А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


– Я бы тоже с тобой выпила, но ведь в этом доме кому-то надо заниматься и обедом.
– Поставь заодно в холодильник вино.
– Боже! Чем вызван такой романтизм?
– Одним твоим видом, голубка.
Он подмигнул ей и вошел в гостиную.
– Чудесно, чудесно, – сказал он. – Здравствуйте, Джон, здравствуйте, Фред.
При его появлении гости встали. Джон Макнэлли был высокий, стройный человек лет тридцати, рано поседевший. Работал он в Йонкерсе, в химической лаборатории. Специальностью Фреда Пирса была реклама. Он заведовал художественным отделом в фирме, которая специализировалась на изготовлении рекламных проспектов. В противоположность Макнэлли он был невысок, толст и одевался с Небрежностью художника, принадлежащего к богеме. Они обменялись рукопожатием с Хэнком. Макнэлли сказал:
– Вернулись домой с поля сражения, а?
– Напряженный день, – сказал Хэнк. – Очень напряженный. Хотите мартини? Я собираюсь выпить.
По взгляду Пирса видно было, что он готов согласиться, но Макнэлли быстро отказался и за себя и за него. Хэнк налил себе мартини и положил в бокал две маслины.
– Чем могу служить, друзья? – спросил он. – Опять пожертвование на Ассоциацию родителей и преподавателей? Или на этот раз что-нибудь другое?
– Да нет, ничего особенного, – ответил Макнэлли.
– Просто небольшой дружеский визит, – пояснил Пирс, посмотрев на Макнэлли.
– Что ж, всегда рад вас видеть, – сказал Хэнк, поглядывая на них из-за своего бокала и сразу же заподозрив, что пришли они отнюдь не просто так.
– Соседям полезно время от времени собираться, чтобы потолковать, – сказал Макнэлли.
– Особенно в таком районе, как наш, – подхватил Пирс, – где все мы хорошо знаем друг друга. Где все – старожилы. Это ведь неплохой район, Хэнк.
– Да, конечно, – согласился Хэнк, хотя на самом деле Инзуд ему не слишком нравился. Но как прокурор округа Нью-Йорка он должен был жить в его пределах. Сначала, когда он еще только был назначен на эту должность, они подумывали о том, чтобы поселиться в Гринич-Виллидж, но Карин справедливо решила, что Инвуд, тихий и зеленый, больше подходит для Дженни, которой в то время было только пять с половиной лет. Однако он никогда не чувствовал особой привязанности к этому району.
– Нам хотелось бы, чтобы этот район и дальше оставался хорошим, – сказал Макнэлли.
– Что ж, весьма обоснованное желание, – ответил Хэнк, потягивая мартини. После разговора с Мери он был в прекрасном настроении. Надеялся, что эти его унылые соседи скоро уйдут домой обедать и они останутся с Карин вдвоем.
И вдруг, словно гром с ясного неба, Пирс спросил:
– Как бы вам понравилось, если бы ваша дочка вышла замуж за какого-нибудь пуэрториканца?
Хэнк с недоумением посмотрел на него:
– Не понимаю...
– Позвольте, Фред, – вмешался Макнэлли. – Мы ведь условились, что я буду...
– Простите, Джон. Но мы заговорили о нашем районе и...
– Я все прекрасно знаю, но нельзя же ведь действовать с неуклюжестью слона в фарфоровой лавке.
– Ну, извините, я не хотел...
– Помолчите и дайте мне объяснить Хэнку, в чем дело. А то он бог знает что подумает.
– О чем, Джон?
– О нашем районе и о городе.
– Отчего же, – сказал Хэнк, – я думаю, что это прекрасный район и не менее прекрасный город.
– Ну конечно, – сказал Макнелли.
– Я же вам говорил, что он согласится с нами, – заметил Пирс.
– В чем? – спросил Хэнк.
– В том, что наш район и впредь должен остаться хорошим.
– Я не совсем вас понимаю, – сказал Хэнк.
– Так давайте разберемся в этом, Хэнк, – вмешался Макнэлли. – Как вам известно, Фред и я, да и все наши соседи – люди без предрассудков. Мы...
– Конечно! – сказал Хэнк.
– Разумеется. Мы нормальные американские граждане, которые верят, что все люди созданы равными и каждый человек имеет право на место под солнцем. Правильно я говорю, Фред?
– Безусловно, – сказал Пирс.
– И мы, – продолжал Макнэлли, – не верим, что существуют второсортные граждане. Однако мы считаем, что некоторым элементам в этом городе место скорее в деревне, чем в городе. В самом деле, ведь нельзя ожидать, чтобы люди, привыкшие заниматься уборкой сахарного тростника или рыбной ловлей, оказавшись в центре крупнейшего в мире города, легко и безболезненно сумели приспособиться к цивилизации. Эти элементы...
– О каких, собственно, элементах идет речь? – спросил Хэнк.
– Я думаю, Хэнк, нам с вами не нужно играть словами, так как мы с вами несомненно придерживаемся одного взгляда на вещи и вы не сочтете меня за человека с предрассудками. Я говорю о пуэрториканцах...
– Понимаю, – сказал Хэнк.
– ...которые сами по себе прекрасные люди. Как я слышал, на самом острове Пуэрто-Рико уровень преступности очень низок и прогуливаться по улицам там можно так же безопасно, как, скажем, по палатам детской больницы. Но там – это не здесь. Ходить по улицам испанского Гарлема совсем небезопасно, а уровень преступности в испанских кварталах очень высок, причем таких кварталов в городе становится все больше и больше. Очень скоро прохожий в любой части нашего города будет опасаться, что его могут пырнуть ножом. Это относится также и к Инвуду.
– Понимаю, – сказал Хэнк.
– Разумеется, мы не можем указывать этим дьяволам пуэрториканцам, где им жить. Они такие же американские граждане, как мы с вами, Хэнк. Да-да, как мы с вами. Они свободные люди и имеют право на свое место под солнцем. Я ни в коем случае не собираюсь у них это право оспаривать. Но думаю, что их сначала нужно научить тому, что нельзя являться в цивилизованный город и превращать его в джунгли, где способны жить одни только дикие звери. Я думаю о своей жене и детях, Хэнк, как и вам, полагаю, следовало бы подумать о своей прелестной дочурке, потому что я, черт меня побери, на вашем месте не хотел бы, чтобы однажды ночью ее изнасиловал какой-нибудь неотесанный пуэрториканец.
– Понимаю, – сказал Хэнк.
– Собственно говоря, ради этого мы и пришли. Конечно, никто из нас, живущих на этой улице, черт возьми, не оправдывает убийства. Надеюсь, вы понимаете, что все мы – уважающие закон граждане, готовы всячески содействовать правосудию. Однако никто не отправится в джунгли – я понимаю, что в настоящее время этим словом злоупотребляют, – но тем не менее, никто из нас не отправится в джунгли затем, чтобы вздернуть на виселицу охотника за убийство свирепого тигра.
– Понимаю, – сказал Хэнк.
– Ну так вот: трое белых юношей, почти мальчики, прогуливаются по улицам испанского Гарлема, который, согласитесь, является частью этих джунглей. На них нападает с ножом зверь из джунглей и...
– Одну минуту, Джон! – сказал Хэнк.
– ...И вполне понятно, что они...
– Очевидно, я неправильно вас понимаю. У меня складывается впечатление, что вы пришли сюда для того, чтобы указать мне, какую позицию я должен занять в деле об убийстве Рафаэля Морреза.
– Что вы, Хэнк? За кого вы нас принимаете?
– В таком случае, для чего же вы пришли сюда?
– Чтобы спросить вас, действительно ли вы намерены требовать смертной казни для трех белых мальчуганов, которые, защищаясь, не дали этому пуэрториканцу...
– Этот пуэрториканец был таким же белым, как и вы, Джон.
– Вы, конечно, можете шутить, если хотите, – сказал Макнэлли, – но мы считаем все это очень серьезным. И мы – ваши соседи.
– Несомненно. И что из этого следует?
– Так что же вы намерены предпринять?
– Я намерен обвинить их в предумышленном убийстве, как это сформулировано в обвинительном заключении.
– Значит, вы намерены добиться казни этих ребят?
– Я намерен доказать их виновность.
– Но почему?
– Потому что уверен в том, что они виновны.
– Вы понимаете, что это будет означать?
– Что же это будет означать, Джон?
– А то, что каждый проклятый пуэрториканец в этом городе будет думать, что он может убивать безнаказанно. Вот что это будет означать!
– По-моему, вы что-то немного путаете. Ведь убит был пуэрториканец.
– Но он бросился на них с ножом! Неужели вы пытаетесь доказать мне, что добропорядочные граждане подлежат наказанию за попытку защитить свою жизнь? Или свою собственность? Опомнитесь, Хэнк! Вы же даете простор полнейшей анархии! Вы расчищаете путь для диких зверей, даете им возможность получить власть над цивилизованным миром!
– Джон, над южным входом в здание Уголовного суда есть надпись, которая гласит...
– Ради бога, только не цитируйте надписи...
– Которая гласит: «Где кончается закон, начинается тирания».
– Какое это имеет отношение к тому, о чем мы с вами говорим?
– Вы говорите о цивилизованном мире. Но закон – это ведь и есть цивилизованный мир. Дикие звери джунглей, анархия и тирания появляются тогда, когда закона нет. А вы просите меня поступиться законом для того, чтобы...
– Я не прошу вас ничем поступиться. Я требую правосудия.
– Какого правосудия?
– Есть только одно правосудие, – сказал Макнэлли.
– Совершенно верно. Богиня правосудия слепа и не знает различия между мертвым пуэрториканцем и мертвым уроженцем этого города. Она знает только, что был нарушен закон.
– С ним бесполезно разговаривать, Джон, – заметил Пирс. – Совершенно бесполезно.
– Можете поступать как вам угодно, – угрожающе сказал Макнэлли. – Я просто хочу сказать вам, Хэнк, что, по мнению нашего района...
– К черту мнение нашего района! – Хэнк вскочил и со стуком поставил свой бокал на столик. – К черту мнение газет, которое, кстати сказать, совершенно противоположно мнению нашего района! Я буду вести это дело так, как считаю нужным, вопреки всем советам и намекам. Ясно?
– Да, уж яснее быть не может. Пойдемте, Фред.
Оба гостя молча вышли из комнаты.
Карин вышла из кухни.
– Ну и досталось тебе, – сказала она.
– Да. Я, пожалуй, выпью еще мартини. Ты хочешь?
– С удовольствием, дорогой! – Она покачала головой. – А я и не знала... Разве газеты тоже доставляют тебе неприятности?
– Сегодня я имел беседу с одним репортером, и я должен кое-что рассказать тебе, Карин. – Он протянул ей бокал и продолжил: – Мать одного из этих ребят – Мери Ди Паче – девушка, которую я... которую...
– Девушка, которую ты любил?
– Да. – Он помолчал. – Газеты попытаются воспользоваться этим. Вот я и подумал, что ты должна все знать.
Она внимательно взглянула на него и увидела, как дрожит его рука с бокалом. Он быстро выпил и налил себе еще.
– Ведь я даже не читаю фельетонов, Хэнк, – сказала она.
Он пожал плечами и прикрыл глаза рукой. За окном июльское небо начинало темнеть от неизвестно откуда наплывавших грозовых туч. Он подошел к окну и вяло сказал:
– Кажется, собирается дождь.
Ей было хорошо видно его лицо, уголок его рта, подергивающийся в нервном тике.
– Не расстраивайся из-за них. Делай свое дело так, как ты считаешь нужным.
– Ты права, – сказал он и кивнул.
Вдалеке небо прорезала молния, вслед за ней последовали раскаты грома. Он повернулся к ней:
– Карин!
– Что, дорогой?
– Не пойти ли... не пойти ли нам сейчас в спальню?
– Конечно, дорогой.
Она взяла его под руку и повела вверх по ступенькам. Она чувствовала напряжение, которое, словно электрический ток, передавалось ей от его пальцев. Молния вновь прорезала небо, на этот раз совсем близко. Он бессознательно вздрогнул от сильного раската грома. Стоя на ступеньку ниже, он внезапно яростно притянул ее к себе и спрятал свое лицо у нее на груди. Его тело как будто окаменело, челюсти плотно сомкнулись, мелкая дрожь пробежала по рукам.
– Ты нужна мне. Ты так нужна мне, Карин!
Глава 8
Перед ним были джунгли Макнэлли. Однако они вовсе не были похожи на джунгли. Он опять почувствовал, и на этот раз особенно сильно, что три самостоятельных Гарлема – чистейший миф. Ибо, несмотря на другой язык и цвет кожи – цвет кожи пуэрториканцев варьировался от белого до светло-коричневого и шоколадного, – несмотря на диковинные овощи на прилавках и испанские надписи, он чувствовал, что эти люди ничем не отличаются от своих соседей на востоке и западе: всех их связывало нечто общее – нищета.
На углу улицы, в нижнем этаже жилого дома, приютилась мясная лавка, а рядом – бакалея, в витрине которой громоздились жестянки с бакалейными товарами, а сверху свисали связки сушеного перца. Пройдя мимо этой бакалейной лавки, Хэнк вышел на улицу, где был убит Рафаэль Моррез.
Все, кто был на улице, мгновенно догадались, что он представитель закона. Им подсказал это инстинкт людей, которые давно поняли, что закон не их защитник, а враг. Они сторонились от него на тротуаре, молча следили за ним, сидя на ступеньках своих домов. Дети, игравшие на заваленных мусором пустырях, поднимали головы, когда он проходил мимо. Какая-то старуха что-то сказала по-испански и ее приятельница залилась визгливым смехом.
Хэнк нашел крыльцо, на котором сидел Моррез в тот вечер, когда его убили. Он снова проверил адрес.
– Кого вы ищете, мистер? – спросил его чей-то голос. Хэнк обернулся.
У крыльца стоял юноша, уперев руки в бока. На нем были джинсы и белоснежная рубашка.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов