А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

Вудхауз Пэлем Гринвел

Дживс и Вустер -. Дживс и скользкий тип


 

Тут находится бесплатная электронная фантастическая книга Дживс и Вустер -. Дживс и скользкий тип автора, которого зовут Вудхауз Пэлем Гринвел. В электроннной библиотеке fant-lib.ru можно скачать бесплатно книгу Дживс и Вустер -. Дживс и скользкий тип в форматах RTF, TXT и FB2 или же читать книгу Вудхауз Пэлем Гринвел - Дживс и Вустер -. Дживс и скользкий тип онлайн, причем без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Дживс и Вустер -. Дживс и скользкий тип = 37.22 KB

Дживс и Вустер -. Дживс и скользкий тип - Вудхауз Пэлем Гринвел => скачать бесплатно электронную фантастическую книгу



Дживс и Вустер -

Пэлем Гринвел Вудхауз
Дживс и скользкий тип

Дживс и Вустер
Уже сгущались ночные тени, когда я повернул ключ в замке, и мы вдвоем с чемоданом прибыли в расположение вустеровской штаб-квартиры. Дживс в гостиной развешивал по стенам ветки остролиста, так как близилось неумолимое Рождество, а он любил, чтобы все было честь по чести. Я радостно поздравил его с моим прибытием.
– Ну, Дживс, вот я и вернулся!
– Добрый вечер, сэр. Приятно ли погостили?
– Недурно, я бы сказал. Но рад снова очутиться дома. Как это тот тип говорил про дом?
– Если вы имеете в виду американского поэта Джона Говарда Пейна, сэр, то он проводит сравнение родного дома с дворцами и роскошествами, в пользу первого, разумеется, и дальше пишет: «Дом, милый дом, быть дома лучше всего».
– Он был недалек от истины. Толковый малый этот Джон Говард Пейн.
– Читатели, насколько мне известно, им всегда оставались довольны, сэр.
Я возвратился из Чаффнел-Риджиса, где проводил уик-энд в клинике сэра Родерика Глоссопа, выдающегося лекаря психов, или психоневролога, как он сам предпочитает себя называть, – не в качестве пациента, спешу уточнить, а просто в гостях. Кузен моей тети Далии, Перси, был некоторое время назад поставлен туда на ремонт, и она попросила меня заехать посмотреть, как он. Он забрал себе в голову, уж не знаю почему, что его постоянно преследуют маленькие человечки с черными бородами, и, естественно, ему хотелось как можно скорее от них избавиться.
– Знаете, Дживс, – проговорил я немного позднее, уже потягивая виски с содовой, которым он меня снабдил, – все-таки странная штука жизнь, никогда не угадаешь, чего от нее ждать.
– Вы имеете в виду какое-то конкретное осложнение, сэр?
– Вот, например, как у нас с сэром Р. Глоссопом. Кто бы мог подумать, что настанет день, когда мы с ним будем жить душа в душу, точно два матроса, отпущенные на берег? А ведь когда-то, вы, может быть, не забыли, он внушал мне невыразимый ужас и, слыша его имя, я подскакивал до потолка, как вспугнутый кузнечик. Помните?
– Да, сэр. Я отлично помню, что вы относились к сэру Родерику с опаской.
– А он ко мне.
– Между вами определенно существовала некоторая натянутость. Ваши души не сливались в согласии.
– Зато теперь у нас такие добрые отношения, лучше не бывает. Преграды, нас разделявшие, рухнули. Я улыбаюсь ему, он – мне. Он зовет меня Берти, я его – Родди. Одним словом, акции голубя мира на подъеме и даже грозят достигнуть номинала. Мы ведь с ним, точно Седрах, Мисах и Авденаго, если я не путаю имена, вместе прошли сквозь пещь огненную, а это как-никак связывает.
Тут я подразумевал тот случай, когда мы оба – по соображениям, в которые здесь не стоит вдаваться, скажу лишь, что они были вполне основательными, – зачернили себе лица, он жженой пробкой, я ваксой, и вдвоем провели страшную ночь в блужданиях по Чаффнел-Риджису, не имея, как это говорится, где приклонить главу. С кем вместе пережил такое, тот уже никогда не будет тебе чужим.
– Но я расскажу вам одну вещь про Родди Глоссопа, Дживс, – продолжал я после того, как щедро отхлебнул живительной влаги. – У него на сердце тяжесть. Физически-то он, на мой взгляд, в полном порядке, как огурчик, на зависть любому овощу, но он в унынии… подавлен… расстроен… Говоришь с ним, и видно, что его мысли витают где-то далеко, да и мысли эти не из приятных. Слова из него не вытянешь. Я чувствовал себя, как тот заклинатель из Библии, который попытался заклясть глухого аспида, и ни тпру ни ну. Там еще был один тип, некто Блэр Эглстоун, возможно, он и послужил причиной его угнетенного состояния, потому что этот Эглстоун… Слыхали про такого? Он книжки пишет.
– Да, сэр. Мистер Эглстоун – один из наших сердитых молодых романистов. Критики называют его произведения откровенными, бесстрашными и нелицеприятными.
– Ну да? Не знаю, какие уж там у него литературные достоинства, но субъект он, на мой взгляд, довольно вредный. Сердит-то он на что?
– На жизнь, сэр.
– Не одобряет?
– Похоже, что так, сэр, если судить по его литературной продукции.
– Ну а я не одобряю его, так что все квиты. Но, думаю все-таки не его присутствие нагоняло на Глоссопа такую тоску. Корни ее гораздо глубже. Тут затронуты дела сердечные.
Должен пояснить, что во время пребывания в Чаффнел-Риджисе папаша Глоссоп, вдовец со взрослой дочерью, обручился с леди Чаффнел, она же тетя Мертл моего школьного приятеля Мармадьюка Чаффнела (Чаффи), и когда по приезде к ним более чем через год я застал его все еще не женатым, меня это довольно сильно удивило. Я-то думал, что он давно уже выправил себе брачную лицензию и задействовал епископа с присными. Здоровый, полнокровный психоневролог под влиянием божественной страсти должен был провернуть это дело за какой-нибудь месяц-другой.
– Как вы думаете, Дживс, они рассорились, что ли?
– Сэр?
– Сэр Родерик и леди Чаффнел.
– О нет, сэр. Уверяю вас, что ни малейшего охлаждения чувств не было ни с той, ни с другой стороны.
– Тогда где же заминка?
– Дело в том, сэр, что ее сиятельство отказывается участвовать в бракосочетании, пока не выйдет замуж дочь сэра Родерика, она ясно высказалась в том смысле, что ни за что на свете не согласится жить под одной крышей с мисс Глоссоп. Естественно, сэр Родерик от этого впал в мрак и уныние.
Для меня словно молния сверкнула – я сразу все понял. Как всегда, Дживс нащупал самую суть.
Составляя эти мемуары, я каждый раз сталкиваюсь с одним затруднением: какие меры следует принять, выводя на сцену действующие лица, если они уже фигурировали в предыдущих сериях? Вспомнят ли ее или его мои читатели, спрашиваю я себя, или же они уже совершенно его или ее позабыли? В последнем случае потребуются, конечно, кое-какие подстрочные примечания, чтобы ввести их в курс дела. Например, Гонория Глоссоп, которая появляется, если не ошибаюсь, в главе второй Саги о Вустере. Кое-кто ее, может быть, и вспомнит, но наверняка найдутся и такие, кто заявит, что в жизни о ней не слыхали, так что лучше, пожалуй, все-таки перестраховаться и, рискуя вызвать недовольство памятливых, кое-что уточнить.
Итак, вот мои записи про Гонорию Глоссоп, сделанные в тот период, когда я по причинам, от меня не зависящим, был с нею помолвлен.
«Гонория Глоссоп, – пишу я, – это одна из тех неутомимых атлетических девиц, которые имеют телосложение борца в среднем весе и смеются смехом, похожим на грохот Шотландского экспресса, проносящегося под мостом. У меня она вызывала острое желание улизнуть в погреб и затаиться там до тех пор, пока не дадут отбой».
Так что легко понять отказ Мертл, леди Чаффнел, вступить в брачный союз с сэром Родериком, покуда вышеозначенная особа остается членом семьи. Ее твердая позиция в этом случае, я так считаю, делает честь ее здравому уму.
Но тут мне пришел в голову один вопрос, которым я часто задаюсь, когда Дживс сообщает мне чужие семейные тайны.
– А вы-то откуда все это знаете, Дживс? Он что, обращался к вам за советом? – спрашиваю. Я ведь знал, какая у него широкая практика консультанта по всем вопросам. «Посоветуйтесь с Дживсом» – самый распространенный лозунг в среде моих знакомых, возможно, что и сэр Родерик Глоссоп, попав в переплет, решил обратиться со своими трудностями к нему. Дживс, он как Шерлок Холмс, к нему приходят за помощью даже члены самого высшего общества. И очень может быть, что, уходя, дарят в знак признательности драгоценные табакерки, почем мне знать. Но оказалось, что догадка моя неверна.
– Нет, сэр. Сэр Родерик не удостоил меня своим доверием.
– Как же вы узнали про его семейные дела? Это что, экстра-что-то-там-такое?
– Экстрасенсорное восприятие? Нет, сэр. Я вчера пролистал нашу клубную книгу на букву "Г".
Я понял. У них на Керзон-стрит есть клуб дворецких и камердинеров, называется «Подсобник Ганимед». Дживс состоит его членом, и там ведется книга записей, куда каждый обязан заносить информацию о своем нанимателе. Помню, я был совершенно ошарашен, когда узнал от Дживса, что в ней одиннадцать страниц посвящены лично мне.
– Сведения, касающиеся сэра Родерика Глоссопа и его горестного положения, вписаны мистером Добсоном.
– Это еще кто?
– Дворецкий сэра Родерика, сэр.
– Ах, да, конечно. – Я вспомнил почтенную персону, в чью ладонь я только сегодня вложил, уезжая, пару фунтов. – Неужели сэр Родерик с ним поделился?
– Нет, сэр. Но у мистера Добсона весьма острый слух, который позволил ему разобрать, о чем говорили между собой сэр Родерик и ее сиятельство.
– То есть он подслушивал у замочной скважины?
– Можно и так сказать, сэр.
Я призадумался. Значит, вот как обстоит дело. Мое сердце сжалось от сочувствия к бедняге, чьи косточки мы тут перемывали. Не надо было обладать цепким умом Бертрама Вустера, чтобы уразуметь, в какое безвыходное положение попал старина Родди. Я знал, как он любит и почитает эту тетку моего друга Чаффи, Даже в ту ночь в Чаффнел-Риджисе, когда его лицо было замазано жженой пробкой, я мог наблюдать, как оно светлело при упоминании ее имени. С другой стороны, на всем свете вряд ли отыщется такой непроходимый осел, который женился бы на его дочери Гонории и тем самым расчистил ему прямую дорогу к счастью. Мне стало его ужасно жалко.
Я так и сказал Дживсу.
– Дживс, – говорю, – у меня сердце кровью обливается от жалости к сэру Р. Глоссопу.
– Да, сэр.
– А ваше сердце тоже обливается кровью от жалости?
– Весьма обильно, сэр.
– Но ничего невозможно поделать. Мы бессильны.
– К сожалению, да, сэр.
– Жизнь бывает так печальна, Дживс.
– Чрезвычайно печальна, сэр.
– Неудивительно, что Блэр Эглстоун ее невзлюбил.
– Ваша правда, сэр.
– Пожалуй, принесите-ка мне еще стаканчик виски с содовой, чтобы я немного приободрился. А после этого я подамся к «Трутням» перекусить.
На лице у Дживса появилось сокрушенное выражение, то есть он еле заметно вздернул одну бровь.
– Очень сожалею, сэр, но я ненароком упустил сообщить вам, что миссис Траверс собирается сегодня приехать сюда и поужинать с вами.
– Разве она не в Бринкли?
– Нет, сэр, она временно выехала из Бринкли-Корта и расположилась в своем лондонском доме с целью произвести покупки к Рождеству.
– И хочет, чтобы я накормил ее ужином?
– Именно таково было краткое содержание ее речи, которую она произнесла сегодня утром по телефону, сэр.
На душе у меня заметно распогодилось. Миссис Траверс – это моя положительная, добрая тетя Далия, посудачить с нею – всегда честь и удовольствие. Конечно, мы будем видеться, когда я приеду в Бринкли на Рождество, но такой предварительный прогон тоже будет очень приятен. Если кто-то способен отвлечь мои мысли от бед Родди Глоссопа, то только она. Так что я от души обрадовался предстоящему свиданию. Я и не подозревал, какую бомбу она прячет в рукаве, намереваясь взорвать ее под сиденьем моего стула еще до наступления ночи.
Всякий раз, как тетя Далия приезжает в Лондон и я угощаю ее ужином у себя в квартире, на меня прежде всего обрушивается лавина новостей из Бринкли-Корта и окрестностей, и, пока не покончено с этим, она не дает племяннику вставить ни словечка ни на какую другую тему, Так что имя сэра Родерика Глоссопа в первый раз всплыло в разговоре только после того, как Дживс подал кофе. Закурив сигарету и отхлебнув первый глоток, тетя Далия спросила у меня, как поживает сэр Родерик, и я сказал в ответ ей то же самое, что раньше говорил Дживсу:
– Физически вполне здоров. Но мрачен. В унынии. Тоскует. Огорчается.
– Просто из-за твоего присутствия или были другие причины?
– Он со мной не делился, – осмотрительно отозвался я. Я стараюсь не называть источник информации, полученной через Дживса из их клубной книги. У них в «Подсобнике Ганимеде» очень строгие правила насчет нераспространения ее содержания. Не знаю, что за это бывает, если тебя поймают за руку и разоблачат, наверно, построят в каре лакеев и дворецких, выволокут провинившегося на середину, срежут пуговицы, а потом по всей форме исключат из рядов. И очень правильно, что принимаются такие меры предосторожности, а то вдруг бы те одиннадцать страниц, которые про меня, стали достоянием широкой общественности? Страшно подумать. Уже одно то, что они вообще где-то существуют, внушает самые серьезные опасения. – Он не открыл мне, что его гнетет. Просто сидит человек, и видно, что подавленный и мрачный.
Престарелая родственница расхохоталась зычным смехом, от которого в те годы, когда она ездила на лисью охоту, многие всадники, я думаю, вздрагивали и вываливались из седла. Она так громогласно реагирует, если ее рассмешить, будто на улицах Лондона опять кто-то что-то взорвал, как об этом пишут в газетах.
– Ничего удивительного. Перси живет у него уже несколько недель. А тут еще ты явился. Мало, что ли, чтобы затмить солнечный свет человеку? А кстати, как Перси?
– Дядя Перси в порядке, снова стал самим собой. Радоваться, по-моему, особенно нечему, но он явно доволен.
– Черные человечки его больше не преследуют?
– Если еще показываются, то только бритые. По его словам, он уже давно не видел ни одной черной бороды.
– Ну и отлично. Перси придет в норму, если выбросит из головы мысль, что можно питаться алкоголем. Ну, а Глоссопа мы скоро приведем в хорошее настроение, когда он приедет на Рождество в Бринкли.
– А он должен приехать?
– Конечно. Будем радоваться и веселиться. Устроим настоящее традиционное Рождество на старинный лад. По всем правилам.
– С омелой и остролистом?
– Увешаем все стены. И организуем детский праздник с Санта-Клаусом.
– Викарий в главной роли?
– Нет, викарий лежит в гриппу.
– Тогда его помощник?
– Помощник подвернул ногу.
– Кто же тогда будет Санта-Клаусом?
– Отыщем кого-нибудь. А кто еще был у Глоссопа?
– Только некто Эглстоун.
– Блэр Эглстоун? Писатель?
– Да, Дживс сказал мне, что он пишет книги.
– И статьи. Он подготавливает для меня серию «Современная девушка».
Тетя Далия уже несколько лет с помощью финансовых вливаний со стороны Тома Траверса, своего благоверного, издавала еженедельный женский журнал «Будуар светской дамы», и я даже дал туда статейку под заголовком «Что носит хорошо одетый мужчина». Теперь-то этот еженедельник уже кому-то перепродан, но тогда он еще кое-как влачил существование, каждую неделю принося убыток, что служило постоянным источником душевных мук для дяди Тома, вынужденного оплачивать счета. У него денег куры не клюют, но он смертельно не любит раскошеливаться.
– Мне от души жаль этого юношу, – сказала тетя Далия.
– Блэра Эглстоуна? За что?
– Он влюбился в Гонорию Глоссоп.
– Что?! – вскричал я. Она меня поразила. Я ведь считал, что такого просто не может быть.
– И из робости не может признаться. Обычное дело с этими бесстрашными, откровенными романистами. На бумаге им сам черт не брат, но при виде живой девушки, не соскочившей с кончика их пера, у них от страха холодеют ноги, как нос у таксы. Когда читаешь его книги, то думаешь, что этот Блэр Эглстоун – гроза женского пола, его надо на цепи держать для защиты невинной женственности. Но так ли это? Отнюдь. Он просто трусливый заяц. Не знаю, случалось ли ему когда-нибудь в действительности очутиться в благоухающем будуаре наедине с томной девой, обладательницей чувственных губ и страстных темных очей, но, если и случалось, держу пари, он садился на самый отдаленный стул и спрашивал ее, какие интересные книги она прочитала за последнее время. Что это ты уставился на меня, как безмозглая рыба?
– Пришло в голову кое-что.
– Что?
– Да так, – уклончиво ответил я ей. Пока я слушал ее характеристику Блэра Эглстоуна, у меня мелькнула одна из тех блестящих идей, которые нередко точно молнии вспыхивают в моей голове; но их нельзя выбалтывать до того, как обдумаешь хорошенько и рассмотришь во всех ракурсах. – Откуда вы все это знаете? – спросил я,
– Он сам мне признался в порыве откровенности, когда мы обсуждали с ним план серии статей на тему «Современная девушка». У меня вообще отзывчивый характер, люди делятся со мной. Вспомни, ты ведь тоже мне всегда рассказывал про свои бесконечные романы.
– Это совсем другое дело.
– Чем другое?
– Пошевелите мозговой извилиной, старая родственница. Мне вы – тетя. Перед любимой теткой всякий племянник рад обнажить душу.
– А-а, ну да. Пожалуй, что и так. Ты ведь меня любишь всем сердцем, верно?
– А как же. И всегда любил.
– Эти твои слова меня очень радуют…
– Вы их заслуживаете с лихвой.
– …потому что у меня есть к тебе одна просьба.
– Считайте, что она уже выполнена.
– Я хочу, чтобы ты был Санта-Клаусом у меня на детском празднике.
Следовало ли мне предвидеть, к чему она ведет? Может быть. Но я ничего не предчувствовал и, сидя в кресле, весь с головы до ног задрожал, как осина, если вы когда-нибудь видели осину – я-то сам, насколько помню, не видел, но знаю, что они как раз тем и знамениты, что дрожат как сумасшедшие. Я громко взвыл, а тетя выразила пожелание, чтобы я пел где-нибудь в другом месте, если уж мне пришла охота петь. а то у нее барабанные перепонки очень чувствительные.
– Не говорите таких вещей даже в шутку, – попросил я ее.
– Я вовсе не шучу.
Я уставился на нее, не веря собственным глазам.
– Вы всерьез ждете от меня, что я налеплю белую бороду, подложу подушку на живот и стану расхаживать и приговаривать: «Хо-хо-хо-хо!» -среди трудновоспитуемых детей ваших деревенских соседей?
– Они вовсе не трудновоспитуемые.
– Прошу прощения, но я видел их в деле. Если помните, я присутствовал на последнем школьном торжестве.
– По школьным мероприятиям нельзя судить. Разве можно ожидать от них рождественского настроения в разгар лета? Увидишь, на рождественском вечере они будут кроткие, как новорожденные ягнята.
Я коротко, отрывисто засмеялся.
– Я-то не увижу, – уточнил я.
– То есть ты хочешь сказать, что отказываешься?
– Вот именно.
Она выразительно фыркнула и высказалась в том смысле, что я – подлый червь.
– Но червь в своем уме и твердой памяти, – заверил я ее. – Червь, который соображает, когда надо сидеть и не высовываться.
– Так ты в самом деле не согласен?
– Даже за весь урожай риса в Китае.
– Даже чтобы доставить удовольствие любимой тете?
– Даже чтобы доставить удовольствие целой армии теть.
– Тогда вот что я тебе скажу, юный Берти, чудовище ты неблагодарное…
Когда двадцать минут спустя я закрывал за ней входную дверь, у меня было такое чувство, какое испытывает человек, расстающийся в джунглях со свирепой тигрицей или с одним из таинственных убийц с топориками, которые рыщут повсюду, чтобы зарубить шестерых. В обычном состоянии моя единокровная старушенция – вполне симпатичное существо, таких нечасто встретишь за обеденным столом. Но если ей перечить, она имеет обыкновение приходить в бешенство, а в тот вечер, как мы с вами видели, я поневоле вынужден был пойти против ее желаний, и это ей не понравилось. Так что на лбу у меня еще не просохли капли пота, когда я возвратился в столовую, где Дживс хлопотал, ликвидируя следы разрушения.
– Дживс, – сказал я, промокая лоб батистовым платком, – вы удалились со сцены под конец ужина, но, может быть, все же слышали, о чем тут шла речь?
– О да, сэр.
– У вас, как у Добсона, острый слух?
– В высшей степени острый, сэр. А у миссис Траверс мощный голос. Мне показалось, что она разгневана.
– Она кипятилась, как чайник на огне. И все почему? Потому что я решительно отказался изображать Санта-Клауса на рождественской оргии, которую она устраивает для отпрысков местной черни.
– Я это понял по ее отдельным метким высказываниям.
– Я полагаю, что эти бранные слова она почерпнула на охоте во времена своей охотничьей молодости.
– Без сомнения, сэр.
– Члены общества «Куорн и Пайчли» не выбирают выражений.
– Как правило, нет, сэр, насколько мне известно.
– Но все равно ее усилия не… Как это говорится, Дживс?
– Не увенчались успехом, сэр?
– Или не завершились триумфом?
– Можно и так, сэр.
– Я остался неумолим. Не поддался никаким уговорам. Я вообще-то иду навстречу, когда меня просят, Дживс. Попроси меня кто-нибудь сыграть Гамлета, и я приложу все старания. Однако вырядиться в белую бороду и накладное брюхо – это уж слишком. На это я пойти не могу. Она, как вы слышали, рычала и скрежетала зубами, но имела возможность убедиться, что все доводы бесполезны. Как гласит старая мудрая пословица, можно подвести коня к воде, но нельзя заставить его сыграть Санта-Клауса.
– Очень верно, сэр.
– Вы считаете, я был прав, что проявил твердость?
– Совершенно правы, сэр.
– Благодарю вас, Дживс.
Должен сказать, я считал, что это благородно с его стороны – вот так поддержать молодого господина. Я вам не говорил, но всего двое суток назад я был вынужден воспрепятствовать его желаниям с такой же неумолимостью, какую теперь выказал родной тетке. Он хотел, чтобы после Рождества мы поехали во Флориду, и для этого внушал мне, как рады мне будут мои многочисленные американские друзья, которые как раз проводят зимний сезон на побережье, но я видел его уловки насквозь. За этими сладкими речами крылось одно: он любит ездить на рыбалку во Флориду и лелеет мечту как-нибудь однажды поймать на крючок рыбу тарпонга.
Я сочувствовал такой честолюбивой мечте и пошел бы ему навстречу -если бы мог. Но мне необходимо было находиться в Лондоне к началу первенства по игре в летучие стрелы у нас в клубе «Трутни», которое должно было состояться где-то в феврале, а я имел шансы выйти в нем победителем. Так что пришлось мне ему сказать, что Флорида исключается, а он только ответил: «Очень хорошо, сэр», – и вопрос был исчерпан. Я рассказываю это к тому, что он не затаил на меня ни злобы, ни обиды и вообще ничего такого, а ведь мог бы затаить, не являйся он человеком высокого полета, каковым он является.
– И однако же, Дживс. – вернулся я к теме огорченной тетки, – хотя моя решимость и твердость помогли мне выйти победителем из поединка воль, у меня все-таки сжимается сердце.
– Почему, сэр?
– От сострадания. Оно всегда точит душу, когда раздавишь кого-нибудь железной пятой. Начинаешь задумываться, нельзя ли что-нибудь сделать, чтобы подлечить раны и вернуть луч солнца в жизнь пострадавшего? Мне неприятно думать о том, как тетя Далия сегодня ночью, закусив угол подушки, будет едва сдерживать рыдания из-за того, что я не нашел возможности осуществить ее мечты и надежды. Думаю, надо протянуть ей что-нибудь вроде оливковой ветви или руки примирения.
– Это было бы весьма благородно с вашей стороны, сэр.
– В таком случае я не пожалею нескольких фунтов на цветы, поднесу ей. Вас не затруднит завтра утром выйти и купить, скажем, две дюжины роз на длинных стеблях?
– Нисколько, сэр. Само собой разумеется,
– Она их получит, и лицо ее посветлеет, как вы считаете?
– Несомненно, сэр. Я позабочусь об этой покупке сразу же после завтрака.
– Благодарю вас, Дживс.
Он ушел, а я остался сидеть с довольно хитрой улыбкой на губах, так как в разговоре я был с ним не до конца искренен, и меня смешила мысль, что он думает, будто я только того и добиваюсь, чтобы успокоить собственную совесть.

Дживс и Вустер -. Дживс и скользкий тип - Вудхауз Пэлем Гринвел => читать онлайн фантастическую книгу далее


Было бы неплохо, чтобы фантастическая книга Дживс и Вустер -. Дживс и скользкий тип писателя-фантаста Вудхауз Пэлем Гринвел понравилась бы вам!
Если так получится, тогда вы можете порекомендовать эту книгу Дживс и Вустер -. Дживс и скользкий тип своим друзьям-любителям фантастики, проставив гиперссылку на эту страницу с произведением: Вудхауз Пэлем Гринвел - Дживс и Вустер -. Дживс и скользкий тип.
Ключевые слова страницы: Дживс и Вустер -. Дживс и скользкий тип; Вудхауз Пэлем Гринвел, скачать бесплатно книгу, читать книгу онлайн, фантастика, фэнтези, электронная