А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Телефон зазвонил снова.
Нет уж! — подумал он. Если вам что-нибудь и угодно, придите сюда и попросите. Тогда я плюну вам в глаза и скажу, чтобы катились к чертовой матери!
Зуммер продолжал назойливо верещать.
Кейтс неотрывно смотрел на аппарат.
Надо признаться, он ведет себя по-детски. Корабль в руках террористов. Он не желает помогать им, но и не должен поступать неподобающим офицеру образом, поэтому капитан снял трубку.
— Да? — спросил он.
— Это капитан? — осторожно осведомился голос на другом конце провода. В голосе, казалось, слышались какие-то неуверенные нотки, и Кейтс мог бы поклясться, что человек чего-то боится.
— Кто это? — вопросом на вопрос ответил он.
— Это капитан? — вновь задал вопрос голос.
— Да! А вы кто?..
— Меня зовут Костигэн. Мы никогда не встречались с вами, но сейчас это к делу не относится, — поспешно заговорил человек. Он говорил очень тихо, но слова вылетали быстро, в них ощущалось нервное напряжение и звучала такая настойчивость, что Кейтс немедленно весь обратился во внимание.
— Продолжайте, мистер Костигэн! Я слушаю.
— Сейчас я нахожусь в офицерской кают-компании, пытаюсь держаться подальше от людей, захвативших корабль. Они, капитан, направляются на Кубу, где надеются вовлечь Соединенные Штаты в локальную войну.
— Что?! — удивлению Кейтса не было границ.
— Именно так, сэр.
— Но как же так?
— Сэр, я объясню все позже, если останется время. В данный же момент я очень нуждаюсь в оружии.
— Вы найдете его на оружейном складе.
— Где именно он находится, этот склад?
— В кормовой части, за каютой старпома, на первой палубе.
— А где это?
— Где, вы сказали, вы сейчас?
— Думаю, в офицерской кают-компании.
— Тогда идите через корабельный офис!.. Скажите, а как выглядит то помещение, где вы находитесь сейчас? Там висит занавес?
— Да, висит.
— Тогда это точно офицерская кают-компания. Выходите тем же путем, что и вошли в нее, — через корабельный офис. Затем, пройдя через столовую для команды, вы вновь подниметесь по лестнице на главную палубу. Если направитесь по главной палубе дальше к... ну, просто к корме от пушки, туда, где расположены два палубных люка, рядом увидите мою каюту и люк, ведущий в проход. Примерно посредине корабля в проходе обнаружите лестницу, ведущую вниз... Погодите-ка минуту, не кладите трубку!
— А в чем дело?
— Ружейный склад всегда заперт, на двери висит замок.
— А у кого ключ?
— В сейфе, — ответил Кейтс.
— В каком сейфе? — осторожно поинтересовался Костигэн.
— В моем. В том, что у меня в каюте.
* * *
Часы показывали без пяти семь, а Каммингс все еще не вернулся, и она не знала, что делать. Она стояла подле окна в этом большом старом доме на побережье — в доме царила тишина, и все вокруг нее казалось серым, — глядя на дорогу и на город вдали, где она первой заметила пожар, а позже увидела пожарные машины, прибывшие тушить его. У нее не возникло предчувствия, что с ним могло что-то случиться. Ведь они же справились с огнем, разве не так? Но внезапно ее охватила тревога: уж не забрали ли его?..
Да нет, конечно нет, нет, думала она. Он не мог сделать ничего такого, за что его могли забрать. И тем не менее она вся была на нерве, с того самого момента, как увидела, что эти двое подходят к двери. В любом случае, зачем этому парню могло понадобиться ружье? Даже Родж обмолвился, что его беспокоит это ружье... И теперь ее оно тоже беспокоит. Признается в этом как на духу!..
Может, ей следует прогуляться через дорогу? Не мог же он, в конце концов, сбежать от нее, не мог!.. Она и не знает, что и думать теперь! Кто поймет этих женатых мужчин? Ей бы, видно, не следовало завязывать с ним отношений, да она никогда бы и не клюнула на его уловку — в тот первый день, когда шел снег. Да только вот любопытство разобрало, что он был без шляпы. Сначала подумала, что у него волосы седые, но все оказалось гораздо проще — они были в снегу. Он припарковал свой «кадиллак» за углом магазина «Рисование и гравировка» и шел сквозь снегопад к автобусной остановке, где оказалась и она, спросил напрямик, не подвезти ли ее. Она взглянула на белые волосы, поняла, что это всего лишь снег, решила, что он очень симпатичный, и ответила:
— Я живу в Мэриленде.
— Разве я спросил, где вы живете?
— Нет, но я...
— Тогда поехали, — неожиданно предложил он.
— В таком случае зачем?.. — поинтересовалась она. — Случайное знакомство?
— Да.
— Ну, раз случайное знакомство, то... — Она пожала плечами и пошла за ним к тому месту, где была припаркована его машина, даже не обратив внимания на ее номер...
Нет, не мог Роджер просто так взять и бросить ее, ведь не мог же! Оставить ее здесь одну, посреди болота, кишащего аллигаторами или чем бы то ни было, да еще с этими вооруженными парнями, подходившими ко всему прочему к двери?
Ну и ну, подумала она, и что же теперь делать? Подумала так и вдруг рассмеялась.
Ее смех эхом вернулся к ней обратно, гулко прокатившись по пустому Уэстерфилд-Хаус.
* * *
Толстяк и Родис сидели на стульях возле штурманского стола, курили и тихо разговаривали. Родис сказал что-то по-испански, и Толстяк, видимо уловив смысл, выразился негромким смехом. Их более ранний спор об убитых полицейских, оставленных в машине, по-видимому, был уже забыт. Джейсон, наблюдая за ними из рулевой рубки, довольно улыбнулся. Все шло как по маслу. Возникло некое чувство, похожее на удовлетворение, подсказавшее, что больше по операции в целом нигде не возникнет сбоев; он закрыл глаза и ощутил мерное подрагивание судна, с удовольствием вслушиваясь в негромкую испанскую речь Родиса.
Это началось с той продажи куртки-штормовки, за которую он получил йен на сумму равную ста двадцати долларам. После этого начал красть регулярно и даже сам не зная — почему. 832-я заходила, бывало, в какой-нибудь японский порт и затем исчезала спустя короткое время. Вместе с ней исчезало то немного сахара, то некоторые запасные части к машинам, то банки с грейпфрутовым соком, то энное количество риса, — словом, все то, что потом он продавал в Токио или Иокогаме за большое количество бумажных йен — иногда денег скапливалось так много, что он и не подозревал, что в мире вообще существует их столько! Только вот купить на эти деньги можно было лишь сакэ, шлюх, омерзительные сувениры — и ничего больше. По крайней мере, так ему казалось вначале. Он наслаждался, принимая деньги от японцев. Ему доставляло удовольствие слышать, как они, торгуясь, канючат, видеть, как их глаза округляются от жадности и вожделения, и испытывал радость всякий раз, выдерживая запрошенную цену: десять долларов в йенах за мешок сахара, пятьдесят три доллара в йенах — за армейское одеяло, которое стащил на Фукуоке, двести долларов в йенах — за покрышку для джипа, украденную в Сасебо и контрабандой вывезенную на берег в ящике, объяснив на таможне, что тот-де набит сувенирами, которые хочет кораблем отправить домой. Это был первый и единственный раз, когда его спросили, что он везет на берег. Вопрос задал новенький береговой патрульный, которого он прежде не видел, возле самых ворот, правда извинившись со смущенным смешком; и затем обращался к нему, где только можно величая сэром: «Да, сэр... прошу прощения, сэр... но я обязан спросить, сэр... Ведь знаете, чего только не вывозят на берег, сэр, вы и не представляете!..» Да, все так, а в итоге — пара сотен баксов в йенах за покрышку.
Он подсчитал свою выручку в феврале и обнаружил, что она почти приблизилась к сумме пятнадцать тысяч долларов в пересчете с оккупационных йен, которые для япошек представляли единственно реальные деньги, находящиеся в обращении, на которые они могли купить рис и овощи. Джейсону казалось вопиющей несправедливостью, что эти грязные, косоглазые, желтолицые мартышки могут тратить их на те вещи, в которых нуждаются, а он, обладая почти целым состоянием, может употребить разве только на то, чтобы подтереть ими задницу. Он не мог обменять их на доллары — на этот счет существовали жесткие ограничения, и не мог послать домой Аннабел, чтобы она пустила их в оборот, так как на бумажках сразу бросался в глаза штамп «оккупационные», и в Штатах они никакого хождения не имели.
Приблизительно в это время, ну, может быть, чуть позже, да, должно быть, где-то в начале марта, он услышал о помощнике машиниста, который разобрал по частям мотор катера и отправил его домой в разобранном виде: руль, крепеж, карбюратор — словом, всю махину часть за частью и выдавая каждую посылку за сувенир, посылаемый любимой мамочке. Джейсон интуитивно понимал, что эта история здорово преувеличена, но изобретательность машиниста подсказала ему неплохую идею: если он не может превратить йены в доллары или послать их домой, то почему бы не истратить их на то, что дома будет представлять ценность? Почему бы не купить на них, скажем, тот же жемчуг?
Кимо была толковой маленькой шлюхой, с которой он путался, будучи в Токио. Именно ей он как-то проговорился, что, может быть, купил бы немного японского жемчуга. Джейсон уже до этого несколько раз намекал ей, что подбирает то здесь, то там все, что плохо лежит, зарабатывая несколько баксов на стороне и продавая на выбор отличные вещи ее соплеменникам. И Кимо все отлично поняла — во-первых, ей было уже целых сорок три года — намного больше, чем ему в то время, а во-вторых, как шлюха со стажем, она имела дело со многими темными дельцами и сама не гнушалась воровства. Однако Тренч не настолько ей доверял, чтобы точно назвать имеющуюся у него сумму, — какой смысл чрезмерно возбуждать ее аппетит? — но он дал ей понять, чем занимается, и сообщил о вещах, которые достает на продажу. Так, однажды ночью он рассказал Кимо о вентиляторе, который стащил в Кагосиме прямо на глазах писаря первого класса, работающего в офисе. Это случилось еще в январе. Джейсон и после долго не мог вспоминать об этом вентиляторе без смеха. Кимо тоже смеялась вместе с ним. Она всегда закрывала рот ладонью, когда смеялась, и он считал ее хитрой, как сам дьявол. Кимо знала, что ему нравится, как она закрывает рот при смехе, и делала это намеренно, чтобы угодить Джейсону. Она называла свою «лоханку» «обезьянкой». «Обезьянка» поймала Джейсона! — обычно говорила она. — «Обезьянка» забрала Джейсона у Аннабел!" Джейсон смеялся и отвечал ей, что никто на свете не сумеет «забрать его от Аннабел» и уж тем более это не удастся старой японской шлюхе, которая живет на улочке, пострадавшей от бомбежки. «Тебе лучше быть поосторожней, — говорил он, — а не то я сообщу куда следует, и сам Мак-Артур лично явится сюда, чтобы поставить штамп прямо на твою левую ягодицу!»
Может, она и поверила его угрозам?
Во всяком случае, для него это было вполне естественным — обмолвиться ей о жемчуге, а для нее естественным — знать кого-то, кто знает кое-кого, — все в Японии знают кого-то, кто в свою очередь знает кое-кого — особенно шлюхи. Тем более такие толковые шлюхи, как Кимо.
— Это будет штоит доого, — сообщила она.
Джейсон ответил, что тогда ей лучше поискать тех, кто не станет с него драть три шкуры. Усекла ли она это? И Кимо ответила, что усекла и попробует копнуть поглубже. Затем как-то попросила его поскорее удалиться из дома, так как в ближайшие десять минут к ней явится ее друг — армейский сержант и очень ревнивый мужчина. Джейсон поинтересовался, предупредила ли она сержанта, что он легко может подцепить на ней триппер, после чего удалился и не видел ее больше до тех пор, пока лодка снова где-то в середине марта не вернулась на Сасебо. Он взял на базе джип и покатил в Токио, подогнал машину к времянке, наскоро сооруженной из досок и жестянок, где обитала Кимо, постучался в дверь и, вломившись внутрь, застал Кимо спящей возле маленького горящего хибати.
— Эй, просыпайся, ты, старая шлюха! — поприветствовал он и пнул ее мыском ботинка.
Кимо взглянула на него с откровенной неприязнью побежденного человека и затем, проснувшись окончательно, сразу же опомнилась, улыбнулась и сообщила, что вошла в контакт кое с кем, кто хотел бы продать очень хороший жемчуг. Она спросила Джейсона, понимает ли он, что это краденый жемчуг и только поэтому тот человек предлагает им подобную сделку. Джейсон не думал об этом до самой последней минуты, да ему это было без разницы, ворованные жемчужины или нет. Поэтому не замедлил с ответом, он, конечно, понимает, и они сговорились о покупке целой банки жемчужин за пятнадцать тысяч долларов — это было больше, чем он мог купить в Штатах за сумму, вдвое превышающую эту цену, тем более такого хорошего жемчуга. И он приказал ей добыть еще. Джейсон сообщил Кимо, что к концу апреля у него будет по меньшей мере тысяч пять и он не прочь приобрести еще жемчужин того же качества. Кимо, всегда склонная повиноваться мужчине, согласилась достать для него жемчуг, а затем лукаво спросила, собирается ли он нанизать их на нитку для Аннабел. «А то как же? Только на нитку и только для Аннабел!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов