А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Девочка, о которой пойдет речь, в принципе способна вырасти в неплохого бойца, по крайней мере, пережила она достаточно, чтобы получить толчок для дальнейшего развития. Остальное будет зависеть от того, каким путем ты ее направишь. Возможно, ты не сочтешь нужным вводить ее в организацию, это, естественно, твое право и решение. В конце концов, я не знаю даже, как ее звать. Прошу тебя только, чтобы ей была оказана соответствующая медицинская помощь. Это потребует денег. Но это не главное, ей потребуется стационар, а этого сейчас я обеспечить не смогу. Я помню, ты говорил, что в экстренном случае я могу рассчитывать на твою помощь. Полагаю, что случай как раз тот самый…
Девочка пострадала при контакте с технологией, которая, вероятно, тебе известна под названием “инфосимбиот”. Ее использовали как ключ для снятия активной защиты носителя. Знает достаточно, имеет определенные контакты, и, если к ней вернется память в полном объеме, может быть полезной движению.
Твоя Кали.
P.S. Обратно не пиши. Меня уже не будет в Париже. Полагаю…
* * *
На квартире у Али ничего не изменилось. Открыв двери, я некоторое время прислушивалась, словно стараясь понять, куда же я попала после бурной стрельбы, бегства, спасения неизвестно кого. Тот ли это город? Те ли это люди вокруг меня?
Где-то в дальних комнатах кричали дети, из кухни тянуло чем-то вкусным и мясным. На стук двери из комнаты высунулась младшая жена Али, темные глазки влажно стрельнули по мне, она улыбнулась одними губами и спряталась.
Проходя мимо нагромождения мебели, я краем глаза увидела, как она крутится у себя в комнате перед зеркалом. Кроме легкой набедренной повязки из плотной ткани, на ней ничего не было. Свет, проникающий в комнату через жалюзи, превращал ее гибкое смуглое тело в подобие зебры. Видимо, Али Рашид должен был вернуться с минуты на минуту. Его ждал вкусный обед и кое-что сладкое на десерт. Стараясь не шуметь, я прошла мимо.
— Послушай, я могу выдернуть нужного человека только часа через три.
Теперь у Ханзера включено видео, и я могу видеть его всклокоченную черноволосость. На его лбу повисли капли пота. Кажется, ему пришлось постараться. Из динамика доносится квакающая музыка, лицо Рамаля освещается вспышками красного и синего, иногда по нему проскакивают черточки лазеров. Он или на дискотеке, или в каком-то клубе для низкоуровневой богемы.
— А быстрее?
— Быстрее никак, — он морщится. — Специалист, который тебе нужен, сейчас не сумеет ничего сделать. Он даже говорить сейчас не может. Эти — выразительное движение губами, словно Ханзер собирался сплюнуть, — ни о чем не думают. Была бы моя воля, я не тащил бы тебе такие отбросы.
После операции с девочкой, отправкой ее в Индию и подсчетом затраченных для этой операции средств Рамаль стал относиться ко мне с большим пиететом.
— Мне нужны как раз отбросы, в этой сфере именно отбросы разбираются больше всего.
— О да, — сморщился Рамаль, — этот среди отбросов самый разбирающийся.
— А что с ним не так? Пьян? Накурился?
— Не могу сказать точно, — Ханзер покосился куда-то в сторону. — Возможно, что и то и другое. В любом случае, он старался и делал это до состояния полной неподвижности.
— Тогда он и к утру не очнется.
— Очнется. С минуты на минуту должны подойти мои ребята, мы его унесем и поможем ему прийти в себя. Я сообщу, когда мы будем близко к тебе. Может быть, немного задержимся, но ненадолго.
— Хорошо.
Рамаль кивнул и отключился.
Этот разговор проходил три с половиной часа назад. Ханзер, видимо, задерживался. На город опустились вечерние сумерки, Париж зажег все свои фонари, спасаясь от подступающей темноты. Я не стала зажигать огня в комнате, тем более что из окна проникало достаточно света. Погода к вечеру заметно испортилась, небо потяжелело, затянулось дымкой и низкими тучами. Городской свет, отражаясь от поверхности облаков, возвращался назад к улицам, от которых недавно убежал.
Из Парижа надо было уезжать. И куда-нибудь подальше. Конечно, с одной стороны, проблем с законом у меня быть не должно, мое оружие зарегистрировано, пустила я его в ход в допустимой обстановке, защищая собственную жизнь. Пойди разбери, кто там первый начал стрелять! А тот факт, что я покинула место происшествия, тоже вполне объясним. Да и трупы, скорее всего, испарились вместе с нападавшими.
