А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Черную.
— А, ясно. Очень здраво.
— Вы одобряете?
— Всем сердцем.
— Я так и думал. Вы мыслите широко. А вот моя племянница Джейн — нет.
Если б она узнала, что я был в саду, то свела бы одно с другим, и мне бы не поздоровилось. Вообще она — хорошая девушка…
— Ангел.
Лорд Аффенхем задумался.
— Мда, с некоторой натяжкой ее можно назвать ангелом, но она женщина, и лучше ее не злить. Женщины, они хуже слонов. Ничего не забывают. Мать ее была такая. Моя сестра Беатрис. Помню, вытащит событие пятнадцатилетней давности, из нашего общего детства. «На твоем месте я бы не стала есть больше салату, Джордж, — пропищал лорд Аффенхем. — У тебя такой слабый желудок. Помнишь, как плохо тебе было в 1901, на Рождестве у Монтгомери?». В таком вот роде. Я стараюсь не давать Джейн поводов.
— Рад, что помог вам. Мы, мужчины, должны держаться вместе.
— Мда. Спина к спине. Иначе никак, — сказал лорд Аффенхем и погрузился в транс. Казалось, он расседлал свой разум и пустил попастись на воле, однако слова, которые он произнес через несколько миль, опровергали это ложное впечатление. Развернувшись на широком основании и вперив в Билла голубой взор, он промолвил:
— Ангел, вы сказали?
— Виноват?
— Джейн. Вы вроде сказали, что она — ангел.
— А, Джейн? Определенно ангел. Без всяких сомнений.
— Давно ее знаете?
— Встречались детьми в Америке.
— В 1939?
— Да.
— Часто с тех пор виделись?
— Сегодня впервые.
— Вы увидели ее первый раз за пятнадцать лет и говорите, что она — ангел?
— Говорю.
— Быстро же вы решили.
— Довольно одного взгляда. Такое прекрасное лицо!
— Хорошенькая она, да…
— Не то слово! Ума не приложу, как за несколько лет она превратилась из кикиморы в светящуюся, прекрасную девушку. Чудо, да и только. Вот что делают правильный настрой и воля к победе.
Лорд Аффенхем вздрогнул, глаза его зажглись интересом. Если он не ошибался, то слышал голос любви, а это дело хорошее, это надо поощрять. Лорд Аффенхем частенько грезил о Прекрасном Принце, который выскочит, как чертик из коробочки, и при должной поддержке, пока не поздно, отвлечет Джейн от Стэнхоупа Твайна. Видимо, такой человек сидел рядом с ним. Лорд Аффенхем уже приготовился задать наводящий вопрос, чтоб выяснить истинные чувства своего собеседника, но тут за деревьями показался Шипли-холл, и мысли его мгновенно приняли новое, сентиментальное направление.
Шипли-холл возвышался на плоском лесистом холме — большой белый дом в окружении лужаек и клумб. Когда машина въехала в чугунные ворота на аллею, у лорда Аффенхема забулькало в горле, как у бульдога Джорджа при виде хорошей косточки, и чуткий Билл все понял. В девятнадцатом веке поэт Томас Мур трогательно описал чувства изгнанной из рая пери; британский землевладелец, посещающий дом, который нужда вынудила сдать богатому американцу, испытывает примерно то же.
Словно нарочно, чтобы усугубить страдания изгнанника, у дверей стоял «Ягуар» нового обитателя. Лорд Аффенхем взглянул на него косо, но тут же переборол минутную слабость, и длинная верхняя губа вновь обрела твердость.
— Бэньян здесь, — брезгливо сказал он.
— Да, это его машина.
— Если мы войдем, он захочет водить нас по дому, словно хозяин. Билл не стал поворачивать нож в ране, напоминая, что Бэньян действительно здесь хозяин, и заметил просто:
— Войти надо, иначе как я посмотрю картины?
— Успеется. Я хочу вас сам поводить. Видите дерево? В десять лет я спрятался за этим деревом и попал из лука прямо садовнику в зад. И вопил же он! Видите розарий?
Билл видел розарий.
— Здесь был прудик. Моя племянница как-то в него сверзилась — маленькая еще была — и шла третий раз шла ко дну, когда ее вытащили, всю в пиявках.
У Билла остановилось сердце. Конечно, это случилось давным-давно, она, наверное, оправилась, и все равно он содрогнулся при мысли о Джейн, тонущей в черном иле. Видимо, женщина, которую он любит, почти все годы своего становления провела под водой.
— Господи! — выговорил он.
— Насосались ее крови, как не знаю что. Помню, я тогда сказал: «Лопни кочерыжка, Энн…»
— Джейн.
— Нет, это была не Джейн. Энн, ее сестра.
Билл мгновенно потерял интерес. Он не возражал, чтоб пиявки сосали кровь — на то они и пиявки — лишь бы не из Джейн.
— Мне правда надо посмотреть картины, — сказал он. — В конце концов, за этим я и приехал.
Лорд Аффенхем подумал и нашел это разумным.
— Да, наверное. Ладно, пошли. Надеюсь, — сказал он, когда они проходили в исторические ворота мимо легендарных кустов, — что они потянут на приличную сумму, так что я смогу вернуться в Шипли и выставить этого Бэньяна. Обидно, когда тебя выкидывают из родного дома. Аффенхемы жили в Шипли не знаю с каких веков. Картины ведь дорого продаются?
— Еще как! У папы Гиша есть Ренуар, которого он рассчитывает продать за сто тысяч долларов.
— Сто тысяч долларов, — сознался лорд Аффенхем, — пришлись бы очень кстати. Ну вот мы и у цели. Проскользнем в боковую дверь, чтоб не беспокоить всяких дворецких.
Картинная галерея располагалась на втором этаже, к ней надо было подниматься по крутой дубовой лестнице. («Ох и полетел же я с нее в пятнадцать лет! Бежал от дяди Грегори, а он гнался за мной с охотничьим хлыстом, не помню уж, почему»). В данный момент она была не пуста, Мортимер Байлисс созерцал картины; во взгляде, которым он наградил непрошенных посетителей, сквозила холодная неприязнь.
— Здравствуйте, мистер Байлисс, — сказал Билл. — Хороший денек, а?
— Вас только не хватало! — с обычной своей сердечностью воскликнул тот. — Кой черт вы притащились?
— Исполняю долг, порученный мне мистером Гишем: взглянуть на картины лорда Аффенхема.
— Нда? А это что за рожа? — спросил мистер Байлисс, указуя на шестого виконта, который при виде родимых стен впал в очередной транс.
— Сам лорд Аффенхем. Решил прокатиться. Лорд Аффенхем!
— Э?
— Это мистер Мортимер Байлисс. Умирает от желания познакомиться.
Мистер Мортимер Байлисс — искусствовед.
— Что значит искусствовед? — возмущенно произнес Мортимер Байлисс.
— Извините. Я должен был сказать Искусствовед. С большой буквы.
— То-то же! — Мистер Байлисс обратил монокль на лорда Аффенхема и какое-то время созерцал его, как показалось Биллу — с жалостью. — Так значит вам принадлежит эта жуткая мазня?
Билл вздрогнул.
— Мазня?
— Ну, я погорячился. Есть вполне добротные вещи. Вы, надеюсь, понимаете, что это — подделки?
— Что?!
— Типичная румынская галерея. Кто-то спросил однажды: «Будь я подделкой, где бы я оказался?» и ему ответили «В румынской галерее». Да, это подделки, все до одной.
Лорд Аффенхем медленно вышел из комы — как раз вовремя, чтобы поймать последние слова. Он пробормотал:
— Что вы сказали? Подделки?
— Вот именно. Если хотите, могу назвать художников. Это, — продолжал мистер Байлисс, указывая на Гейнсборо, перед которым стоял, — без сомнения Уилфред Робинсон. Он писал прекрасных Гейнсборо. Констебль — Сидни Биффен.
Думаю, его средний период. Насчет Вермеера я не так уверен. Это может быть Пол Мюллер, а может быть и Ян Диркс. У них довольно сходная манера, что неудивительно, поскольку оба учились у Ван Меегрена. Ах, — с жаром воскликнул мистер Байлисс, — вот это был человек! Начинал скромно, с Де Хооха, потом дорос до Вермеера и ниже не опускался. Впрочем, и Мюллер, и Диркс тоже ничего. Вполне ничего, — снисходительно заключил он.
Лорд Аффенхем походил на человека, которого неожиданно ударило молнией.
Слабое «лопни кочерыжка» сорвалось с его губ.
— Вы хотите сказать, эта дрянь ничего не стоит?
— Ну, на несколько сотен потянет, если найти любителя. — Мортимер Байлисс взглянул на часы. — Надо же, как поздно! В это время я ложусь отдохнуть перед ужином. Что ж, рад был помочь, — и с этими словами он вышел.
Билл чувствовал себя так, будто его оглушили чем-то твердым и тяжелым.
Он успел привязаться к лорду Аффенхему и горячо сочувствовал потрясенному пэру. Поникший было под ударом, тот вновь распрямился и теперь походил на статую самого себя, воздвигнутую вскладчину друзьями и почитателями. У Билла сердце обливалось кровью.
И не только из-за лорда Аффенхема. Мистер Гиш наверняка рассчитывал на хорошие комиссионные. Теперь придется рассказывать ему об Уилфреде Робинсоне, Сидни Биффене, о Поле Мюллере и Яне Дирксе. Сочувственно взглянув на лорда Аффенхема, по-прежнему высившегося, словно мраморный истукан, он выбежал из галереи, и проходящая горничная направила его к телефону.
13
Лорд Аффенхем был человек стойкий. Он порой клонился под ударами молний, но всегда оправлялся и вновь становился самим собой. Через две минуты после того, как ушел Билл, он уже улыбался. Он осознал, что нет худа без добра, грозовой тучи — без радужной каемки. Может, все как раз и к лучшему.
Что говорить, приятно загнать фамильную галерею за хорошие деньги, но посмотрим и с другой стороны. Когда ваша племянница бездумно обручилась со скульптором и, только подтолкни, выскочит за него замуж, хорошие деньги опасны. Стань он человеком состоятельным, рассуждал лорд, способным раздавать деньги горстями, он не смог бы отказать бедной заблудшей девочке в ее доле, и что тогда? Не успеешь оглянуться, какой-нибудь священник скажет:
«Хочешь ли ты, Джейн, выйти за этого Стэнхоупа?», и Джейн ответит: «Да, лопни кочерыжка! Иначе зачем я, по-вашему, купила свадебное платье?», и все, придется ей коротать век с этим жутким типом. Разумеется, деятельность Робинсона, Биффена, Диркса и Мюллера заслуживает некоторого порицания, но, черт возьми, все могло обернуться куда хуже.
Соответственно, вернувшись через десять минут, Билл застал в галерее вполне ожившего лорда. Однако, поскольку суровое лицо редко выражало какие-либо чувства (обнаруживая явное сходство с заспиртованной лягушкой), то Билл первым делом поспешил выразить соболезнования — словесную замену молчаливого рукопожатия или сочувственного похлопывания по спине.
— Мне страшно жаль, — произнес он тоном, каким говорят с безнадежно больным.
— Э?
— Насчет картин.
— А, насчет них! Плюньте и разотрите, — весело сказал лорд Аффенхем.
— Ошарашил он меня, да, но мужчина должен стойко переносить удары. Легко досталось, легко ушло, я так считаю. Надо, конечно, представлять, как это случилось. Я ведь далеко не первый виконт. Шестой. Значит, пять виконтов до меня, все нуждались в наличности, а картины только и ждут, чтоб их обратили в деньги. Ну и обратили. Что ж, молодцы. Думаю, дядя Грегори, который оставил их мне, хорошенько погрел руки. Вечно сидел без гроша. Был у него пунктик, ставить на лошадь, которая приходит десятой. В день расчетов все букмекеры за ним гонялись. Помню, мой старикан говорил, жаль, не получаю хоть фунта всякий раз, как братец Грегори улепетывает по Пикадилли. Форму, конечно, это поддерживает, да.
Билл вздохнул с облегчением. Он не ожидал услышать столь бодрых слов, особенно после телефонного разговора с мистером Гишем. Мистер Гиш, услышав дурную весть, впал в безутешное горе.
— Ну, я рад, что вы приняли это по-философски.
— Э?
— Боялся я, вы расстроитесь.
— А чего расстраиваться? Ну, потерял день. Вот только Джейн, та огорчится. Думала, картины помогут вернуть семейный достаток. Пойду, позвоню — И я пойду. Мне надо с ней поговорить.
— Выразить сочувствие?
— Нет, сделать предложение.
— Лопни кочерыжка! Так я был прав. Втюрились?
— Не без того.
— Быстро.
— Мы, Холлистеры, такие. Видим, влюбляемся, действуем. Voila!
— Простите?
— Французское выражение. Означает «вот вам, пожалуйста». Надо сказать Джейн. Она думает, я знаю по-французски только «L'addition» и «O-la-la!»
Стоя возле телефона, пока его спутник громогласно пересказывал новость, Билл слушал, и его нетерпение росло. Он торопился излить свою душу, каждая потерянная минута казалась годом.
— Ну, — сказал лорд Аффенхем, — вот, пожалуйста. Voila! Э? Я сказал:
«Voila!» Не дури, конечно расслышала. Вермишель, Устрицы, Антрекот…
Билл не выдержал.
— Дайте мне.
— Да, забыл. Джейн, не отключайся. Тут с тобой хотят поговорить.
Билл выхватил трубку, и лорд Аффенхем сказал ему:
— Выбирайте слова, мой мальчик, не огорошьте ее.
— Не огорошу. Джейн? Это Билл. Послушайте, Джейн, это важно. Согласны вы стать моей женой?
— Вот этого я и боялся, — сказал лорд Аффенхем, неодобрительно качая головой. — Помню старикан читал мне в детстве стихи. Про такого Альфонсо и такую, знаешь, Эмилию. Как там? Ведь наизусть помнил. Ах, да: Альфонсо, что был горд и тверд и тот еще нахал, восстал и этой та-ра-ра Эмилии сказал…
Билл положил трубку. Вид у него был оторопелый.
— Моею будешь и привет, скажи одно лишь слово. — О, да, — Эмилия в ответ, — готова, как корова. — Он пристально вгляделся в Биллово лицо. — По вашему выражению я заключаю, что Джейн ответила иначе?
— Ничего она не ответила. Поперхнулась и повесила трубку. Лорд Аффенхем мудро кивнул. В его молодости девушки частенько, поперхнувшись, вешали трубку, и это ничего хорошего не сулило.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов