А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Внезапно вспыхнул яркий свет. Словно олень, случайно оказавшийся на шоссе и ослепленный светом автомобильных фар, Гарнер беспомощно закрыл глаза. Яркий и неуместный до непристойности свет четырех юпитеров, закрепленных на высоких полках вдоль стен, залил кровавую сцену убийства.
– До чего же здорово! – прокаркал первый голос по-испански.
Теперь, когда первое потрясение прошло, Гарнер узнал голос Хейтора Бонита.
– Прошу сюда, сеньор!
С этими словами Антонио Бонита крепко взял Гарнера за локоть, и агент понял, что братьям известно все. Но как, черт возьми, они узнали? Кто выдал им Гарнера?
Однако времени на размышление над этим непростым вопросом у Гарнера не оставалось. Он заметил, что в этой когда-то по-домашнему простой и уютной гримерной произошли пугающие перемены. На стенах Гарнер увидел нарисованные кровью инструктора, в этом агент не сомневался ни минуты, странные символы, которые показались ему смутно знакомыми – треугольник внутри круга, жуткая красная точка в центре квадрата и крест внутри трех концентрических окружностей. Хотя Гарнер не понимал значения этих символов, ему стало по-настоящему страшно. Чутье попавшего в западню зверя подсказывало, что живым ему отсюда не выбраться.
По обе стороны от Гарнера стояли братья Бонита, высокие и по-змеиному гибкие. Янтарные глаза близнецов напряженно смотрели на него, и агент всем телом чувствовал, как между ними сгущалась и концентрировалась некая энергия.
– Ты обманул нас, – с искреннем огорчением сказал Хейтор.
– Ты предал нас, – эхом отозвался Антонио, не выпуская локоть Гарнера из своих железных пальцев.
– Я не предавал вас, – дрожащим голосом произнес агент, понимая всю тщетность и нелепость своей попытки защищаться.
Невольно его внимание привлек яркий отсвет на лезвии хирургического скальпеля в руке Хейтора.
– Я не сделал вам ничего плохого, – пытался оправдаться Гарнер, понимая, что стоит не в зале суда, а в камере пыток.
– Да? – по-волчьи осклабился Хейтор. – А что ты собирался рассказать своему инструктору на сегодняшней встрече?
Антонио резко повернул агента лицом к себе и, нанеся ему несколько точных ударов, ловко выбил из его кармана злосчастную дискету.
Гарнер безжизненно сполз на скользкий пол. Голова гудела. С трудом сделав вдох, он тут же закашлялся от боли. В комнате нестерпимо воняло распотрошенными человеческими внутренностями.
Антонио подбросил на ладони дискету с украденной информацией.
– Здесь ответы на все вопросы, имена, даты и так далее и тому подобное, – произнес он, и в голосе отчетливо прозвенела жажда мести. – Или ты скажешь, что впервые ее видишь?
– Нам известно, что ты собирался сделать с этой пикантной информацией. – Хейтор указал скальпелем на отрезанную голову инструктора. – Мы получили необходимое тому подтверждение.
В голове у Гарнера мелькнула нелепая мысль: «Интересно, а где же тело?»
– И нам для этого не понадобилось ни перепроверять информацию по другим источникам, ни устраивать очные ставки, – с заметной долей иронии произнес Антонио.
– Ты хотел, чтобы нас предали суду. – Хейтор склонился к самому лицу обессилевшего от боли и страха Гарнера. Антонио тоже присел на корточки рядом с ним.
– Как обыкновенных преступников, – прошептал Антонио в ухо агенту.
Должно быть, Хейтор услышал сказанные братом слова, потому что тут же добавил:
– Послушай, мы не какие-нибудь заурядные воришки.
Все тело Гарнера покрылось липким холодным потом, и он стал молиться.
– Хейтор! – сказал Антонио. – Да от него уже воняет!
Потянув воздух носом, Хейтор сказал:
– Матерь Божья! Этот запах мне не нравится!
– Это не запах смерти и не запах крови, – покачал головой Антонио.
Хейтор произнес несколько слов на каком-то певучем языке, показавшемся Гарнеру незнакомым, хотя одно время он увлекался изучением редких языков и диалектов. Но, прислушавшись к речи, он вспомнил: нищие халупы на грязных улицах, квохтанье домашней птицы и голодные шелудивые псы у заборов, а вдали контуры современного промышленного города. Ну конечно, это был один из парагвайских диалектов – гварани.
Внезапно Гарнер ощутил острый приступ животного страха. Он знал кое-что об этом диалекте и теперь, еще раз взглянув на кровавые символы на стенах, понял, что этим хотели сказать братья-близнецы – его ждала неминуемая и жестокая смерть.
– Я хочу, чтобы ты меня понял, – проговорил Хейтор, тяжелым взглядом янтарных глаз уставившись на агента.
– Можешь не отвечать, твои глаза все сказали за тебя, – произнес Антонио.
Вцепившись железной хваткой Гарнеру в плечо, Антонио легко поднялся на ноги, увлекая за собой и агента. Он потащил его в другой конец комнаты, как мешок с зерном. Носком ботинка Гарнер зацепился за петлю влажных блестящих кишок, и они потащились за ним. Со всего размаху швырнув агента о стену так, что тот едва не испустил дух, Антонио тут же рывком поднял его на ноги. Гарнеру показалось, что нарисованный на стене крест обжег ему лопатки. Тщетно пытался он стряхнуть с себя кровавую пелену боли и животного страха.
За спиной Антонио он увидел четвертый символ, которого раньше не заметил. Это был глаз – две дуги, но внутри этого глаза было два зрачка, что придавало рисунку жутковатый вид.
Лениво прикрыв глаза, словно крокодил под жаркими лучами полуденного солнца, Хейтор провел пальцем по сверкающему лезвию скальпеля.
– Здесь правят инстинкты. Разум остался там, за дверями этой комнаты.
– Сейчас ты откроешь для себя единственный закон Вселенной, – почти в самое ухо Гарнеру прошипел Антонио. – Чем меньше живое существо прислушивается к своим инстинктам, тем больше у него изъянов.
– Возьмем, к примеру, человека, – сказал Хейтор. – Матерь Божья!
– Он гордится своими пороками, – прошептал Антонио. – Он одержим своей способностью мыслить, которая и лишила его возможности прислушиваться к инстинктам, сделавшим из него то, что он есть.
– Вернее, чем он был, – поправил Хейтор, приближаясь к Гарнеру.
– И чем уже больше не является, – согласился Антонио.
– Для нас это игра, понимаете, сеньор? – Хейтор уже стоял прямо перед Гарнером.
– Единственная стоящая игра, – эхом отозвался Антонио.
– Единственное, что имеет для нас значение, – с улыбкой сказал Хейтор на особом диалекте гварани.
– Все остальное для нас просто не существует, – подтвердил Антонио.
Гарнеру показалось, что глаза Хейтора, словно светившиеся изнутри янтарным блеском, буравят его насквозь, и он невольно вскрикнул. Он задыхался, символы на стенах будто ожили перед его глазами, они пульсировали и испускали яркое сияние, затмевавшее даже свет юпитеров. Что это, гипноз или магия? Гарнер, выросший и воспитанный в мире технических чудес, сотворенных руками человека, был склонен к скептицизму. Где-то он читал статью о том, что гаитяне, проклятые шаманом племени, умирали только потому, что беспредельно верили в его власть над человеком. И в этом не было никакой мистики.
Словно прочитав мысли Гарнера, Хейтор приложил два пальца к сонной артерии, и тот ощутил пробежавшую по всему телу невольную дрожь. Ему показалось, что на его плечах устроился огромный питон и где-то глубоко внутри возник и стал разрастаться непонятный и не поддающийся контролю страх.
Хейтор взывал к силам тьмы.
Спохватившись, Гарнер попытался было сопротивляться ему, но тщетно – Антонио крепко держал его и не давал вырваться и уклониться от рук и глаз Хейтора.
Охваченный смертельным испугом, Гарнер вдруг понял, что, чем яростнее он сопротивляется и вырывается, тем больше им это нравится.
Ему показалось, что сердце в его груди остановилось. Потом всем телом он ощутил сильный жар, словно на нем загорелись одежда и волосы. Тело стало дергаться в безумной пляске. Из последних сил Гарнер пытался оторвать взгляд от глаз Хейтора, но тщетно. Казалось, огромные янтарные глаза Хейтора парализовали его волю. Гарнер чувствовал себя парашютистом, падающим сквозь густые облака, а оставленный им самолет, который был его собственным телом, удалялся все дальше и дальше, пока и вовсе не скрылся в облаках. До самой последней минуты Гарнер не прекращал сопротивления, даже когда силы оставили его.
Братья готовы были расцеловать его за столь героические усилия. Прошел еще не один час, прежде чем Хейтор смог воспользоваться своим скальпелем.
День первый
Рейчел Дьюк раздевалась медленно и томно, роняя одежду на пол. Она мысленно представляла себе тело Гидеона, который был сейчас в соседней комнатке, – сильные мышцы, гладкую кожу и горячий пенис... Страсть ослепляла ее. Каким бы вульгарным штампом это ни казалось, но истина заключалась в том, что до встречи с Гидеоном она не знала, что такое настоящая близость. Похоже, родители Рейчел и вовсе никогда не знали этого, и одному Богу известно, каким образом появилась на свет их дочь.
Но сейчас она думала не о родителях, ее мысли были заняты Гидеоном. Ей было пятнадцать, Гидеону восемнадцать. Но разница в возрасте не смущала их. Мир, в котором жил Гидеон, пугал Рейчел и одновременно опьянял и возбуждал ее, все сильнее притягивая к себе. Она бросила взгляд на часы – был уже третий час ночи. Раздевшись, Рейчел подошла к стене, отделявшей ее от Гидеона, и прижала к ней ладони. Легкая дрожь нетерпения пробежала по ее обнаженному телу... О Гидеон...
Крошечная комнатка на втором этаже клуба «Разбитая колымага» благодаря усилиям Рейчел полностью преобразилась. Неяркое освещение имитировало игру солнечного света сквозь густую листву деревьев, негромко щебетали птицы и сонно гудели шмели, слышался нежный говор ручейка, в воздухе пахло кипарисом, можжевельником и липовым цветом одновременно.
Рейчел нравилось то чувство сексуальной раскрепощенности, которое возникало у нее, когда они занимались любовью на природе, под горячими лучами солнца, среди трав, цветов, птиц и животных... Поэтому теперь она с помощью компьютерного интерфейса создала в комнатке все это – искусственное освещение, звуки и запахи.
Она была совершенно обнажена, если не считать странных ремней из черной резины, оплетавших ее тело – они перекрещивались на груди, бедрах и между ног. Электрические провода соединяли ремни с компьютерным терминалом. Там, где ремни соединялись между ног, находился резиновый фаллоимитатор.
Клуб «Разбитая колымага» был один из первых секс-салонов. Это Гидеон привел ее сюда, где можно было, не боясь СПИДа и прочих венерических болезней, с помощью виртуальной реальности осуществлять свои самые сокровенные сексуальные фантазии. По сути, это был идеальный анальгетик для нового, крайне нервного поколения.
Широко раздвинув ноги, Рейчел откинулась на спинку дивана, и перед ее глазами, с суженными от наркотиков зрачками, возник электронный образ Гидеона. Конечно, компьютерный интерфейс давал возможность создать какой угодно образ при помощи обширной базы данных, но Рейчел и Гидеон предпочитали во время сеанса виртуальной любви использовать свои подлинные образы. Иногда, опять же при помощи компьютерной информационной сети, они общались со своими единомышленниками на другом конце континента, и тогда перед ними возникали самые невероятные и чудесные образы откликавшихся на их зов людей.
Положив ладонь на «мышь», Рейчел стала медленно перемещать курсор вверх по внутренней поверхности виртуального бедра Гидеона. Почти в ту же секунду волна сексуального наслаждения, исходившая от искусственно раздражаемых эрогенных зон, с головой захлестнула ее. Первый оргазм наступил довольно быстро, однако Гидеон, так хорошо знавший ее, сумел удерживать ее на пике наслаждения так долго, что все тело Рейчел извивалось в сладострастных судорогах.
В перерыве Между первым и вторым сеансом Рейчел втянула носом еще одну дозу кокаина, зная, что в этот момент в соседней комнате Гидеон делает то же самое. Где-то в глубине затуманенного наркотиками сознания мелькнула мысль о том, что она, пожалуй, переборщила сегодня с кокаином. Но ей было уже абсолютно наплевать на это. Ей безудержно хотелось еще кокаина, чтобы не думать об отце и его страшной гибели в огне.
От этих мыслей у нее разрывалось сердце. Ей захотелось расплакаться в голос, но вместо этого она вдохнула еще одну дозу кокаина.
Неужели это правда, что, несмотря ни на что, нельзя перестать любить своего отца? Даже после его смерти? Ей казалось, что какая-то его часть перешла в нее и теперь живет в ее сердце, не давая ей покоя, терзая воспоминаниями.
Временами Рейчел хотелось, чтобы мать вмешалась и вырвала ее из этой сексуально-наркотической виртуальной паутины. Но мать никогда не сделала бы этого. С одной стороны, она бы ни за что не поверила в существование этой тайной стороны жизни дочери. С другой, она бы не знала, как подступиться к этой проблеме. Хотя мать часто спрашивала Рейчел, куда это она уходит из дому каждый вечер и возвращается только в пять-шесть часов утра, дочь никогда не отвечала ей. И мать не запрещала ей эти ночные похождения! Таков был ее характер – столкнувшись с серьезной проблемой, она, словно страус, прятала голову в песок, даже не пытаясь найти решение.
«Какого черта она не остановила нас? – зло подумала Рейчел. – То время, когда она могла это сделать, безвозвратно ушло, а теперь уже слишком поздно!»
Возобновившиеся электронные ласки отвлекли Рейчел от этих мыслей. На этот раз ощущения были особенно острыми.
«А хотелось ли мне на самом деле, чтобы она спасала меня?» – неожиданно пронеслось в голове у Рейчел.
Она вдохнула еще одну дозу кокаина. Однажды она попыталась поджечь свою одежду и сгореть заживо подобно тому, как погиб ее отец, но тогда Гидеон спас ее. К лучшему это случилось или к худшему, она так до сих пор и не решила для себя.
Почувствовав жажду, Рейчел сделала глоток темного лимонада, который купила внизу, в баре клуба «Разбитая колымага», где можно было потанцевать, выпить чашечку кофе, который здесь варили чуть ли не в десятке вариантов, заказать молочный коктейль или становившиеся все более популярными среди подростков, составлявших основную массу посетителей, газированные напитки со вкусом и ароматом различных пряных трав, окрашивавших напитки в темный, немного загадочный цвет. Обстановка в баре была чрезвычайно проста, если не сказать старомодна. Однако здесь, в кибер-салоне, все было выполнено по последнему слову техники.
Вновь почувствовав электронные ласки Гидеона, Рейчел забыла о призраке погибшего отца. Застонав, она выронила бутылку с лимонадом. Пользуясь своим терминалом, она старалась доставить Гидеону не меньше удовольствия, и очень скоро, тяжело дыша и облизывая пересохшие губы, испытала второй оргазм.
Вся покрытая потом, она подняла с пола бутылку с оставшимся в ней лимонадом и одним глотком опустошила ее.
После третьего оргазма огромное количество принятого кокаина раскололо ее сознание надвое. Она увидела себя как бы со стороны – потную и обессилевшую после кибер-секса, с остекленевшими от кокаина глазами. Теперь Рейчел существовала словно в двух экземплярах – первая Рейчел сидела на диване, с трудом переводя дыхание, а вторая, словно ангел, взмахнула крыльями и покинула тесную комнатушку, отправляясь на поиски родного дяди. Он был полицейским. Однажды он так разругался со своей сестрой, матерью Рейчел, что прекратил всякие отношения с ней. Рейчел не помнила его, но видела его фотографии – одну она даже спрятала в своей комнате. Глядя на нее, она старалась представить, каким он был в действительности, – сильным, суровым, по-медвежьи огромным и всегда улыбающимся ей. Она и не догадывалась, что таким образом придумывала себе идеального отца, который всегда любил бы ее и защищал, что бы ни случилось. Рейчел почти ненавидела свою мать за то, что она ни за что не хотела сказать ей, где живет ее дядя. Казалось, ее даже пугало то, что Рейчел, становясь старше, все чаще и чаще интересовалась своим дядей. А Рейчел была уверена, что, будь у нее брат, она никогда бы не стала обращаться с ним так, как ее мать со своим братом.
Ощущение реальности стало ускользать от нее. Электронная стимуляция эрогенных зон возобновилась, но на этот раз Рейчел показалось, что на нее напал целый рой взбесившихся злых ос, беспощадно жаливших ее.
Страшно закричав от боли, она вскочила и стала лихорадочно сбрасывать с себя ремни и провода. Однако они оказались неожиданно крепкими, и Рейчел, потеряв равновесие, упала на пол. Она хотела снова закричать, но из ее рта, словно набитого горячим песком, не вылетело ни звука. Ей казалось, что у нее непомерно вытянулись руки и ноги, а пол под ней вздымался и опускался, как во время землетрясения.
Внезапно ее скрутил сильнейший приступ рвоты. Ее выворачивало так долго, что в конце концов стало рвать кровью. Стирая с глаз обильно выступившие слезы, она вдруг поняла, что ничего не видит. Новый жестокий приступ рвоты согнул ее пополам и почти парализовал, страшная боль пронзила поясницу, и Рейчел упала на пол, скрючившись, словно ребенок в материнской утробе.
Дверь распахнулась, и в комнатку вошли шестнадцать Гидеонов. Судорожно раскрыв рот, Рейчел тщетно пыталась подняться на ноги. Потом весь мир раскололся на сотни тысяч острых, как лезвие бритвы, осколков, и она потеряла сознание.
* * *
Когда на удочку попалась рыба ваху, Бенни Милагрос тихо выругался.
– Вот черт! – пробормотал он, глядя, как натянувшаяся леска режет синюю морскую гладь. – Я хотел поймать парусника!
Лью Кроукер заглушил мотор лодки и приготовился к маневру.
– Осторожнее! – предупредил он. – Это тебе не ласковая кошечка!
Ваху была очень сильной рыбой, способной развивать такую скорость, что могла одним рывком размотать целую катушку лески.
– Вечером мы с тобой съедим эту рыбину на ужин, – ответил Бенни Милагрос, стоявший на корме лодки. Это был высокий мужчина лет тридцати, стройный, как испанский танцовщик, с волосами до плеч. На нем была белая полотняная рубашка с коротким рукавами, черно-красные шорты, доходившие до волосатых колен, и гуарачи – мексиканские сандалии. Курчавые черные волоски росли у него даже на больших пальцах ног. Шорты удерживались на бедрах ремнем с огромной серебряной пряжкой, украшенной золотыми бычьими рогами. В кобуре у пояса висел револьвер «смит-и-вессон» тридцать восьмого калибра. Бенни был одним из тех богатеньких парагвайцев, которые приезжали в Южную Флориду сорить деньгами. Впрочем, иногда ради разнообразия он проворачивал здесь какое-нибудь дельце.
– Борьба с этой рыбиной кое-что напомнила мне. Ох и девица была у меня однажды! Бог свидетель, я бы женился на ней, но, знаешь, брак испортил бы ее! Ты понимаешь меня?
– Ты хочешь сказать, что брак испортил бы тебя!
– Знаешь, Льюис, ты такой бессердечный человек, – заулыбался Бенни. – Ты только послушай! Она была похожа на великолепного дикого зверя, и семья стала бы для нее пленом. Нельзя же так обращаться с женщиной! Ее нужно уважать! Лично мне не нравятся мужчины, не уважающие личность женщины.
Ни одному официальному ведомству США не было известно, в чем именно состоял бизнес Бенни Милагроса. Кроукер тоже не знал, чем занимается его новый клиент.
– И я не стал связывать ее узами брака! – Бенни приложил к сердцу свободную руку. – Бог свидетель, без нее я несчастнейший человек на свете! – Он взмахнул удилищем. – Ты мне симпатичен, поэтому я и делюсь с тобой своей философией. Клянусь душой моей покойной матери, ты бы моментально возбудился при одном взгляде на эту жемчужину среди женщин! Уж мне ты можешь поверить!
В этот момент ваху резко рванулась вперед, и катушка с леской стала разматываться с бешеной скоростью. Восьмифутовое удилище опасно выгнулось, и Кроукеру пришлось срочно менять курс, чтобы помочь Бенни справиться с вырывавшимся из рук удилищем. «Капитан Сумо» двинулся прочь от Крокодильего рифа, и вскоре рыбаки оказались почти в трех милях от острова Исламорада, одного из группы островов Флорида-Кис.
Перед ними простирался океан, солнце вспыхивало золотыми искрами на гребнях мелких волн. Здесь, в открытом океане, было свежо и прохладно, и Кроукеру это было по душе. Бриз обдавал людей и лодку мельчайшими солеными брызгами.
Лихорадочно вцепившись в пластиковое удилище, Бенни пробормотал:
– Черт, я же хотел поймать парусника, а не эту ваху!
– Успокойся, Бенни! – вмешался Кроукер. – Ведь ты уже поймал одного сегодня!
– Как ты не понимаешь! Моя душа жаждет поймать еще одного! А может, ты действительно этого не понимаешь? – Бенни на мгновение оторвал взгляд от удилища и с неподдельным интересом посмотрел на Кроукера. – У вас, потомков англичан, странные и искаженные, на мой взгляд, представления о духовном начале человека. Проповедники, выступающие по телевидению, статьи в журналах о жизни после смерти, глупые рассказы о бесах, вселяющихся в людей, и прочая чушь – вот что такое духовность для вас! Похоже, вы, джентльмены, так никогда и не узнаете, что такое душа и каковы ее проявления и возможности. Оттого-то вы все такие беспокойные и все время что-то ищете!
Говоря это, Бенни потихоньку отпускал леску с катушки. В его кофейного цвета глазах загорелись огоньки смеха. Он был по-своему очень красив и даже следы оспы на щеках ничуть его не портили.
Попавшаяся на крючок ваху запросто могла сорваться, приходилось проявлять максимальную осторожность.
– Не стоит мешать меня в одну кучу со всеми англичанами, – пробормотал Кроукер, осторожно делая правый поворот.
– Ах да! Я и забыл, ты же бывший полицейский, незаменимый детектив. – Бенни покачал головой. – Грязное занятие.
– Грязнее, чем ты думаешь, – спокойно сказал Кроукер. Пятнадцать лет, проведенных среди подонков, маньяков и прочих отбросов общества, сделали его почти нечувствительным к радостям жизни. Позднее, перейдя в другой отдел, он столкнулся с циничной коррумпированностью политиков и обитателей фешенебельных особняков. Тогда он вернулся к своей прежней работе, борьбе с уличной преступностью – гидрой, у которой вместо одной отрубленной головы вырастало десять новых.
– Она повернула назад! – завопил Бенни, быстро сматывая внезапно ослабевшую леску. Не теряя времени, Кроукер резким движением крутанул рулевое колесо. Бенни был отличным рыбаком, и Кроукеру никогда не приходилось нянчиться с ним, как это бывало с другими его клиентами, отправлявшимися на рыбалку просто так, для разнообразия – ведь нельзя же все время играть в гольф!
– Вот она!
Кроукер увидел на поверхности стремительный след хвостового плавника рыбы. Бенни был прав – она мчалась прямо на лодку.
– Быстрее выбирай леску! – закричал Кроукер, заводя двигатель, чтобы убрать «Капитана Сумо» с пути обезумевшей ваху.
Изо всех сил наматывая на катушку леску, Бенни не сводил глаз с острого, как лезвие ножа, спинного плавника рыбины. Кроукер понял, что ваху собирается пройти под лодкой, и снова повернул руль. Однако вместо этого ваху резко подпрыгнула и, неожиданно развернувшись, помчалась в противоположном направлении. Катушка в руках у Бенни стала стремительно вращаться, разматывая леску.
– Вот это рыба! – воскликнул Бенни. – Между прочим, у нас с тобой есть кое-что общее, помимо любви к рыбалке и Южной Флориде.
– Да? И что же это?
В это мгновение ваху снова совершила живописный прыжок и помчалась еще стремительнее.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36