Но это всего лишь мои рассуждения. А если игра шла по-крупному, то вполне можно допустить, что на мои поиски отрядят и местную полицию. Все может быть.
Значит минимум —.обычная поисковая партия наемников. Максимум — те же, плюс полиция.
Достав из кобуры пистолет, я осмотрела его. Когда нечего делать, лучше задуматься о собственной безопасности.
Из спальни Али доносились негромкие голоса и едва слышная музыка. Кажется, там танцевали, и я даже знала кто. Али вкушал свой десерт…
В полутьме комнаты, на белой ткани, черный пистолет выглядел, как выжженное отверстие…
Ритмичные “скрип-скрип”. Пока в тишине.
Я отжала защелку назад до отказа и вытащила магазин.
Та, что за стеной, всхлипнула и застонала. Словно в ответ, он зарычал…
Щелк. Пустой патронник глянул в темноту моей комнаты. Щелк. Назад.
Скрип-скрип. Скрип-скрип. Несколько слов по-арабски. Что-то изменилось за стеной, в стоны добавился новый звук. Более низкий женский голос ахнул, звонкий голосок зазвенел смехом.
Я оттянула спусковую скобу вниз, чуть перекосила влево и нажала до упора. Придерживая скобу указательным пальцем, отвела затвор назад, чуть приподняла его. Пружина толкнула сталь вперед, и затвор остался в моей руке.
Теперь за стеной стонали уже две женщины. Им вторило глухое рычание мужчины. Жены медленно, но верно будили в своем муже зверя, самца. Где-то там, за тонкой перегородкой сплетались смуглые тела, горел темный огонь.
С легким стуком спусковая скоба встала на место.
Снова арабский. Снова скрип. Стоны.
Пружина, вращаясь, не торопясь, поползла со ствола
Скрип-скрип-скрип… Я ощутила кожей, как незримо вспыхнуло и загорелось в соседней спальне! Младшая жена Али уже не стонала, она вскрикивала в голос, отдаваясь целиком и полностью, взрывоопасно, как умеют отдаваться только восточные женщины, впиваясь ногтями в кожу любимого человека, раздирая простыни, захлебываясь криком.
Капля масла. Мягкой тряпочкой вдоль ребристой стали. Почистить. Еще. Проверить, не попала ли грязь. От исправности этого механизма слишком много зависит…
Когда я начала надевать пружину на ствол, за стеной закричала уже другая женщина. Али коротко крикнул, словно его жизнь оборвалась в этот момент, когда я, с негромким щелчком, вставила на место магазин.
В квартире наступила тишина. Мне показалось, что я слышу, как в своей спальне дети Али Рашида чутко прислушиваются к происходящему и неровно дышат от непонимания, смешанного с предчувствием чего-то важного. Им хочется смеяться, но они не знают почему.
Даже город затих. Весь мир вокруг замер и я, боясь пошевелиться, ждала, что же будет… Такое было со мной только один раз, когда-то давно, еще в детстве.
За окном зашипело, вспенилось, ударило звонко и разудало! Пошел дождь. А вслед за ним мне по ушам ударил звонок.
Рамаль Ханзер стоял внизу, у подъезда, и четверо хмурых арабов в черном держали под локти человека с длинной, желтой бородой, тот висел на их руках лицом вниз, борода мокла в луже. На плече у Рамаля болталась увесистая сумка из коричневой армейской синтетики.
— Это лучший, — брезгливо сказал Рамаль, пнув под ребра желтобородого. — Животное. Я сделал все. Он даже начал разговаривать, но на ноги не встал.
— А почему сейчас молчит?
— Уснул. Если хочешь, я могу подогнать кого-то из наших. Уровнем пониже, может быть, но трезвых.
— Корпоративных?
Ханзер кивнул.
— Нет, Рамаль, мне нужен этот. Мне нужен внеклассовый, фанатик, борец за идею. Такие на корпорации не работают. Такие плавают у самого дна и питаются отбросами.
Рамаль понимающе кивнул.
— Значит, — еще один пинок под ребра, — это то, что тебе нужно. Не знаю, как там насчет плавать, но отбросы жрет, это точно.
— Оборудование его при нем?
— При мне, — уточнил Ханзер, развязал стягивающие тесемки мешка и выложил на пол плоскую коробочку мобильной станции, кажется, военной, провода и еще что-то, перемотанное изоляционной лентой до состояния неузнаваемости. — Пока он еще мог говорить, он сказал, что нужно взять. Мы на всякий случай весь его скарб в мешок покидали. И еще я подумал, что тебе пригодится.
Рамаль вытянул из мешка легкий “штейр”, выпущенный в гражданский оборот пять лет назад.
— Хорошая машинка, — повертел автомат в руках Ханзер. — Небольшая, удобная, быстро стреляет.
Он перекинул его мне. Повертев в руках оружие, я вернула его обратно.
— Нет, Рамаль, мне не нужно. Слишком легковесно для чего-то серьезного…
— Я могу найти и потяжелее…
— …а держать осаду я тоже не собираюсь. Не к чему таскаться с огромной железякой по всему Парижу. Я предпочитаю мобильность. Да и вообще сейчас хотелось бы обойтись без стрельбы.
— Хорошо, — Ханзер с сожалением убрал “штейр” в сумку. — Может быть, что-то полегче?
— Может быть. И незарегистрированное.
— Это подойдет?
Он снова залез в мешок и вытащил “зиг-зауэр” с длинным стволом. Очень тяжелый, мощный и старый. После тотального перехода всех производителей оружия на калибр 7,62 максимум, найти что-то, стреляющее пулями с останавливающим, шоковым эффектом калибра выше 9 мм, стало довольно трудно. Передо мной лежал представитель эпохи негуманного оружия. Конечно, бронежилеты большинства категорий остановят его пулю, но удар…
— А…
Ханзер достал еще две коробки с патронами, предвидя мой вопрос о боеприпасах.
— Триста за него и по пятьдесят за каждую коробочку, — Рамаль ни разу не назвал вещи своими именами. Не автомат — машинка, не патроны — коробочки. Молодец.
— Годится. Будите этого…
Устоять перед очарованием вороненого ствола я просто не могла.
Бравые, но слегка намокшие орлы Рамаля, до сего момента безучастно сидевшие у стены, подступили к желтобородому. Через несколько минут тот уже хлопал глазами и бормотал что-то почти членораздельное.
— Живой? — спросила я.
— Живой, ик…
Желтобородый поморщился. Для хакера он был староват. Лет сорок—сорок пять, выглядел на все пятьдесят шесть, что делать, такой образ жизни. Обычно в этом возрасте специалисты по высоким технологиям либо мертвы, либо работают на корпорации, либо безнадежно отстали и подрабатывают продажей разномастной, часто бэушной или ворованной техники. Этот держался на плаву, что само по себе заслуживало уважения.
— А ты…ик…клиент?
— Клиент.
— Ну тогда…ик… давай работать. Я…ик… Серый Жако, может слы…ик…хала? — Он попытался сесть, но конечности его подвели.
— Работать… — задумчиво повторила я. — Тащите-ка, братцы, его в ванную. А я пойду с хозяином договорюсь…
— С Али, что ли? — спросил Рамаль.
—Да.
— Я сам. Заодно по поводу антиквариата поговорим…
Ханзер ушел, его ребята подхватили слабо протестующего Серого Жако и поволокли в ванную. Нечего сказать, маленький город Париж. Все друг друга знают. По крайней мере, арабы.
Утро застало Серого Жако мокрым, синим от холодной воды и с очень больной головой. К шести утра он, наконец, наладил свою технику, нашел необходимые модули, соединил все нужные провода.
Рамаль Ханзер оставил его со мной наедине и теперь со своими бугаями околачивался около дома Али, осуществляя функции внешнего охранения.
Бессонная ночь настроила престарелого хакера на плаксивое настроение.
— Когда-то я был богом. Меня знала каждая собака. И что же теперь? — он горестно развел руками. — Теперь осталось только это? Как же так? К чему все это было нужно?
Он пнул свою конструкцию из проводов, изоленты и мобильной станции. Там что-то щелкнуло, и голографический монитор погас. Жако чертыхнулся, ухватил блестящий разъем, уходящий внутрь одной из плоских коробочек, и с напряженным лицом стал крутить его из стороны в сторону. Через некоторое время голограмма восстановилась, столбики цифр в правой половине рабочего поля пожелтели.
— Скоро будет готово, — пообещал Жако. — Все моей собственной разработки. Еще с Тех времен. Никто не превзошел, никто. Ах, как я гремел… Все начиналось так красиво. Мы все тогда были на переднем крае, выше нас только Небеса. И где-то там был Бог. А мы плевали на все и были готовы продать душу ради новой голографической матрицы. Вот это была свобода! Любовь, деньги, даже жизнь и смерть — все было на кончике наших пальцев. Достаточно только протянуть руку. Жизнь была похожа на калейдоскоп, где темных стекол гораздо меньше, чем светлых. А если рисунок тебе не нравится, то можно просто потрясти трубочку и снова заглянуть в нее.
— Куда же все делось?
— Не знаю, — Жако развел руками. — Просто как-то раз калейдоскоп треснулся об асфальт. Стеклышки полетели в разные стороны.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов