчивым голосом Кучильо начал перечислять многие выгоды, которые получит кастеллонская держава от заокеанской экспедиции к Островам пряностей. Король то и дело перебивал его.
– Сколько, вы говорите, будет стоить квинтал черного перца? Семь круидоров?
– Всего семь круидоров, ваше величество. Во много раз дешевле, чем он обходится королевской казне сейчас.
– Вы плохо считаете, сеньор Кучильо. Надо целых три года платить жалованье командоро-навигаро и экипажу, а также солдатам. Цена квинтала возрастет.
– Ваше величество, мы с сеньором Падильо все подсчитали. За вычетом расходов на жалованье и полное снаряжение каравеллы цена одного квинтала будет семь круидоров и ни на один ресо больше.
– Семь круидоров… Не знаю, прямо не знаю, – озабоченно пробормотал король. – А вы уверены, что каравелла приплывет именно к Островам пряностей? Никто ведь не знает, как туда плыть.
– Сын дуна Абрахама… Простите, граф, – Кучильо с улыбкой поклонился хранителю стола. – Сын графа до Заборра учился корабельной астрономии. Он знает, в какой стороне океана лежат Острова пряностей. Так он уверяет.
– Ваш сын, граф? Каков, однако! Впрочем, я слышал о нем. Приведите его как-нибудь ко двору.
– Ваше величество, – сказал дун Абрахам, ущипнув себя за треугольную бородку. – Мой сын еще крайне молод… Он не вполне отдает себе…
– Это пройдет, – сказал король, – молодость обязательно пройдет, не так ли, сеньоры?
Это была шутка, все засмеялись, и дуну Абрахаму тоже пришлось похихикать.

Повесть об океане и королевском кухаре - Лукодьянов Исай => читать онлайн фантастическую книгу далее


Было бы неплохо, чтобы фантастическая книга Повесть об океане и королевском кухаре писателя-фантаста Лукодьянов Исай понравилась бы вам!
Если так получится, тогда вы можете порекомендовать эту книгу Повесть об океане и королевском кухаре своим друзьям-любителям фантастики, проставив гиперссылку на эту страницу с произведением: Лукодьянов Исай - Повесть об океане и королевском кухаре.
Ключевые слова страницы: Повесть об океане и королевском кухаре; Лукодьянов Исай, скачать бесплатно книгу, читать книгу онлайн, полностью, полная версия, фантастика, фэнтези, электронная
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов